Крестоходец

Летят года, как птицы золотые.

Плывут над миром, словно облака,

Слова и мысли, солнцем налитые.

Живое слово слух не оскорбит.

Лелея веру в Царство неземное,

Душа холмы Отечества хранит

От вечного жестокого разбоя.

Вновь припадая к чистым родникам,

Язык молю о вещем постоянстве.

Кратчайший путь – высокая строка!

Но на него не так легко подняться.

Глава IV. Октябрь 1982 года.

Солнечная невеста

1

Как только на следующий год в их школе начала работать Людмила, хрупкая девушка, лучезарно улыбавшаяся, с по-детски приветливым взглядом голубовато-серых глаз, восторженно принявшая своё место назначения – школьную библиотеку, её сразу, словно сговорившись, все стали сватать за Руслана. Конечно же, только мысленно и в кулуарных разговорах между собой. А Руслана то и дело, уже вслух, подталкивали к ухаживанию за Людмилой, вопрошая: «Не твоя ли наречённая – наша библиотекарша?» Он отмалчивался, стыдливо улыбаясь и смущаясь от столь прямолинейного вопроса о том важном, что только начал распознавать, посещая храм, вникая в библейское толкование любви.

Конечно, и в старших классах школы, и тем более в пединституте, на филфаке, ему нравились многие девушки. О некоторых он мог в минуты романтического настроения и надуманного мечтания сказать себе, что это его настоящая и единственная на всю жизнь любовь. Слава Богу, что не торопился говорить им самим об этом, скорее – не осмеливался. И как потом с благодарностью судьбе радовался – «пронесло»: ни с кем за пять лет учёбы так и не завёл «серьёзных отношений», которые на деле, как он начинал понимать, из-за его духовной незрелости могли обернуться личной катастрофой для обоих. Не говоря уже о сугубо плотских утехах, страшных своими последствиями, от которых также уберёг Господь.

Теперь, став самостоятельным человеком, дипломированным педагогом, посещая богослужения, обдумывая свою жизнь и многое переосмысливая в ней, он понемногу осознавал, насколько любовь может отличаться от влюблённости, основанной, как часто бывает, на припудренном радужными эмоциями и фантазиями эгоизме. Но и это долгое время были только размышления, хотя и в правильном направлении. Сколько угодно можно цитировать известное изречение апостола Павла, высказывания святых отцов об истинной любви, но все эти верные слова лягут на одну из полочек ума и могут забыться, если не пережить некоего благодатного опыта. Такое чудесное озарение у Руслана к тому времени уже было. Оно многократно посещало его во сне и все перевернуло в сознании относительно будущей суженой, бережно сохранялось в сердечной памяти. Это видение вкупе с чтением духовных книг привело к пониманию: любовь к будущей жене должна раствориться в любви к Богу, быть всего лишь ступенькой к ней, но значимой, судьбоносной. Такое одухотворяющее воздействие на душу он ощутил, увидев во сне девушку, незнакомую ему, но почему-то очень близкую светлой, солнечной стороне его натуры.

Неторопливое и осмысленное чтение в художественных книгах, особенно классической литературы, тех мест, где говорилось о драматизме взаимоотношений влюблённых и любящих, также убеждало его быть твёрдым в представлениях о будущей невесте, дабы не сломать свою жизнь с юности, связав себя в браке с чужим по духу человеком…

Видимый во сне, причём не раз, образ так разительно отличался от впечатлений, произведённых на него нравившимися в прошлом однокурсницами, что, проснувшись, Руслан несколько минут лежал неподвижно, радуясь видению так, словно вживую окунулся в море несказанного счастья. Тут-то и пришло понимание: ни одну из однокурсниц он не любил по-настоящему! Не любил, но почему же порой месяцами был увлечён то одной, то другой? Это потом он стал понимать, что князь мира сего не дремал: искушал, пытаясь прилепить его душу к внешней красоте и горделивому интеллекту институтских девушек.

