Полная версия
Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни
– За успех, братцы, мир, согласие и дружбу!
– Ура! – проревели все.
– Сколько с нас, Митрич? – спросил Тумба. – Сегодня я всех угощаю.
– Восемь с полтиной-с!
– Получай!
Тумба вынул из кармана красненькую и небрежно бросил ее на стол.
VII. И. С. Куликов
Иван Степанович сидел запершись совершенно один в своей небольшой, но уютной квартирке в том же доме, где помещался «Красный кабачок». Его квартирка имела отдельный подъезд с противоположной стороны и в то же время внутри сообщалась с трактиром, что имело для него большое удобство. Дом был устроен так, что под полом находилось несколько погребов и подвалов для хранения провизии, причем погреба соединялись подземным коридором, выходившим к надворным ледникам и упиравшимся в отдаленную часть двора.
В подвалы и погреба был также вход из кухни квартиры Ивана Степановича. Квартирка состояла из трех комнат: кабинета, залы и столовой. Так как Иван Степанович получал обед из своего трактира, то кухня ему была не нужна, и он превратил ее в спальню. Обстановка квартиры была довольно комфортабельна, хотя не отличалась вкусом и изяществом.
Прислуги личной не держал, а у него поочередно дежурили слуги трактира. Это тоже большое удобство, потому что, имея все готовым и исполненным, он мог в то же время уединиться, когда это требовалось обстоятельствами. Например, теперь он ждал тайного визита Елены Никитишны и присутствие прислуги было бы более чем нежелательно. А он был уверен, что супруга Коркина, под густой вуалью, непременно к нему явится. Она должна прийти. Куликов потирал руки от удовольствия.
Куликов был в отличном расположении духа. Его дела идут блестяще. Почти без гроша он арендовал «Красный кабачок», произвел на свой счет ремонт, отделку и торговал теперь на славу. Никто не подозревает, что он вовсе не хозяин трактира, а только случайный арендатор и притом человек никому не ведомый, с прошлым, покрытым мраком неизвестности.
«Другой на моем месте мог бы успокоиться, счастливо прожить век, но я, – мечтал Куликов, – не привык к такой жизни и не создан для тихой пристани у семейного очага. Мне не то нужно».
Он посмотрел в окно – не видно ли закутанной дамы. Нет, идут только два пьяных мужика и, видимо, держат путь к дверям его кабачка. А там вдали едет кто-то на извозчике. Кто это?
Куликов всматривался пристально, и лоб его покрылся морщинами. Да, это он. Наверно, ко мне… Сказать – дома нет! Нельзя… Будет ждать… Ну, все равно… А как же Коркина? Где я приму ее? Вот, не вовремя гость хуже татарина!
Он надавил пуговку электрического звонка. Извозчик между тем подъехал к трактиру, и господин скрылся в двери.
– Сейчас подъехал господин, проведите его ко мне, – приказал он вошедшему слуге.
– Слушаю-с…
Через минуту в гостиную входил молодой еще человек, почти лысый, блондин, с длинным выдающимся носом и большими, круглыми совиными глазами.
– Здравствуйте, – приветствовал его хозяин, – прошу садиться, что нового?
– Нового, Иван Степанович, ничего. Граф вернется из-за границы не ранее будущего месяца. Дома, кроме камердинера и кухарки, никого… Семья его находится в имении.
– Что ж! Чудесно! Вы познакомились с камердинером?
– Распрекрасно… Почти приятели…
Куликов наклонился почти к уху гостя и стал ему тихо что-то говорить. Он боялся, чтобы стены его не услышали.
– Поняли? – спросил он наконец громко.
– Понял, только…
– Что только?
– Я не знаю, удастся ли мне все приготовить и устроить так скоро.
– Рассчитывайте на мою помощь.
– Буду стараться!
– Деньги есть у вас?
– Очень немного.
– Вот вам сто рублей, я жду вас на днях с новостями. Сообщайте мне обо всем, что произойдет нового.
