Царь нигилистов – 1

Олег Волховский

Царь нигилистов – 1

Глава 1

Звонил телефон.

Как не вовремя!

Саша поднял трубку.

– Коллегия адвокатов «Вердикт-12».

– Знаем, знаем, – сказал вальяжный мужской голос. – Александр Александрович, вас из ФСБ беспокоят.

Пранк?

Саша ждал продолжения.

– Вам нечего делать в Питере, Александр Александрович, – заметил его собеседник. – Дались вам эти террористы! Послушайтесь доброго совета. Останьтесь дома!

– А вам они что дались?

– Нам они не зря дались, Александр Александрович. Уверяю вас, вы многого не знаете.

– И чего же я не знаю?

– Вы же, вроде, собирались стать судьей от России? Станете.

Ну, это все открытая информация, думал Александр Ильинский, глава коллегии адвокатов «Вердикт-12». Для того, чтобы это нарыть, не надо работать в ФСБ. О том, что он подал заявку на конкурс на должность судьи Европейского суда, он сам недавно написал в своем телеграм-канале.

Вероятность успеха была минимальна. И не потому, что не тех защищает. Причина в посредственном знании французского языка, которым судья ЕСПЧ обязан владеть свободно.

С английским все было ок. А вот божественный язык особо пригодный для общения с друзьями все не было времени выучить, как следует. Надо уж, наконец, репетитора что ли нанять и сдать на этот их уровень «С2»! Но один судебный процесс без перерыва сменял другой.

И вот теперь питерские ребята.

Честно говоря, было дискомфортно. Сердце холодело и падало куда-то вниз.

А вдруг не пранк?

– У меня с французским хреновато, – пожаловался он назвавшему себя фсбшником.

– Все проблемы решаются, – сказал тот. – Подучите по ходу дела.

– Нет, не могу я их бросить! Извините.

– Причем тут бросить? – спросил собеседник. – У вас там и так два адвоката. Что вам там делать собственной-то персоной? У вас уже уровень не тот!

– Иногда надо и собственной персоной, – отрезал Саша.

– Вы же никогда не были леваком, – уговаривали на том конце. – У них взгляды такие, что вам самому дурно станет.

– Причем тут их взгляды? У них дело выдумано!

– Не делайте того, о чем вам придется пожалеть, – в голосе собеседника появились стальные нотки.

– У меня скоро поезд, до свидания!

– Все равно опоздаете, – хмыкнул фсбшник и положил трубку.

На душе было гораздо хуже, чем с французским.

«Сапсан» отходил в 21:00. Еще больше часа. Почему это он опоздает? Что тут ехать-то до Ленинградского вокзала!

Он вышел на улицу под апельсиновое закатное небо. Было жарко. Пахло флоксами и свежескошенной травой.

Чуть прищурился от яркого солнца.

До машины было метров десять. Вынул ключ и зашагал к ней.

По стеклам дверей его белой «Хонды», от багажника до капота, шла багровая надпись: «Защитник террористов».

Он нажал кнопку на ключе, машина пикнула и сверкнула фарами.

Коснулся надписи: выпуклая, жирная и еще свежая. На подушечках пальцев остались багровые следы.

Удивляться было нечему. Удивительно, что до сих пор ничего такого не написали.

Может, удастся быстро смыть? В бардачке имелся спиртовой санитайзер, купленный в разгар ковида. А то ехать по городу с таким подарком все равно, что с включенной сигналкой.

Как-то было дело. Села батарейка в ключе, он сунул его в замок, попытавшись открыть автомобиль механически – и как завыло! Проблему удалось решить только кроссом до ближайшего магазина за новой батарейкой. А так любой мент остановит…

Саша, не глядя, взялся за ручку двери.

На привычном месте ее не было, рука скользнула по металлу. Он посмотрел вниз. Ручка никуда не делась, но обнаружилась на несколько сантиметров ниже, чем обычно. А переднее колесо было спущено.

Машинально открыл дверь. Оглянулся. Диск заднего колеса почти касался земли.

Спустили или прокололи?

Да какая разница!

Он обошел автомобиль вокруг. Шины были спущены все.

Саша поднял глаза на будку охраны, до нее метров двадцать, и там камера. Но полицию ждать часа два и разбираться они не будут, даже если месяц бегать за ними с видеозаписью. Впрочем, и так ясно, кто виноват.