2

Когда появилась в их школе Людмила, он не сразу связал её с тем лучезарным видением. Прежние, до осмысления в Боге, незрелые представления о том, какая девушка ему может понравиться, против его воли «заявили во всеуслышание», и Людмила, хотя внешне была недурна, обходительна и скромна, в первые дни знакомства интерес к себе не пробудила. Однако состоявшийся вскоре разговор с ней о книгах вызвал особую теплоту и новое в отношении с ровесницами, очень доверительное расположение. Удивительно, ему совсем не хотелось перед библиотекарем хвастать, что пишет стихи и детские рассказы. Он больше расспрашивал о том, какие книги она прочитала, что ей особенно понравилось. Оказалось, у них очень схожие предпочтения, а отзывы Людмилы о прочитанных книгах были преимущественно раздумчивые, благодарные, наивно-прямодушные. Разительно отличались они от рассуждений некоторых однокурсниц-«филологинь» о современной литературе, тогда казавшихся Руслану смелыми и оригинальными. Но теперь, после разговоров о книгах с Людмилой, он всё больше понимал: иные студенты филфака, напуская на себя критицизм и учёность, пытаясь вслед за преподавателями «разложить по полочкам» то или иное произведение, вовсе не стремились понять сверхзадачу и дух писателя, услышать его сердце, его боль, радость, надежды. Людмила, не стремясь критиковать, говорила больше о том, что задело и взволновало её, чему научили произведения. Так они говорили (обычно в библиотеке, куда Руслан заходил после уроков, во время «окон» в расписании) о Шукшине, Казакове, Тендрякове, Распутине и других современных писателях. И, как ни странно, это стало их удивительным образом сближать – через ощущение чего-то личного, сокровенного, которое становилось общим, одним на двоих. И в то же время поднимало дух, изливалось радостным настроением на окружающих. Глубоко скрытое в каждом из них становилось открытым всем, готовым служить и быть полезным другим людям. Сказать, что он увидел в Людмиле родственную душу, было бы слишком трафаретно и обще. Он увидел в ней некое своё продолжение, лучшую часть себя…

3

И сейчас, после письма дочери, он вспомнил их с Людмилой знакомство. А также какое-то совсем неромантическое, даже будничное объяснение в любви на пороге школы. Тогда он, не в силах сдержать подступивший к сердцу восторг, сразу после предложения вместе прогуляться после работы сбивчиво выпалил слова признания в любви, покраснев и испугавшись своей несдержанности. А рванувшая к выходу шумная толпа ребятишек вытолкнула их во двор школы, закружила среди осеннего листопада. Он, собственно, не слышал, что она говорила в ответ, но по сияющим глазам Людмилы догадывался, что она согласна быть с ним, стать его женой. Тот солнечный октябрьский день на второй год его работы в сельской школе был явно подарен Богом.

Вспомнились и неуклюжие хлопоты по приготовлению свадьбы, сильное удивление самой Людмилы и её родственников, узнавших, что Руслан хочет не только зарегистрировать брак, но и венчаться в церкви. Благо, невеста была крещённой. Отец, тёти и дяди, старшая сестра невесты согласились с этим, как с модной «прихотью» современных новобрачных. Только мать, верующая женщина, была явно неспокойна: засветилась от радости, отвернув в сторону полные слёз глаза, когда жених заговорил о венчании, вслушивалась, насколько серьёзен он. Его же родные отнеслись к этому намерению с пониманием, хотя и не все: братья как-то хитро улыбались, отец напряжённо потирал лоб, вздыхал. Спустя годы бывший бригадир, передовик производства, член партии, очень пожалеет, что не способствовал крещению в младенчестве своих среднего и младшего сыновей, особенно последнего Артёма, воспитанного в откровенном баловстве со стороны стареющих родителей, выросшего эгоистом и навлёкшим беду не только на свою голову, но и на всю семью…

Сейчас, в минуты сладостно-горьких воспоминаний в сознании Руслана вдруг вспыхивала, правда, быстро затухающей искрой надежда на восстановление семьи. И тут же подступала тяжёлая грусть: им самим загублено семейное счастье, ему ли ждать чуда, которого он не заслуживает.

Глава V. Июнь 2001 года.