– Ах, я забыл вам сообщить. Сейчас, когда я к вам ехал, мне попались навстречу супруги Коркины. Он такой взволнованный, размахивает руками. Разве что-нибудь случилось?
Куликов закусил губу и, стараясь сохранить хладнокровие, отвечал:
– Не знаю, право, я их не видел.
Гость удалился, и Куликов остался один.
– Что же это значит? Неужели она предпочла рассказать все мужу? Нет, этого быть не может! Здесь или случайность какая-нибудь, или…
Куликов зашагал по комнате. Мысли роем носились в его голове. Он начал большую и рискованную игру. Удастся ему выйти победителем – он пан, провалится – пропал.
– Что ж! Не первый раз я завожу такую игру и не привыкать мне к риску! Бывали риски и почище, да ничего, живу ведь, да и как! Не хуже многих других.
В дверь кто-то тихо постучался. Куликов вздрогнул от неожиданности и крикнул:
– Войдите!
Появился буфетчик.
– Иван Степанович, я к вашей милости. У нас в погребе что-то неладно.
– Что такое?
– Шум какой-то, возня, и слышатся какие-то крики, стоны.
– Глупости! Что у нас, домовые, что ли? Ерунда. С пустяками ко мне лезешь!
– Никак нет-с, Иван Степанович, вчера вечером сам околоточный надзиратель слышал и пришел теперь с понятыми осмотр сделать.
– Околоточный?! Что ж ты, болван, мне раньше не сказал ничего?!
– Я утром хотел доложить вам, но вы изволили с утра не принимать никого.
– Позови их сюда!
Куликов еще больше взволновался.
«Полиция! Осмотр! Коркина не пришла! Ну и денек сегодня выдался!»
В прихожей раздались шаги нескольких человек. Куликов пошел навстречу. Впереди шел местный околоточный надзиратель.
– Извините, господин Куликов, нам необходимо осмотреть ваши подвалы. Вчера слышались оттуда какие-то стоны и крики.
– Ха-ха-ха! Уж не думаете ли вы, что у нас лешие завелись в подвалах или домовые какие-нибудь?! Вот это забавно! Вы не ошиблись ли, милейший! У меня на черной половине другой раз такие стоны и крики слышны, что чище всяких леших или домовых! Впрочем, я весь к вашим услугам. Можете осматривать все, что хотите, если у вас есть поручение господина пристава.
– Извините, я приставу не докладывал, пока сам еще ничего не узнал положительного.
– Значит, вы на свой риск и страх решаетесь производить повальный обыск в торговом помещении и частной квартире?
– Это не обыск вовсе, господин Куликов. Это, если вы ничего не имеете против, я хотел только удостовериться…
– Да я ровно ничего не имею. Только обыск-то сам по себе бессмысленный! Посудите сами, откуда же и какие черти возьмутся в подвале?
– Простите, господин Куликов, но, может быть, там вовсе не черти, а попал как-нибудь нечаянно человек.
– Ха-ха-ха! Вот это мило! Во-первых, «попасть» туда невозможно, потому что ледники и погреба на замке, и ключи у моих буфетчиков, а во-вторых, все наши жильцы, обитатели и соседи, благодаря Богу, живы и здоровы! А впрочем, я прикажу вам дать ключи от всех ледников и подвалов.
– Крики слышались, собственно, не из подвалов, а под землею, рядом с буфетом. Нет ли у вас там какого подземного хода или коридора?
– Это вы, батенька, у архитектора, строившего дом, узнайте, или еще лучше, разнесите дом по щепочке и увидите! Ах, я вас и сесть пригласить забыл, – так вы меня чертями напугали. Ну, садитесь. Митрич! Принеси нам красненького старого бутылочку; мы выпьем да и пойдем с вами, посмотрим.
– Нет, благодарю вас, мне некогда. Если позволите…
– Как хотите! Что же вам делать позволить?