И охрана впустила гадов на парковку и не поморщилась!

Цена вопроса тысяч двадцать. Не столько денег жалко, сколько времени на сервис.

Он вздохнул.

Ладно! Разбираться все равно некогда.

Позвонил в «Яндекс-такси». Автомобиль обещали через пять минут.

А, может, и к лучшему. Зато парковку не искать. И не заставлять жену забирать машину.

Маша уехала в Покров, к подзащитному, должна была вернуться часов в одиннадцать, как раз бы и забрала. Только ведь усталая будет, как собака. Пусть лучше тоже на такси.

Двое адвокатов на одну семью – это, конечно, белый полярный лис: то один в колонии за тысячу километров от Москвы, то другой. Покров – это еще по-божески, Владимирская область. Зато зона там хуже некуда: зэки вскрываются, чтобы туда не попасть.

Маша начинала журналисткой в судах, где они и познакомились. А потом, насмотревшись на особенности национальной судебной системы, переучилась на адвоката. И за десять лет практики успела стать одним из самых известных адвокатов России. Или «адвокаткой»? Так сейчас модно говорить?

Таджик на «Логане» приехал минут через десять. Не пять, конечно, но почти вовремя.

У патологической Сашиной нелюбви к такси было несколько причин. Во-первых, рост. Вы попробуйте при росте в 190 см и соответствующих прочих габаритах погрузиться в таджикский пролетарский автомобиль! Голова чуть не упирается в потолок, а ноги деть совершенно некуда.

Не мотать же деньги на бизнес-класс в конце концов!

Ну, а во-вторых, вся его законопослушная адвокатская сущность протестовала против таджикского стиля вождения. Через сплошную? На красный? Мать твою!

Саша ждал, что его задержат прямо на платформе. На него ничего нет, даже налоги заплачены до копеечки. Но, кого это волнует!

Детский сад, прямо! Найдут статью. Оказал сопротивление полиции. Ругался матом в общественном месте. И полицаи как единственные свидетели.

Еще можно «Марью Ивановну» подбросить в промышленных количествах. Никто не поверит? Тогда можно патроны. Террористов же защищает гражданин адвокат: сам бог велел распихать по карманам боеприпасы. А то, что к ним пистолета нет… ну, придумают что-нибудь.

«Сапсан» был розовым в лучах заката и напоминал питона. На асфальт пали длинные тени, зажглись первые фонари. Солнце неумолимо падало за горизонт.

«Навсегда уходящее от Михаила Александровича солнце», – почему-то вспомнилось Саше. Всегда любил Булгакова.

Полиции не наблюдалось, самая обычная публика. И не так уж много, ибо не самый удобный рейс. Народ больше любит утренние. Но Саша хотел погулять по ночному Питеру и посмотреть на разведенные мосты. Он их видел лет двадцать пять назад, когда ездил туда на два дня. Но половину тогда не посмотрел, даже до Эрмитажа не добрался.

Он нашел свое место у окна. Платформа поползла назад, крыша вокзала уехала за ней, и открылось багровое небо.

Поезд несся на север. Стемнело, вдоль железнодорожного полона потянулась лесополоса. Деревья закрыли догорающее у горизонта небо.

Терроризм Сашиных подзащитных носил чисто теоретический характер и заключался в трепе в переписке и неких заметках для внутреннего пользования, от которых они, впрочем, тут же отреклись. У пензенской ячейки, правда, нашли оружие, частью официально зарегистрированное, частью страйкбольное, а частью без их биологических следов.

У питерских и того не нашли. Только дымный порох в баночке.

Пороховой заговор! 17-й век!

Из материалов дела оставалось непонятным из магазина порох или сами смешивали в кофемолке на кухне. Не удивился бы, если первое. Порох охотничий. И ГОСТ.

Подсудимый так это и объяснял: отец – охотник. Отец подтверждал, понятно.

Можно, конечно, фантазировать на тему, зачем ребяткам порох: на охоту ходить, петарды делать или для чего похуже. Но точно ничего не взорвали. Им это и не предъявлял никто.

Зато грозило им до двадцати: терроризм же!

