44

— Самвел, я не имею права отговаривать тебя от этого решения. Но моё сердце разрывается от мысли, что ты едешь на войну. Мы всегда были вместе, делили радости и печали, а теперь…

Арег, нервно теребя край рубашки, попытался возразить:

— Слушай, ситуация в Карабахе не настолько критичная. Наша армия справится первое время. Ты же знаешь, там хватает опытных бойцов. Может, стоит подождать?

Самвел покачал головой:

— Ребята, я всё решил. Это мой долг. Я не могу остаться в стороне, когда другие рискуют жизнью.

Марк почувствовал себя неловко. Мысль о том, что его друг отправляется на войну, а он останется в безопасности, жгла изнутри.

— Самвел, но как же так? Мы ведь всегда были вместе. Неужели ты не можешь найти другой способ помочь?

Лаура, стоявшая у окна, украдкой вытерла слёзы. Она надеялась, что Арегу удастся переубедить Самвела, но с каждым словом мужа её надежда таяла.

Арег, видя твёрдость друга, предпринял последнюю попытку:

— Послушай, брат, может, стоит обсудить это с кем-то более опытным? Найти альтернативный путь? Ты же знаешь, как мы тебя ценим.

Самвел встал из-за стола, подошёл к окну:

— Ребята, я благодарен вам за беспокойство. Но это моё решение. Я не могу иначе.

Марк, чувствуя, как ком подступает к горлу, произнёс:

— Мы будем ждать тебя. И молиться, чтобы ты вернулся целым и невредимым.

Лаура, не выдержав, крепко поцеловала Самвела:

— Может, передумаешь?

Самвел обнял жену:

— Нет, Лаурочка. Я должен это сделать. Для всех нас.

Арег, понимая бесполезность дальнейших уговоров, подошёл и протянул руку:

— Тогда обещай нам одно — будь осторожен. Мы не простим себе, если с тобой что-то случится.

Самвел крепко пожал руки друзей:

— Обещаю. Я вернусь. Обязательно вернусь.

В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Каждый понимал — это прощание может стать последним. Но никто не решался произнести это вслух.

Ближе к ночи напряжение немного спало. Тяжёлые разговоры постепенно сменились тёплыми воспоминаниями о школьных годах. Друзья, словно пытаясь на мгновение забыть о предстоящей разлуке, начали перебирать в памяти забавные истории из прошлого.

Первым заговорил Марк, его голос немного дрожал, но он старался говорить легко и непринуждённо:

— Помните, как мы однажды отправились на рыбалку? — он улыбнулся, погружаясь в воспоминания. — Тогда мы думали, что уже такие взрослые и самостоятельные.

Самвел кивнул, его глаза засветились от воспоминаний:

— Да, это было незабываемо. Особенно та встреча с быком.

Арег рассмеялся:

— А как же! До сих пор не могу поверить, что мы тогда остались целы.

Марк продолжил рассказ, детально описывая тот день:

— Мы были так увлечены ловлей рыбы, Лаура, что не заметили, как неподалёку от стада отделился громадный бык. Он был просто невероятных размеров — казалось, что земля дрожала под его копытами.

Самвел добавил:

— Я до сих пор помню его грозный взгляд и то, как он наклонил голову, готовясь к атаке. Мы были в ужасе, — в его голосе прозвучала нотка ностальгии, будто он вновь оказался там, на берегу реки, лицом к лицу с разъярённым быком.

Арег рассмеялся, откинувшись на спинку стула:

— И тут появился дядя Заур! Как настоящий герой. Он схватил нас троих — представляешь, Лаура, троих мальчишек! И начал кружить вокруг того старого толстого дуба. Бык бесился, но ничего не мог сделать. А когда прибежал пастух, мы были такие напуганные, что даже говорить не могли. Просто сидели у того дерева и тряслись. Помню, как дядя Заур, весь красный от гнева, размахивал руками и кричал на пастуха. А потом повернулся к нам и сказал: «Вы что, совсем без головы? Кто так близко к стаду подходит?!»

Марк подхватил:

— Но в его глазах было такое облегчение! Он потом обнял нас всех троих, прижал к себе и прошептал: «Слава богу, целы…» А потом всё-таки ещё раз отругал как следует.

Самвел улыбнулся, вспоминая:

— Да, он тогда сказал, что мы были настоящими счастливчиками. Если бы бык ударил рогами… Даже думать об этом страшно.