– Удостовериться. Посетители ваши говорят, что они и сегодня утром слышали стоны.
– Удостоверьтесь, пожалуйста. Митрич! Веди господина околоточного, куда ему угодно. Хотите, и я с вами пойду.
– Если это не затруднит вас. У нас и понятые с собой; покойнее, знаете ли. Вы давно изволите жить в этом доме?
– Очень недавно. Всего несколько месяцев. Признаться, я и сам хорошенько дома не знаю.
– Вот то-то и есть. Здесь, рассказывают, когда-то завод был старинный, с подземными ходами и галереями.
– Это любопытно. Пойдемте, пойдемте.
На дворе начинало смеркаться. Шел нудный, осенний дождь. Завывал ветер.
– Не взять ли фонарей нам? Так ведь ничего не увидим.
– Разумеется. Пусть они нам и освещают.
Буфетчик открыл тяжелый висячий замок и распахнул двери. Пахнуло затхлой сыростью. Несколько ступенек вниз… Все спустились в такую духоту, что невозможно было дышать. Куликов первый выскочил назад. Наваленные груды хлама на деревянном помосте мешали сделать тщательный осмотр, да к тому же оставаться в этой атмосфере становилось нестерпимым.
Они хотели уже выходить, как вдруг полицейский вскрикнул:
– Слышите?
Все напрягли слух, и действительно, где-то в отдалении послышался слабый стон, перемешивающийся со стуком. Точно кто-то хотел выйти и не мог.
– Господин Куликов, пожалуйте сюда.
Куликов спустился, стал слушать.
– Да поверьте, что это у меня на кухне повар котлеты рубит, а вам в духоте кажутся стоны. Вы побудьте здесь еще, так совсем в обморок упадете.
– Воля ваша – отчетливые стоны!
– Пойдемте в другие погреба. Может быть, найдем.
– Положительно человеческие стоны и стук…
– Мудрено найти! Если бы мы знали все ходы и выходы, можно было бы осмотреть, а тут не найдешь ничего.
– Стоны в той стороне, около вашей кухни, посмотрите в леднике налево.
– Пойдемте.
Они спустились в ледник, набитый до крыши снегом.
– Ничего… Да здесь и не может быть слышно…
– Не хотите ли кухню осмотреть? Спросите повара, что он сейчас делал.
Когда они подходили к дверям кухни, то отчетливо услышали барабанный стук повара, готовившего битки и мурлыкавшего «Во поле береза стояла…».
– Ну, что я вам говорил! – рассмеялся Иван Степанович. – Послушай, любезный, – обратился Куликов к повару, – скажи нам по совести: у тебя эти дни не было земляка или землячки?
Повар замялся и запустил руки под фартук.
– Говори правду, я тебе ничего не сделаю, – настаивал Куликов.
– Была-с…
– Ночевала?
– Ночевала-с…
– А ты с ней не дрался?
– Что вы, что вы, хозяин…
– Правду говори!
– Поучил малость, только она меня ни… Ни…
– А она кричала?
– Раза два крикнула, подлая…
Торжествующий Куликов рассмеялся:
– Довольны вы, господин полицейский?
Тот молчал.
– Удовлетворились вы? Или желаете продолжать обыск?
– Помилуйте! Извините, что я вас побеспокоил!
– Вперед с подземными духами не воюйте, а то себе лишние хлопоты причиняете и людей беспокоите напрасно. Прошу не прогневаться.
– Извините! Наша обязанность…
VIII. Елена Коркина
Елена Никитишна не спала всю ночь после загадочного разговора с Куликовым и вообще чувствовала себя нездоровой. На вопрос мужа, что с ней приключилось, она отвечала уклончиво и ушла к себе в спальню. Здесь она дала волю своим чувствам и нервно бегала по комнате из угла в угол. Уже начинало светать, а она все не могла прийти в себя. Одна картина мрачнее другой рисовалась ее воспаленному воображению, и все прошлое воскресало в памяти.