Утраченный свет любви

1

Отвлекала от письма дочери и воспоминаний работа: он, как правило, с головой уходил в задания, которые получал из редакции, старательно корпел над материалами, непрерывно правил их, понимая, что ему выпала редкая удача – работать в областной газете, которую читают десятки тысяч подписчиков. Но, закончив заметку или статью, прогулявшись по городу, обычно – до магазина и обратно или по набережной городского пруда, посидев здесь в тени яблонь, он теперь, придя домой, уже не мог, как прежде, взять в руки какую-нибудь книгу и углубиться в учебно-аналитическое, как он называл неторопливое, вдумчивое чтение. Думы о дочери и сыне, о бывшей жене не оставляли, пробиваясь сквозь толщу сиюминутных забот и мыслей всё глубже в сердце, и всё больше его тревожили и ранили. И он снова стал чаще ходить в храм, собрался с духом на исповедь, о которой думал уже немало времени, но на которую никак не мог решиться из-за близких отношений со Светланой. И сразу же получил ожидаемый укор от батюшки и епитимью ежедневно класть по сто земных поклонов. Поклоны и чтение покаянных канонов стали его вразумлять, а Светлана начала обижаться, что становившиеся редкими их совместные прогулки заканчивались не в его квартире, как некогда, а у входной двери её дома.

Она говорила вполне искренне, с любовью, что ей нравится готовить ему ужин, чинить его носки, пришивать пуговицы к его рубахам, вместе читать что-нибудь, как правило, небольшие рассказы, иногда спорить о тенденциях прикладного искусства. Всё это, ставшее лучшей частью её жизни, она теперь стала терять, как кровь, когда та вытекает из глубокой раны. Руслан чувствовал её душевную боль, часто был близок к тому, чтобы развернуться вместе с ней у подъезда её дома и повести к себе, крепко и нежно обнять, как бывало, но его тут же останавливала мысль о недавней исповеди в храме и ежевечернем покаянии дома, перед иконами. Останавливали и воспоминания о самом грехопадении, о внезапно подступавшей, совершенно не уместной в те часы и мгновения тяжести в груди и болезненной горечи, которые овладевали им всякий раз, когда между ними случалась близость. После таких практически всегда бессонных ночей, когда Светлана сладко и счастливо засыпала у него на плече, а он мучился вселенскими страданиями, Руслан начинал убеждать себя, что необходимо скорее закончить это блудное сожительство, обоим покаяться в смертном грехе, расписаться и немедленно венчаться. Порой что-то из этих мечтаний он пытался проговорить вслух, но почему-то получалось какое-то неуверенное бормотанье, подавленно-грустное, совсем не радостное, и Светлана, неосознанно пугаясь чего-то, прерывала его пространные речи. Спустя время он вдруг отчётливо понимал, что не должен был говорить ей об этом, поскольку решение ещё не созрело. «Нет Божией воли, зачем же я тороплюсь», – корил он себя. А теперь, после исповеди, приняв решение изменить жизнь, он тем более чувствовал недопустимость близких отношений с подругой.

2

Перечитав не раз последнее письмо Иришки, Руслан ощутил вдруг, явственно и остро, как сильно надламывается его теперешняя жизнь, с теплохладным отношением к вере и своему спасению, к литературному творчеству, с неопределённостью встреч со Светланой. Этот надлом всё настойчивее возвращал его мысли в прежнюю жизнь. И тогда стали возникать всё более решительные намерения объясниться и расстаться со Светланой, приехать к Людмиле, поговорить с ней о том, чтобы вновь стать прежними, лучшими, о возможности восстановить семью.

«Мы венчаны, Господь нас не разлучает, ведь она в своём сожительстве несчастна. Может, стоит перед вечной огненной бездной, а я не спешу вернуть её в истинную жизнь, к Богу, – думал он. – Да, надо скорее начать двигаться к этому. Может, даже уехать отсюда, оставив престижную работу, в тот небольшой районный городок, где так счастливо жила наша с Людой семья, пока не началась череда бед…» Но самое тяжёлое сейчас было, наверное, не смена работы, а объяснение со Светланой, расставание с ней. Он видел, насколько сильно она была к нему привязана, как глубоко, всем своим существом полюбила его, что он всерьёз воспринял сказанную ею однажды фразу, очень чётко и грустно произнесённую из неведомых глубин души: «Помни, без тебя я не смогу жить. Без тебя я умру». И это было не расхожее проявление женской привязанности, а роковое, почти фатальное осознание бесперспективности своего дальнейшего существования вне жизни, открывшейся ей после знакомства с Русланом.