По убеждениям «террористы» были анархистами, что не добавляло им симпатий ФСБ. Хрень, конечно, этот их анархизм! Саша и сам по молодости лет когда-то накупил трудов Бакунина и Кропоткина, но так и не нашел времени ознакомиться, с тех пор и стояли на книжной полке.

Он вздохнул и открыл ноутбук. Несомненное преимущество поезда перед самолетом: интернет доступен.

«Сапсан» немного замедлил ход. Тверь, наверное. В Твери должна быть остановка.

Вдруг стало душно. Кондиционер что ли отключили?

На лбу выступил холодный пот.

Клавиатура ноута тоже стала холодной, и похолодел экран.

Жарко не было. Но воздуха не хватало.

При этом легкие работали, но как-то вхолостую. Словно вместо воздуха закачивали инертный газ.

Он встал, попросил пропустить соседа и вышел в туалет. Умылся холодной водой. Потом еще раз. Ничего не помогало, становилось только хуже.

Еле открыл дверь, с трудом вышел.

Оперся рукой на сиденье.

Перед глазами встало лицо его дочки Анюты. Он смутно помнил, что она кажется пошла в ресторан с однокурсниками, праздновать окончание сессии.

Короткая стрижка, волосы покрашены в какой-то яркий, анимешный цвет. Сиреневый что ли? Перед сабантуем что ли перекрасилась? Он почему-то не помнил.

Лицо ее поплыло и сменилось лицом жены. Обивка кресла поползла вверх.

Он застонал. Больно не было. Было ощущение близкой смерти.

И он понял, что падает в проход между креслами.

Белый потолок с лепниной у стен и вокруг люстры. Люстра странная: плафоны похожи на керосиновые лампы из цветного синего стекла.

Стены нежно-голубые с деревянными панелями высотой метр от пола, а лепнина скромная, без наворотов, просто широкий потолочный плинтус.

Окна нет, точнее прямо в ногах кровати стоит трехстворчатая синяя ширма и сияет так, словно за ней окно.

Как он сюда попал?

Саша вспомнил, как ему стало плохо в поезде, и он, видимо, потерял сознание. Тогда почему не больница? Больше похоже на дачу средней руки предпринимателя, любящего неоклассический стиль.

Один из клиентов? Да, и такие клиенты были. Защитой бизнеса тоже занимались.

Он попытался приподняться, но голова закружилась, и комната поплыла перед глазами.

– Александр Александрович… – старательно выговорил женский голос с явным акцентом. – Слава Богу! Вы очнулись…

Саша осторожно повернулся, стараясь не вызвать снова эту беспощадную карусель.

У его постели сидела женщины средних лет в лиловом платье с кружевным воротничком, круглыми пуговками впереди, широкими рукавами и необъятной юбкой до пят.

Саша смутно припоминал, что деталь одежды, придающая юбке объем, называется «кринолин». У Маши на свадьбе было платье с кринолином.

Странная хозяйка дома похоже предпочитала неоклассицизм не только в интерьерах.

– Кто вы? – слабо спросил он.

– Александр Александрович, это я Китти, ваша nurse.

И до Саши, дошло, что собеседница говорит по-английски. Видимо, потому и дошло, что последнее слово он понял не до конца.

Медсестра? Может быть, в его состоянии. Но уж очень не похоже на больницу. Вип-палата что ли? Но запах совершенно не больничный! Мед, розы и еще какие-то травы: лаванда что ли?

И белье не больничное. Слишком тонкое. Батист не батист? И узор из мелких синих цветочков по одеялу.

– Nursemaid, – уточнила женщина.

Слово было откуда-то из викторианской литературы, читанной в юности исключительно для совершенствования в языке, и означало «няня» или «сиделка».

– Александр Александрович, вы меня совсем не узнаете?

Если «няня», тогда почему «Александр Александрович»?

Да, не узнает. Может быть, разве что, где-то глубоко в подсознании некий смутный образ…

– Китти? – переспросил он.

– Yes! Yes! – радостно закивала женщина.

– Китти, где здесь туалет? – спросил Саша.

В это самое место хотелось жутко.

Но Китти смотрела вопросительно. Странно, есть же у них это слово «toilet». Кажется, поняла, но ей нужны были какие-то дополнительные пояснения.

– WC, – с готовностью пояснил Саша. –Water closet.

– Вы слишком слабы, Ваше Высочество, – засомневалась англичанка. – Вы дойдете? Есть судно.