Лаура, внимательно слушавшая рассказ, не могла не улыбнуться. Она представила трёх мальчишек, перепуганных, но живых, и дядю Заура, который, несмотря на строгость, был счастлив, что всё обошлось.

Марк продолжил, оживляя картину:

— Когда мы направились домой, Арег уже вовсю распространял слухи о том, что произошло. Родители, конечно, устроили нам взбучку. Мама Самвела даже заплакала, когда увидела, в каком мы состоянии. А дедушка Арега сказал: «Если ещё раз такое повторится, я вас сам привяжу к дереву!»

Арег кивнул, смеясь:

— И ведь не соврал! На следующий день он действительно привязал нас к дереву во дворе, чтобы мы «подумали о своём поведении». Мы сидели там часа два, пока он не решил, что урок усвоен.

Самвел рассмеялся:

— Зато потом он принёс нам по кусочку халвы и сказал: «Это за то, что живы остались».

Все засмеялись, и на мгновение напряжение, сковывавшее комнату, ослабло. Даже Лаура, до этого едва сдерживавшая слёзы, улыбнулась.

Марк, вдохновлённый общим настроением, решил продолжить:

— А помните, как мы с Арегом случайно перепутали химикаты на уроке и устроили небольшой взрыв в кабинете?

Арег, покраснев, кивнул:

— О, это было нечто. Мы думали, что просто смешаем два вещества, как в учебнике написано. А вместо этого — бабах! Весь класс в дыму, учитель в панике, а мы стоим, как два дурака, с пробирками в руках.

Самвел, смеясь, добавил:

— А учитель потом сказал: «Если бы вы так же хорошо учились, как устраивали взрывы, у вас были бы пятёрки по химии!»

Лаура, наблюдая за друзьями, почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она понимала, что эти воспоминания — их способ справиться с тревогой, их щит перед лицом неизвестности.

Арег, вдохновлённый, вспомнил ещё одну историю:

— А как насчёт того школьного концерта, Самвел? Ты тогда перепутал слова песни и спел что-то совершенно несуразное. Весь зал смеялся, а ты даже не понял, что сделал не так.

Самвел покраснел, но не стал отпираться:

— Да, это был позор. Я так волновался, что забыл половину текста. В итоге придумал что-то на ходу, и получилось… странно. Но зато все запомнили тот концерт надолго.

Марк, смеясь, вспомнил ещё одну историю:

— Лаура, однажды, мы втроём решили устроить пикник на крыше школы и чуть не были пойманы директором. Помнишь, Самвел, как мы прятались за вентиляционной шахтой, пока он ходил по крыше?

Самвел кивнул, улыбаясь:

— Помню. Мы тогда решили, что если нас поймают, то точно исключат. Но повезло — он ушёл, а мы доели наши бутерброды и благополучно спустились…

Вечер продолжался, и каждый рассказ делал прощание немного легче, хотя все понимали, что впереди их ждёт нечто гораздо более серьёзное. Но в этот момент они были просто друзьями, делящимися воспоминаниями и смеющимися над общими шутками.

Когда часы пробили полночь, друзья поняли, что пора расходиться. Они обнялись на прощание, и каждый из них знал, что эти воспоминания останутся с ними навсегда, как и дружба, прошедшая через множество испытаний.

Марк, глядя на Самвела, тихо сказал:

— Я хочу повторить свои слова: мы будем ждать тебя и молиться, чтобы ты вернулся целым и невредимым.

Арег добавил, сжимая руку друга:

— Обещай, что будешь писать сообщения. Хоть пару слов, но пиши. Чтобы мы знали, что ты жив.

Самвел кивнул:

— Обещаю. Я вернусь. Обязательно вернусь.

Лаура, стоя рядом, молча кивнула. Она знала, что слова сейчас излишни. Её сердце было полно тревоги, но она верила — вера и любовь способны преодолеть любые испытания.

Друзья вышли на улицу. Ночь была тихой, звёзды ярко сияли на небе, словно напоминая, что мир всё ещё прекрасен, несмотря на все его ужасы.

Самвел стоял у порога своего дома, глядя вслед уходящим друзьям. В его душе смешались чувства: тревога за будущее, благодарность за поддержку и твёрдая уверенность в том, что он поступает правильно.