Вспомнилось ей, как еще ребенком она жила в доме родителей. Отец имел торговлю в Саратове, и они жили в собственном доме. Мать баловала ее, любила, но отец имел крутой характер и часто бил их с матерью. Жизнь их текла однообразно, уединенно. Ее посылали в школу, но успехов она не оказала и с трудом выучилась писать и читать. Когда ей минуло шестнадцать лет, она была совсем развитой, полной и красивой девушкой. Отец сосватал ее за своего приятеля, пожилого человека, имеющего торговлю с Америкой. Она совсем еще не понимала жизни и не только не любила будущего мужа, но даже пугалась его. Никто не спрашивал ни ее согласия, ни желания, и через месяц сыграли свадьбу. Старый муж был противен ей, и жизнь с ним сделалась для нее невыносимой. Тянулись тяжелые дни, месяцы, годы. Она чувствовала облегчение, только когда муж уезжал в Америку, но случалось это в три года раз. В одну из таких долгих отлучек мужа она познакомилась с молодым, красивым саратовским чиновником Сериковым. Они встречались в театре, потом на балу в купеческом собрании. Сериков не отходил от нее, они танцевали, болтали. Он просил позволения быть у нее с визитом. На другой день он приехал. С тех пор они стали часто видеться. Мало-помалу отношения их перешли в дружеские, но совершенно чистые, товарищеские. Обращение Серикова было самое утонченно-вежливое, предупредительное и почтительное. Однако в городе стали говорить о его посещениях «соломенной вдовы». Суровый отец запретил ей принимать Серикова. Это послужило началом рокового конца. Они стали видеться тайно. Скоро Сериков стал пробираться к ней по ночам, через забор сада и по веревке подниматься на балкон. Отношения сами собой изменились, и она привязалась к молодому человеку всей душой. Возвратился муж. Свидания затруднились. Деспотизм и суровость мужа чувствовались ею еще тяжелее, чем прежде. Тогда она, по крайней мере, не знала иной лучшей жизни, не видела выхода, а теперь счастье казалось ей так близко.
Опять потянулись долгие скучные месяцы. Однажды она получила записку от Серикова:
Постарайтесь выйти в час ночи к трем соснам в конце парка. Необходимо вас видеть.
Они не виделись уже около месяца, и она беспокоилась. Но почему записка такая лаконическая? Он не писал никогда так кратко и настойчиво.
И почему он назначает сегодня ночью, когда завтра муж уезжает в Петербург, и они могли бы свободно видеться. В этот вечер было много дела с уборкой и приготовлениями к отъезду мужа. Только в двенадцатом часу все улеглись спать. Не легла одна она… Ее волновало предстоящее свидание и загадочная таинственность его. Ровно в час она заглянула в кабинет мужа. Он крепко спал. Тихонько вышла она в сад и пошла поспешно к трем соснам. Сериков был уже там. Он пошел навстречу и крепко стиснул ее руку.
– Дорогая моя, я принес тебе свободу!
– Свободу? – изумилась она.
– Да, свободу. Другого выхода нет.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Слушай, Леля! Так жить, как ты живешь, невозможно больше.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
В дореволюционной России заниматься коммерцией могли только представители купеческого сословия, т. е. члены гильдий, уплатившие сбор, и члены их семей, вписанные в купеческое свидетельство. Однако представители других сословий могли записаться как «временные купцы», оставаясь при этом дворянами, мещанами или крестьянами.
2
Здесь: злоумышленников.
3
Здесь: с пренебрежением относятся. От фр. traiter.
4
Делали ставки на игроков.
5
Каналья, мерзавец.
6
Карточная игра.
7
В игре стуколка по сдаче играющими карт и по сбросе верхней карты с остатка колоды гольцами называют три следующие карты, взятые в прикуп.
8
Недобор взятки в стуколке.