Саша обалдел от обращения. Первой мыслю было, что недопонял. Но «Your Highness» – это же определенно «Ваше Высочество»! Он начинал сомневаться в своем английском, чего не было уже лет пятнадцать. Но в этом странном доме был какой-то странный английский. И с произношением что-то не то…

Судно удивило меньше. Эта деталь говорила в пользу больницы и была не лишней, учитывая, что комната снова принялась вращаться.

Он ожидал увидеть белый эмалированный предмет, однако Китти достала из-под кровати фаянсовое произведение искусства, расписанное голубыми цветами. Не ночная ваза, а просто ваза. Назначение выдавала только форма: вполне классическая, причем не для судна, а для горшка.

Ладно! У богатых свои причуды. У богатых англичан – тем более.

Только, как он в Англии оказался? Ехал же в Питер.

– Китти, мы в Лондоне? – спросил он.

– Нет! Нет! Что вы, Ваше Высочество! Мы в Александрии.

Час от часу не легче!

– В Египте? – спросил он.

– Нет, – замотала головой Китти. – В нашей Александрии.

Саша не понял, что это за «Наша Александрия», но решил отложить загадки на потом и заняться более срочным делом.

Он попытался откинуть одеяло, но это оказалось довольно трудным предприятием: рука слушалась плохо, и голова опять закружилась.

Англичанка помогла, и Сашу ждало новое открытие.

На нем была белая батистовая рубашка до голеней, у которой имелся отложной воротник с оборкой и длинные широкие рукава с манжетами.

Ладно! Потом! Очередное чудо хотелось вытеснить куда-нибудь на периферию сознания и больше об этом не думать.

«Я сплю, – сказал он себе. – Просто еще не проснулся».

Китти помогла сесть на кровати, и ее руки казались вполне материальными. Зато кровать до жути высокой. До сих пор при его росте все они казались ужасно низкими.

Босые ноги коснулись мягкого ковра, выдержанного в такой же синей гамме, как ширма и горшок. За пределами ковра угадывался паркет, явно, дорогой. Не то, чтобы наборный, но из светлых квадратов с более темной обводкой: дуб с орехом что ли? Было как-то совершенно очевидно, что не ламинат.

– Я справлюсь, – сказал он англичанке. – Отвернитесь!

Она послушалась. Хотя требовать этого от медсестры казалось излишним. В конце концов, это условности.

Он с трудом подобрал свое длинное одеяние и даже попал в емкость, которая была значительно меньше унитаза.

Полегчало радикально. И он начал замечать дополнительные детали.

Во-первых, ступни были странно маленькими, и на привычный сорок пятый никак не тянули. Во-вторых, в том самом месте было маловато волос, и вообще все было мельче обычного.

Стоял он не очень твердо. Навалилась слабость, и он попытался вернуться в кровать, но это оказалось не таким уж простым делом.

– Китти, – позвал он. – Помогите мне пожалуйста.

Она повернулась, подлетела к кровати, виртуозно обогнув горшок и помогла ему лечь.

– Спасибо, – сказал он. – Теперь все ок. Ну, почти.

Она посмотрела на него с некоторым удивлением.

– Что не так? – спросил он.

– Ничего, все в порядке. Я сейчас вернусь, Александр Александрович, – и она подхватила «судно». – Заодно позову доктора.

От привычного обращения и упоминания врача стало немного спокойнее. Явно, больница. Иначе зачем бегать за врачом? Можно же позвонить по телефону.

Где он, кстати?

В поисках родной черной мобилы, обошедшейся, помниться, в полтинник, Сашин взгляд упал на прикроватную тумбочку. Но никаких признаков телефона на ней не было, зато стоял канделябр на пять свечей. Судя по цвету, видимо, серебряный.

Свечи имелись. Белые и со следами горения: черные фитили и наплывы парафина. Или стеарина? Или воска? Саша не разбирался в этих материях.

Ладно, дело вкуса.

Удивительнее всего было то, что над тумбочкой не было розетки. Внизу что ли?

Но он был явно не в форме, чтобы снова спускаться с кровати.

Надо спросить у Китти, куда они дели его телефон.

Глава 2

Когда Китти вернулась, с ней был высокий статный старик. Самым удивительным в посетителе была одежда: синий мундир с самыми настоящими серебряными эполетами.