Он вошёл в дом, закрыл дверь и глубоко вздохнул. Завтра начнётся новый день — день, который изменит его жизнь навсегда.

Глава 6. Рубен: история любви вопреки традициям

В Волгограде жизнь текла своим чередом. Рубен давно обосновался в этом городе, вдали от родных мест. Здесь он создал не просто дом — он построил свою собственную вселенную, где царили любовь и понимание.

Его салон красоты «Арев» словно воплощал этот мир гармонии: пространство дышало свободой и творчеством, оставаясь при этом уютным и функциональным. Рубен лично участвовал в ремонте, вкладывая в каждый элемент частицу своей души. В итоге родился интерьер в стиле лофт — дерзкий, но тёплый, строгий, но живой.

Просторное помещение с высокими потолками и большими окнами сразу задавало тон: здесь ценили свет и воздух. Необработанные кирпичные стены, покрытые лёгкой белой краской, соседствовали с гладкими бетонными поверхностями, создавая эффект благородной небрежности. Пол выложили крупной плиткой под натуральный камень — практично, стильно, в духе времени. Практичность проявлялась и в продуманном зонировании: каждое пространство имело чёткое назначение, а эргономичная мебель и системы хранения позволяли максимально эффективно использовать площадь.

У входа располагалась зона ожидания: два кожаных дивана тёмного оттенка, журнальный столик из стекла и металла, стеллаж с косметическими средствами. Здесь клиенты могли расслабиться, полистать журналы или просто насладиться тишиной под негромкую музыку. Над диванами в зоне ожидания висели несколько авторских постеров в чёрных рамах, добавлявших пространству художественную ноту. Эстетика салона строилась на гармоничной цветовой гамме — сдержанных оттенках серого, бежевого и белого, — а продуманные акценты и игра текстур (кирпич, бетон, дерево, металл) придавали интерьеру глубину и характер.

За стеклянной перегородкой открывалась рабочая зона на шесть персон. Каждое место было оборудовано большим зеркалом в простой металлической раме, регулируемым парикмахерским креслом серого цвета, индивидуальным источником света и компактной тумбой для инструментов. Кресла, лаконичные и современные, гармонично вписывались в общий стиль. Столы из массива дерева с металлическими ножками сочетали функциональность и эстетику, а встроенные шкафы с матовыми фасадами хранили инструменты, не нарушая целостности пространства. Над рабочими местами тянулись светодиодные ленты, дающие мягкий, но достаточный для работы свет, — ни один нюанс причёски не оставался без внимания.

Стойка администратора была выполнена из бетона с встроенной подсветкой. Длинная столешница служила и рабочим местом, и витриной: здесь размещались компьютер, документация и небольшая коллекция профессиональной косметики. Над стойкой, словно гордость дома, расположилась полка с наградами Рубена за профессиональные конкурсы. В этих деталях проявлялась личность владельца: любовь Рубена к простору и свету читалась в обилии естественного освещения и открытых пространствах, а внимание к мелочам отражало его стремление к совершенству.

В глубине салона скрывалась подсобка за раздвижной дверью в индустриальном стиле. Там хранились расходные материалы и оборудование — всё под рукой, но вне поля зрения клиентов.

Особое внимание Рубен уделил деталям, которые превращали пространство в историю. На стенах висели чёрно-белые фотографии Волгограда в простых рамах — они напоминали о месте, ставшем для него вторым домом. В углах стояли высокие напольные вазоны с зелёными растениями, которые смягчали строгость стиля и привносили в интерьер живое тепло.

Освещение было многоуровневым: центральная индустриальная люстра от итальянской фабрики «Padana Lampadari» с металлическими элементами задавала ритм, встроенные потолочные светильники, от того же производителя, подчёркивали рабочую зону, а подсветка зеркал создавала уютную атмосферу.

Салон красоты «Арев» стал настоящим уголком уюта для постоянных клиентов. За стойкой администратора всегда приветливо улыбалась его жена Самира — та самая девушка, ради которой Рубен когда-то решился пойти против традиций.

Рубен был высоким и худощавым мужчиной с выразительными чертами лица. Его смуглая кожа оттенялась блеском больших тёмных глаз, а широкие брови придавали взгляду особую глубину и силу. В каждом его движении чувствовалась сдержанная энергия — словно он постоянно балансировал между внутренним огнём и внешней собранностью.