3

Со Светланой Руслан познакомился, когда готовил материал в газету из Дома детского творчества. Это учреждение оказалось каменным особняком позапрошлого века, с узорной кладкой фасада, с большими окнами и широкой входной лестницей, с довольно изношенными перилами из чёрного дерева, изогнутыми перегородками, выцветшими обоями и вмятинами на них, потрескавшимся потолком, скрипучим полом, покрытым старым, изрядно вытоптанным и порванным в углах линолеумом. Руслану стало досадно, что детское творчество в городе «задвинули» – мало того, что в старую часть, где доживали свои дни купеческие строения XIX века, но ещё и в помещения, давно не знавшие ремонта, а потому вряд ли поднимающие настроение у школьников, проводящих здесь свой досуг.

Директорша предложила Руслану написать о Светлане Осиповой, руководителе кружка традиционной игрушки и вышивки, входившего тогда в моду декупажа и других видов рукоделия. Когда вошли в комнату, где шло занятие с несколькими девочками, Светлана поразила Руслана строгим выражением лица, но очень живой, эмоционально богатой речью, каждый звук которой задевал какие-то внутренние струны, будоражил, требовал отклика. Студийцы, находившиеся под обаянием этой речи и словно заворожённые, сновали возле преподавателя в непрерывном «броуновском движении»: подходили с вопросами, показывали незавершённые вещицы, делая гримасы всех возможных оттенков. Судя по всему, процесс кипел, причём настолько, что гостей тут увидели не сразу.

Потом Руслан часто вспоминал первое впечатление, произведённое на него Светланой. И понял, что на работе она, удивительное дело, была больше собой, чем дома, с матерью, с немногочисленными подругами, а потом и с ним. Максимальная собранность на занятиях активизировала в ней самые светлые и чудесные качества, которые в остальное время прикрывались некоторой вялостью в поведении, простоватыми оборотами речи, мало отличающейся от разговоров в магазинной очереди, безвкусицей в домашней одежде. Зато в Дом детского творчества, к своим подопечным она приходила всегда подтянутой, продуманно одетой и подчёркнуто притягательной во всех своих словах, движениях, наряде, выражении лица, преимущественно строгом, но не всегда. Причину этого Руслан со временем понял: ею на занятиях овладевала большая и искренняя любовь к профессии, полная самоотдача. Кроме того, Светлана таким образом пыталась забыть, совсем не думать о своём физическом дефекте (её левая нога была несколько короче правой и, соответственно, стопа была на размер меньше). В свой левый туфель она подкладывала специальную ортопедическую стельку, а в носок заталкивала марлевый тампон, что помогало выпрямить походку, правда, не идеально. Собрав себя в кулачок перед детьми, Светлана этот свой недостаток восполняла содержанием занятий, увлекательными рассказами о народных промыслах и новшествах декоративно-прикладного искусства, точными и красивыми движениями рук, душевной открытостью при довольно скупом выражении эмоций на лице.

Она была очень ответственным и добросовестным педагогом, считавшим работу с детьми своим призванием, большим подарком жизни.

Дома же переставала «держать себя во взведённом состоянии», расслаблялась, отчего становилась заметной её лёгкая хромота, а речь ускорялась, разнообразилась и подчас становилась фривольной, простецкой. Такой она со временем стала представать и перед Русланом, что непроизвольно настораживало его.

Но в начале их знакомства она очень понравилась ему душевной подтянутостью и собранностью, прикрывающими загадочный и утончённый внутренний мир, и внешностью, в которой сдержанно отражались приветливость и душевная теплота. Как современное воплощение той народной красавицы, каких он видел на картинах художников дореволюционного периода, на открытках в старомодном стиле, на концертах фольклорных коллективов.