Коттедж реконструкторов что ли? Богатый чудак развлекается?

Все это напоминало розыгрыш. И Саша уже ждал, что скоро балаган кончится, из-за колонны вынырнут старые друзья и поздравят с днюхой.

В эту версию не вписывалось отсутствие дня рождения в обозримой перспективе и общее дерьмовое самочувствие.

Козни ФСБ? Да ладно! Это уж совсем паранойя! Для них это слишком сложно.

– Вы меня не узнаете, Ваше Императорское Высочество? – спросил старик.

Кажется, он сказал именно это, но не точно, ибо визитер говорил по-французски, а французский Саша знал так себе.

– Нет, – ответил он по-русски. – Извините.

– Это Иван Васильевич Енохин, – слегка коверкая русские имена, представила Китти. – Лейб-медик Его Величества.

Этот новый бред вполне гармонировал со всем остальным окружающим бредом, так что Саша даже не особенно удивился.

– Будете лечить меня клизмой и кровопусканием? – съязвил он.

Енохин что-то ответил на языке Вольтера, но Саша не понял почти ничего.

– Иван Васильевич, судя по имени, вы должны неплохо знать родной язык, – заметил Саша. – Не могли бы вы перейти на русский? Ну, или хотя бы на английский? С Китти мы неплохо друг друга понимаем.

– Вы не помните, французского, Ваше Императорское Высочество? – на чистейшем русском спросил Енохин.

– Я его никогда хорошо не знал, а сейчас мне надо напрягаться, чтобы вспоминать значения слов. Я плохо себя чувствую. Здесь душно. Можно открыть окна?

Лейб-медик бросил взгляд на Китти, и она мигом скрылась за ширмой.

Потянуло холодом и влагой. Наверное, на улице шел дождь.

И еще чем-то очень знакомым. Рыбой что ли?

– Иван Васильевич, здесь рядом море?

– Финский залив.

– Мы где-то под Петербургом?

– Да. Парк Александрия.

– Плохо знаю Питер. Был здесь один раз.

Лейб-медик почему-то строго взглянул на Китти, и она немедленно испарилась.

Так что они остались одни.

– Зачем вы ее выгнали? – спросил Саша.

– Вы странные вещи говорите, Ваше Высочество.

– Это я странные вещи говорю? Мне представляют вас как врача, и вы приходите в военном мундире 19-го века. Китти сидит у моей кровати в кринолине, на мне какая-то идиотская сорочка почти до пят, сортир здесь черт знает где, и мне предлагают ночной горшок. С росписью! С росписью, мать твою! Извините за подробности, но не думаю, что я вас шокирую, если вы врач.

На лоб ему легла сухая старческая рука.

– Да нет у меня жара! – вздохнул Саша.

– А что есть? – спросил врач.

– Общая слабость и кружится голова. Подташнивает немного. Возможно, мне просто надо поесть.

– Кушать сейчас принесут.

– И объясните мне, что за маскарад!

– В чем маскарад, Ваше Высочество? Мундир на мне не военный, а придворный. Обычный мундир лейб-медика. Хотя и военным врачом служил в Крымскую. А сейчас возглавляю Петербургскую Военно-медицинскую академию. Кринолин дамы носят уже лет десять. И почему бы вашей няне Екатерине Стуттон его не носить?

– Значит, «няня» все-таки, – проговорил Саша. – А я перевел как «сиделка».

– Няня. Вы ее совсем не помните?

– Нет.

– Она ухаживала за вами с рождения.

– Иван Васильевич, а какой сейчас год?

– 1858-й. 14 июля.

– Какой странный выбор… Вроде ничем не примечательный год. Впрочем, я не историк, я юрист.

Действительно странный. Обычно для ролевых игр выбирают более яркие события. Окружающее неплохо укладывалось в концепцию ролевой игры. Фанатской такой, с полным погружением. Только Саша не помнил, чтобы он заявлялся на такую игру. Да и не играл уже лет пятнадцать. Так, увлечение юности!

– Иван Васильевич, из вас отличный лейб-медик, очень убедительный, – сказал он. – И я вам подыграю. Только верните мне сотовый телефон. Мне надо домой позвонить. Я его тут же отдам обратно, если таковы правила.

– Вернуть что?