Их история началась восемь лет назад, когда Самира впервые переступила порог парикмахерской. Тогда Рубен и представить не мог, что эта красивая азербайджанка с чёрными длинными волосами и миндалевидными глазами станет его судьбой. Поначалу он старался держаться отстранённо — разница в национальности казалась непреодолимой преградой. Но с каждой встречей, с каждым сеансом стрижки его сердце таяло всё больше.

— Знаешь, — однажды признался он, глядя на отражение Самиры в зеркале, — я всегда думал, что красота — это симметрия, пропорции… Но ты… ты ломаешь все правила. В тебе есть что-то, что нельзя измерить линейкой. Это… как музыка.

Самира улыбнулась, и в её глазах вспыхнули озорные искорки:

— А ты умеешь говорить комплименты. Даже слишком хорошо для парикмахера.

— Для тебя — могу ещё лучше, — тихо ответил Рубен, и в этот момент понял, что больше не сможет держать дистанцию.

Любовь оказалась сильнее предрассудков. Когда Рубен узнал Самиру ближе, понял — не может жить без этой женщины. И она ответила взаимностью, несмотря на то, что её родители были категорически против брака с армянином.

Самира выросла в обеспеченной семье, где её баловали и ни в чём не отказывали. Она привыкла к беззаботной жизни, где не нужно было думать о завтрашнем дне. Но встреча с Рубеном изменила всё.

Теперь, спустя четыре года совместной жизни, они воспитывали трёхлетнего сына. Их дом наполняли детский смех и тёплые объятия. Но тень недопонимания с родителями всё ещё омрачала их счастье. Родители Самиры так и не простили дочери непослушания, а родители Рубена в Гюмри в Армении до сих пор не знали всей правды о его семейной жизни.

Каждое утро Рубен крепко прижимал её к себе. Он знал, что должен когда-нибудь рассказать всё своим родителям, но страх потерять их расположение удерживал его от этого шага. Ведь они с Самирой построили своё счастье, нарушив вековые традиции, и теперь приходилось жить с этим грузом.

Маленький Владимир — их сын — рос счастливым ребёнком, не подозревая о том, какие бури бушуют в душах его родителей из-за их происхождения. Он был живым доказательством того, что любовь не знает национальностей и религий.

В салоне, где играла лёгкая музыка и пахло профессиональными средствами для волос, Рубен чувствовал себя по-настоящему живым. Здесь он был не только парикмахером — он был творцом красоты и хранителем чужих секретов. А ещё — счастливым мужем и отцом, который каждый день благодарил судьбу за встречу с Самирой.

Самира, которая раньше никогда не работала, теперь активно помогала в салоне. Она научилась вести бухгалтерию, общаться с клиентами и даже освоила основы парикмахерского искусства. Рубен гордился её успехами и тем, как она изменилась, став более зрелой и самостоятельной.

Однажды вечером, когда Самира готовила ужин на кухне, раздался звонок. На экране телефона Рубена высветилось имя Карен (армейский друг).

— Рубен, брат, у нас беда, — голос друга дрожал от волнения. — Началась война. Помнишь наше обещание? Мы должны быть там.

Рубен вышел на балкон. Затем замер. Карен, который сейчас жил в Америке, говорил серьёзно.

— Самвел уже согласился, — продолжал Карен. — Он сказал, что это наш долг.

— Но у меня семья, жена, сын, — возразил Рубен, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— А у Самвела тоже есть семья! — резко ответил Карен. — Но он не прячется за ними, как ты. Мы клялись защищать нашу землю!

Эти слова ударили Рубена словно плетью. Он вспомнил их клятву, их обещание друг другу, когда они служили в армии. В памяти всплыли лица товарищей, запах пороха, холодные ночи в окопах…

— Я… я подумаю, — пробормотал Рубен, но Карен уже отключился.

Ночью Рубен почти не спал. Он метался по комнате, не в силах принять решение. В голове крутились образы: Самира с улыбкой встречает его у двери, Владимир, радостно кричащий «Папа!», родители, смотрящие с укором…

Утром, когда Самира готовила завтрак, он наконец определился.

— Самира, мне нужно поговорить с тобой, — сказал он, глядя в сторону, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Самира подняла глаза — в них читалось беспокойство. Она отложила ложку и тихо спросила:

— Что-то случилось? Ты весь бледный.