Но потом открылась Руслану и её глубокая душевная драма, основанная на убеждении, что физический недостаток не позволит ей обзавестись семьёй, детьми, что она – изгой среди здоровых и счастливых в семейной жизни ровесниц, так как с рождения калека. Этот внутренний надлом и вызывал подчас напускную простоватость, показное безразличие ко всему и порождал сильнейшие комплексы, которые нередко приводили к унынию. Когда Руслан начал понимать это, ему становилось очень тревожно и горько за Светлану. Он, виня себя, в сильном волнении лихорадочно придумывал «выход»: как помочь в душевном устройстве подруги, при этом ничего не меняя в её и своей жизни. Но ничего хорошего в голову не приходило… И когда с помощью покаянных молитв и канонов осознал свою двойственность и ложь в поведении со Светой, страшную вину перед ней, мысль о расставании стала мечтой об избавлении, но и одновременно тяжёлой пыткой для души…

А тогда, в начале знакомства, после разговора о работе, необходимого для подготовки газетной зарисовки, Руслан просто и искренно предложил Светлане в свободный день пойти вместе в кафе. Она сразу согласилась.

4

Всё больше думая о письме дочери, Руслан пытался представить состояние души девочки, переживающей, с одной стороны, из-за развала их семьи, с другой, из-за растущего пристрастия матери к алкоголю. Одновременно угнетала мысль о том, что, регулярно выпивая, Людмила может «заработать» зависимость, от которой, известное дело, женщины страдают гораздо тяжелее, чем мужчины, с чем они зачастую не могут справиться. И состояние дочери, излитое со слезами в письме, передалось и ему. Он всё больше мучился, представляя ужас духовного падения, которое тянет за собой алкогольная зависимость. При этом снова начинал винить себя, ставшего причиной всех печальных метаморфоз в их семье, толкнувших Людмилу к разводу и греховному сожительству с другим мужчиной, которое сейчас ведёт её к пьянству.

Одно слабым огоньком грело душу: Люда верила в Бога, всецело разделяла его, Руслана, религиозные убеждения, искренне поддержала его желание писать иконы, разрешая скудные семейные средства тратить на краски и холсты для этой работы.

Вспомнив занятия в изостудии в школьные годы и имея благословение отца Александра, Руслан довольно успешно начал копировать изображения с бумажных икон. Благодаря этому на стенах новоявленного храма стали появляться их увеличенные, в рамках, аналоги, конечно, небезупречные по точности воспроизведения, подчас неумелые в наложении красок, но выполненные с большой сердечной теплотой и старанием. Людмила радовалась каждой его удаче в этом новом деле-служении, как и очередным публикациям стихов и рассказов.

«Она за последние три года не могла резко измениться в отношении к вере», – с проблесками надежды думал Руслан. Вот только как пробудить в ней хотя бы слабую тягу к воспоминаниям о некогда счастливой семейной жизни, подаренной Господом? Это очень сложно сделать после их общей беды с Олежеком, которого сейчас к нормальной жизни возвращает не он, родной отец, а некий состоятельный Дима в закрытом городе, куда можно приехать только по вызову родственников. Но кто ему сделает такой вызов? Другое дело – командировка от газеты, но Руслану не доводилось слышать, чтобы иногородних журналистов приглашали в ЗАТО (закрытое административно-территориальное образование). Если только попросить редактора о содействии, командировку туда, наверное, можно будет организовать. В любом случае надо постараться увидеться с Людой и детьми как можно скорее, поговорить с ними. А пока горячо, всеми силами души молиться о них. Эта мысль принесла Руслану некое временное успокоение.

5

Он решил непременно поговорить со Светой о том, что сейчас в его жизни должен начаться «новый крестный ход». Только теперь не по стране, а в себя, в свою жизнь, прошлую и настоящую, ради спасения душ близких ему людей и, конечно, в первую очередь своей души. Точнее, как он это понимал и чувствовал, предстояло вновь глубоко погрузиться в своё сердце, выдрать из него с болью все тернии грехов – прошлых нераскаянных и новых, в которых он только начал каяться. А также нужно было обязательно встретиться с Людой, найти слова, чтобы она услышала его, восприняла не умом, а сердцем его искреннее намерение восстановить семью, его переживания за детей. Но как рассказать обо всём этом Свете, чтобы она не страдала сильно, не считала его предателем? Главное – не поставила бы жирный крест на своей личной жизни, а «отпустила с миром», не пустившись «во все тяжкие» (впрочем, он был уверен, что она не сделает этого, хотя в студенческую пору, по её признанию, у неё были «пьяные завихрения» от первых неудач «на любовном фронте»). И оставалась бы не сломленной, с терпением и надеждой на новую, настоящую встречу с хорошим человеком. Конечно, он не хотел даже думать, что она наложит на себя руки. Это исключено хотя бы потому, что у Светланы есть мама, не вполне здоровая, за которой со временем потребуется уход. И это Света наверняка хорошо понимает. Об осознании ею этого «сдерживающего фактора» он будет молиться особенно усердно. И всё равно какая-то острая, глубоко скрытая в наслоениях разных переживаний тоска пронзала его, когда он представлял разрыв со своей новой подругой. Может, всё же не спешить расставаться с ней, не выяснив всё с Людмилой, а перейти на дружбу? На дружбу не формальную, а такую, в основе которой любовь – духовная, братско-сестринская, общечеловеческая.