– Сотовый телефон, ну, мобильник.

– Я не понимаю, Ваше Высочество. Что такое «телефон»? Может быть, вы имели в виду телеграф?

– Ну, какой телеграф! Телеграфом уже лет десять никто не пользуется! Есть же Интернет!

– Интер… что?

– Иван Васильевич, если вас действительно так зовут, вы отлично говорите по-французски, так, что мне до вас, как до неба, и вы хотите убедить меня, что не знаете слова «интернет»?

Врач покачал головой и нашел его запястье.

– Давление пониженное, наверное, – проговорил Саша. – Руки холодеют. Вы действительно по образованию врач?

– Пульс немного повышенный, – сказал лейб-медик.

– Еще бы ему не быть повышенным!

– Не волнуйтесь так, Ваше Высочество. Врач, конечно. Императорская медико-хирургическая академия. С отличием.

– Хм… Даже не знаю такой. У меня тоже с отличием. Юрфак МГУ.

– Что?

– Юридический факультет Московского университета.

Врач кивнул.

– Просто вы странно сокращаете слова, Ваше Высочество.

– Ну, да! Это же не принято было в 19-м веке. Сейчас Николай Павлович правит?

– Божьей милостью император всероссийский Николай Павлович преставился три года назад, – вздохнул врач и перекрестился.

– Значит, Александр Второй. Это радует. А я тогда цесаревич Александр Александрович?

– Нет, – Енохин замотал головой. – Александр Александрович, но не цесаревич. Великий князь.

– Цесаревич, ведь, – наследник престола? Я ничего не путаю?

– Да, все верно, Ваше Высочество. Но у вас есть старший брат: Николай. Он цесаревич.

– Николай… Можно мне с ним увидеться?

– Конечно. Думаю, мисс Стуттон уже всем рассказала, что вы очнулись.

Но прежде обещанного брата в сопровождении Китти появился еще один персонаж. В длинных черных брюках, красном жилете с золотой оторочкой и белой сорочке со стоечкой. В руках молодой человек держал поднос. Кажется, золотой.

На подносе стояла глубокая фарфоровая тарелка. На ней: пейзаж с неким водоемом с парусными лодками, пышными деревьями и зданием в классическом стиле.

– Не желаете ли откушать, Ваше Высочество? – с поклоном спросил молодой человек.

Над тарелкой поднимался пар и божественный запах бульона.

– Спасибо огромное! – сказал Саша. – Это очень кстати. А можно руки помыть?

Молодой человек с подносом посмотрел с некоторым удивлением, но Китти кивнула и вскоре вернулась с дивной красоты фарфоровым кувшином, не иначе из того же сервиза, маленьким тазиком аналогичного стиля и полотенцем, перекинутым через руку.

Ему помогли сесть на кровати и поставили тазик прямо на одеяло.

Это было не совсем обычно, но он был благодарен. Голова еще здорово кружилась для путешествия в туалет.

Китти полила ему на руки. Слишком маленькие для пятидесятилетнего мужика почти баскетбольного роста. Непривычные какие-то руки.

Ладно! Саша пока задвинул эту мысль куда подальше. Пожрать было актуальнее.

– Китти, а где мыло? – нагло спросил он по-английски.

«Няня» посмотрела не менее удивленно, чем официант, но мыло принесла.

Оно было травянисто-зеленого цвета, имело форму параллелепипеда, пахло оливками и лавровым листом и несло на себе надпись на некоем европейском языке, который Саша опознал как итальянский или испанский. Но кроме «olive» ничего не понял.

Мылилось вполне современно. Так что Китти израсходовала всю воду.

Подала полотенце.

Саша никогда таких не видел. Похоже на кухонное: белое, льняное. Зато с кружевной оборкой по краям и гербом в центре, а на гербе – красное животное с крыльями, золотым щитом и золотым же мечом. Первая ассоциация: червленый лев.

Но нет, у льва морда другая, и крылья, вроде, лишние.

– Грифон? – спросил он у Китти.

Та радостно закивала, а Иван Васильевич заулыбался.

Почему грифон? Если они имеют в виду, что это дворец русского императора, то двуглавый орел должен быть. Разве нет?

Если бы Саша был знатным заклепочником, он бы давно разоблачил эту банду реконструкторов. Наверняка ведь где-то прокололись!