— Нет, просто… просто я должен… — У него зазвонил телефон. Он взглянул на экран — клиент. — Давай потом поговорим. Совсем забыл: у меня клиент записан на 10 часов. Я побегу.

— Хорошо. Я Володю сама в сад отвезу, — ответила Самира, но в её голосе прозвучала тревога.

— Спасибо, дорогая, — тихо произнёс Рубен.

Но как рассказать о войне, о клятве, о долге перед родиной? Как объяснить, что его сердце разрывается между любовью к семье и чувством долга?

Вечером, припарковав новенький «Лексус», Рубен остался сидеть в машине возле подъезда. Экран смартфона мерцал в полумраке, выхватывая строчки о событиях в Армении. Где-то между вдохом и выдохом он понял: пути назад нет. Решение принято.

— Самира, — начал он осторожно, как только вошёл в квартиру, старательно подбирая слова, — мне нужно с тобой поговорить.

Самира подняла глаза. Она отложила айпад, на экране которого были открыты эскизы новых причёсок для клиентки — несколько вариантов с разной длиной и текстурой волос, подсвеченные пометками о подходящих оттенках краски. Самира как раз сравнивала их с фото исходных волос, мысленно прикидывая, как каждый вариант будет смотреться в жизни.

Она выпрямилась в кресле. В полумраке гостиной её лицо казалось особенно бледным, а в глазах мелькнуло беспокойство.

— Да скажи ты наконец! Что-то случилось? — Голос её дрогнул. — Ты весь день какой-то… другой.

Рубен медленно опустился в кресло напротив. Он сжал ладони, ощущая, как ногти впиваются в кожу.

— Я… я думаю, что должен рассказать своим родителям о нас. О нашем браке, о Володе.

Самира замерла. В её глазах вспыхнула сначала надежда, потом снова тревога.

— Давно пора, — произнесла она тихо. В её голосе звучала настороженность. — А что вдруг… вдруг они не примут нас?

— Я знаю, — Рубен провёл рукой по лицу. — Знаю. Но я больше не могу жить в этой лжи. Каждый раз, когда мама звонит и спрашивает, как дела, я чувствую, будто предаю и её, и тебя, и Володю.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом мерцали огни города, но ему казалось, что он видит лишь тени прошлого — строгие лица родителей, их неодобрительные взгляды, слова, которые они могли бы сказать.

— Я решил поехать в Армению, — продолжил он, не оборачиваясь. — Лично. Такие вещи по телефону не обсуждаются. Я покажу им фотографии, расскажу о Володе… Может, это смягчит удар.

Самира медленно подошла к нему. Её пальцы коснулись его плеча.

— А если они не поймут? Если откажутся от тебя?

Рубен повернулся к ней. В его больших глазах читалась боль, но и решимость.

— Тогда я буду знать, что сделал всё, что мог. Но я не могу больше прятаться. Не могу смотреть в глаза сыну и думать, что однажды он спросит: «Папа, почему ты скрываешь нас от бабушки и дедушки?»

В этот момент из детской комнаты выбежал маленький Владимир, с машинкой в руке. Его звонкий голос разорвал напряжённую атмосферу:

— Папа, поиграй со мной!

Рубен улыбнулся сыну, но улыбка вышла вымученной. Он опустился на корточки, обнял мальчика.

— Конечно, сынок. Ес ко цавет танем. Сейчас поиграем.

Самира наблюдала за ними, и в её сердце смешивались страх и гордость. Она понимала: Рубен делает шаг, который дался ему невероятно тяжело.

— Может, мне тоже поехать? — тихо спросила она, когда Владимир убежал обратно в комнату. — Вместе будет проще.

Рубен покачал головой:

— Нет. Сначала я должен поговорить с ними один на один. Если они увидят тебя сразу… это может всё усложнить. Но я обещаю: как только они примут правду, я познакомлю вас обоих. Тебя и Володю.

Он взял её руки в свои, крепко сжал.

— Я люблю тебя, Самира. И я сделаю всё, чтобы мы были вместе. Независимо от того, что скажут родители.

Она кивнула, стараясь сдержать слёзы.

— Я тоже люблю тебе и верю тебе.

Следующие дни прошли в суматохе. Рубен старался вести себя как обычно: работал в салоне, помогал Самире по дому, играл с сыном. Но внутри него неуклонно росла тревога. Он составлял в голове фразы, репетировал разговоры, представлял возможные реакции.