Такой разговор состоялся. Как-то неожиданно, когда Светлана начала говорить о душевной боли, которую ей становится всё труднее переносить, скрывая от него, от своих подруг, мамы. Словно почувствовав, что настало время для объяснения, Руслан медленно произнёс:

– Любовь несовместима с грехом. В нашей ситуации, чтобы сохранить любовь, надо перейти на дружбу…

– Как это понимать? Ты хочешь расстаться со мной? Бросить меня, как ненужную вещь на помойку? В таких случаях обычно предлагают дружбу, чтобы прикрыть охлаждение, разорвать отношения…

– Нет, – горячо возразил он. – Расставаться не хочу, но и грешить – тоже. Да и что значит «отношения», если они не с Богом? Тут уместно другое слово – прости, что говорю открыто, – блуд… Этим я не хочу больше марать и губить и твою душу, и свою.

Она замолчала, в глазах блеснули слёзы, сдерживаемые внутренним напряжением. Минуты на две в её кухне (к ней домой он зашёл на приглашение попить чая с тайной мыслью поговорить о самом важном в удобный момент, когда её мать ушла к подруге) повисла настораживающая тишина. Он немного испугался её сосредоточенного молчания: как бы ни начались истерика, рыдания и упрёки. Как было раза два, когда он намекал на необходимость идти в храм и покаяться, а в ответ слышал «Ты хочешь бросить меня, грубо использовав?» Неужели повторится похожее?

– Хорошо, Руслан, я, кажется, поняла тебя. Не переживай, поступай так, как считаешь правильным. Я приму любое твоё решение.

Теперь он не находил слов, поразившись такому неожиданному проявлению смирения, желанию пойти ему навстречу. Едва справившись с наплывом удивления и тихой радости, решился сказать и ту правду, которую не мог больше скрывать:

– Света, возможно, я перееду в Майск, вернусь в тот город, где жила наша с Людой семья. Кто знает, может, есть ещё способы нам помириться. Этого хотят наши дети…

– Конечно… Это правильно…

Она молчала и, как он догадывался, всеми силами души старалась заглушить в себе не лучшее свойство женской натуры, эмоциональное, эгоистическое, а «влезть в его шкуру», быть на его стороне. Он чувствовал, что она едва сдерживается, чтобы не разреветься. Взяв себя за виски, она боролась с бушевавшей в ней обидой, и одолела, посветлев и подобрев взглядом… Благодарное чувство захлестнуло Руслана. И он вновь готов был признаться себе, что любит и эту женщину…

6

После объяснения со Светланой Руслан решился позвонить Людмиле. Домашнего телефона, разумеется, не знал. В письмах к дочери спрашивать номер не осмеливался, чтобы не осложнить её отношений с матерью и Димой. Тем более – номер сотового телефона, которого могло вообще не быть у Людмилы. Где-то был записан телефон её родителей. Нашёл, и со своего домашнего аппарата набрал номер, практически забытый за последние три года. Взяла трубку бывшая тёща.

Мария Петровна в церковь ходила редко, но себя всегда считала верующей, связанной «крепкими канатами» со своим родом, в котором были священники. И хотя она в своё время поддержала решение дочери о разводе, даже уговорила мужа поменять их большую двухкомнатную квартиру на полуторку, чтобы Люда смогла купить с их помощью на имевшиеся у неё деньги (от продажи совместной с Русланом жилплощади) трёхкомнатную квартиру в родном городе, его же, Руслана, всегда жалела. И он считал тёщу славной, золотой, любил, как свою мать.