В один из дней, вечером, когда он укладывал Владимира спать, мальчик вдруг спросил:

— Папа, а у меня есть бабушка и дедушка?

Отец застыл. Сердце сжалось.

— Да, сынок, — ответил он тихо. — Есть. И скоро ты их увидишь.

— Здорово! — Владимир улыбнулся, уютно устраиваясь под одеялом. — Я нарисую им картинку.

Когда Рубен вышел из детской, Самира стояла в коридоре. В её глазах стояли слёзы.

— Он даже не понимает, какой это для тебя шаг, — прошептала она.

— Зато я понимаю, — Рубен обнял её. — И я готов.

На следующий день он купил билет в Армению. Решение было принято.

Глава 7. Голливудские мечты

Карен вёл старенький автомобиль по вечерним улицам Лос-Анджелеса, наблюдая за игрой огней в окнах небоскрёбов. Город, который пять лет назад встретил его суровой реальностью, всё ещё оставался местом его заветной мечты о кино.

Первые годы в Америке были похожи на американские горки. Курьер, продавец-консультант, разносчик пиццы, таксист — каждая работа казалась временной, пока он не найдёт свой путь в киноиндустрию. Но время шло, а Голливуд оставался неприступной крепостью.

Лос-Анджелес изменился для Карена за эти годы. Из далёкой мечты он превратился в знакомый до мелочей город, где каждый район хранил свои воспоминания. Здесь он познал и триумфы, и поражения, здесь учился выживать, не теряя надежды на осуществление своей мечты.

По вечерам, после смены, Карен запирался в своей крохотной квартирке и писал. Сценарий рождался медленно, строчка за строчкой, сцена за сценой. Он вкладывал в него всё: и горечь первых неудач, и радость маленьких побед, и тоску по Армении, и надежду на лучшее.

Каждый новый клиент в такси становился для Карена потенциальным проводником к его мечте. В бардачке старенькой машины «Toyota Camry» всегда лежал заветный сценарий «Мы — наши горы», повествующий о трагических событиях войны 1991—1994 годов на его родной земле.

Этот сценарий был наполнен кровью его сердца, болью его народа, гордостью за стойкость соотечественников. Каждая страница хранила частичку его души, каждый диалог был пропитан реальными историями, услышанными от участников тех событий.

В центре повествования находился удивительный человек, чья судьба стала символом верности родине. В истории каждого народа есть личности, чьи судьбы становятся не просто страницами летописи, а живыми символами эпохи, воплощением идеалов и неиссякаемой силы духа. Одним из таких людей был Монте Мелконян — человек, чья жизнь превратилась в легенду, а имя стало синонимом беззаветной преданности отчизне. Его путь — это череда судьбоносных решений, где каждая веха стала ступенью к предназначению, о котором он поначалу даже не догадывался.

Монте Мелконян родился 25 ноября 1957 года в городе Висейлия (Калифорния, США) в семье армянских эмигрантов. Его родители, пережившие тяготы переселения, бережно хранили связь с исторической родиной. В доме звучали рассказы о далёкой Армении, о её богатой истории, о трагедиях и победах народа.

С ранних лет Монте ощущал двойственность своего положения. С одной стороны — благополучная американская среда, открывавшая широкие перспективы. С другой — глубинная, почти мистическая связь с землёй предков, о которой он знал лишь по рассказам и книгам. Это внутреннее противоречие стало источником его будущих поисков.

Поворотный момент наступил в 1970 году, когда семья посетила историческую родину — город Мерзифон (Турция). Тринадцатилетний Монте увидел украшенную плакатами бывшую армянскую церковь, которую превратили в Дом кино, и осквернённое кладбище, где был похоронен его прадедушка.

«Он стоял и внимательно смотрел на большой дом, который принадлежал нашей родне до Геноцида», — вспоминал его брат Маркар Мелконян.

Этот опыт пробудил в Монте жгучее желание узнать свои корни. Он начал слушать исключительно армянскую музыку, знакомиться с другими армянскими сверстниками, посещать культурные мероприятия. Постепенно в нём крепла уверенность: его знания и способности должны служить не личной карьере, а делу возрождения армянской идентичности. Именно тогда он осознал, что связь с корнями может стать подлинной движущей силой жизни — не отвлечённой идеей, а реальным ориентиром, определяющим поступки и решения.