Магический офшор

– А как же банк там, и работа, и… – В голове у бабули всплыло что-то про то, что ей туда надо.

– Так банк зачем нужен? – Староста добродушно улыбнулся, объясняя ей, как маленькой. – Чтоб сберегать да приумножать. А у вас, уважаемая, пока беречь нечего. Пенсию-то вашу по курсу, царем установленному, я сам лично переводил. А работа и в селе найдется. Ведуньи-то у нас давно тут не было, а зима придет, и с ней хвори сезонные.

– Какая зима? – Панические мысли тут же заметались в голове несчастной пенсионерки. – У меня же Светланка моя с семьей в конце лета заехать обещали. Мне нельзя до зимы, мне обратно надо. Да и не ведунья я никакая, и не ведьма, и даже не знахарка, – тут же попыталась отговориться она. – Человек я самый обычный, агроном по специальности. Ошибка тут какая-то, или кто-то из ваших пошутковал в огородике у меня. Вот и напустились из этой МАНА. Нет во мне колдунства и магии. Я даже партийной была!

– Ну, ну… – Мефодий Силыч на ее уже жалобное про коммунизм и атеизм только бородой тряхнул. – Поживем – посмотрим. А огород – это хорошо. Это я почуял сразу. И Горыныч неспроста к вам прибился. Вы ко мне потом домовика своего пришлите, пусть заглянет. Просто по-соседски, чайку, скажем, попить. И не переживайте так. Все будет как судьба велит. На том и стоим, тем и живем.

На крыльцо управления они вышли все втроем. Лавочники заезжие притихли за своими прилавками под грозным взглядом внушительного старосты. Так что площадь бабуля с Зойкой проскочили быстро. Сжимаемая в руке грамотка переселенца, сельский пачпорт, Варвару совсем сейчас не радовала. Как-то придавили думы про семью, оставшуюся на Земле.

Растормошила Егоровну неожиданная встреча. Да такая, что она замерла посреди улицы с открытым ртом, не веря своим глазам. Из-за угла очередной избы, выписывая нетвердой походкой коленца, вырулил до боли знакомый персонаж, Алик-шкалик. Как всегда навеселе и непонятно откуда взявшийся в сказочных Подкузьминках.

Взъерошенный, как воробей, потасканный пожилой мужичонка шел и бодро бормотал себе что-то под нос.

– Ну вот вечно так… – Зойка скривилась, словно клюквы пригоршню съела. – Все в селе трудятся, а этот уже где-то нахлебался и лодырничает. Как живет, чем живет – неясно. Не работает, не ворует, пенсия вроде есть, так и то не точно. И магии, кажется, нет, а тут бродит. Еще и исчезает, как в воду канет, захочешь найти – нипочем не найдешь. Ни позвать, ни прогнать. Мутный какой-то этот Багульников.

Егоровна, уже не слушая, сорвалась с места, заторопилась перехватить пьянчужку. Хоть и не любила пенсионерка этого старого лоботряса, но ведь земляк. Может, сможет помочь вернуться, посоветует чего.

Алик как раз заметил их с Зойкой, махнул, лыбясь, рукой и, не удержавшись на ногах от такого энергичного жеста, повалился прямо в крапиву и лопухи у забора. Повалился, а обратно не встал.

Подбежавшие женщины только замятые сорняки и увидали.

– Вот о чем я и говорила. – Стрекозицина развела руками. – Был тут – и опять нет его.

– Он из нашей деревни. Знаю я его, – развернулась к девушке Варвара Егоровна. – Вечером еще на речке частушки орал перед тем днем, когда я тут очутилась.

– Да быть такого не может, – не поверила кикиморка. – Я здесь уже, почитай, три года, и всегда дядька Алик рядом где-то ошивался. Как так?

Впрочем, очередная загадка занимала их умы недолго. На вечер же работы были запланированы, а кустики для пересадки еще выкопать требовалось. Да и хотела Егоровна тишком глянуть, что из имеющихся семян для Зойкиных клумб подойдет. Можно же сыпануть незаметно. Глядишь, взойдут да приживутся.

Вот и вышло, что проходила наша пенсионерка весь день до позднего вечера. К себе в избу и заскочила на полчасика. Вечеряли они всем селом у Зойкиного дома, принеся столы да лавки от ближайших соседей.

И деревца молодые рядом с каменным строением посадили, и кустики. Клумбы поправили. С виду все стало посвежее и как будто посуше, да еще с сельчанами бабуля перезнакомилась. Домой ее гурьбой провожали, особенно детвора. Разновозрастная малышня просила хоть одним глазком на Змея Горыныча глянуть.

– Так как глядеть-то, темно уже. Деньком прибегайте. – Усталой Егоровне было не до гостей и показов.

Как спать рухнула, почти и не помнила. Всю ночь снились росточки да цветочки, что водой грязной заливает да смывает. Беспокойная вышла ночь.

Потому, вскочив поутру и наскоро умывшись, Варвара, не позавтракав и даже козу не подоив, пошла смотреть, что там у дома Стрекозициной, не погибли ли посадки. Увидев каменную коробчонку Зойкиной избушки, выдохнула с облегчением. Деревья не пожухли даже, канны пересаженные бодро торчали, освещаемые рассветным солнцем.

– Уф-ф… – Успокоившись, бабуля побрела обратно домой. Надо было Маруську подоить да своими делами заняться. Огород-то, почитай, сутки без присмотра оставался. И огурцы перерастали, и сорняки не полоты, да и вообще где-то там магия таилась, что ей не видна была. Приглядеться бы следовало.

Боковую тропку вдоль озерца Егоровна приметила как-то случайно. Что-то зацепило взгляд. А когда голову-то повернула, присматриваясь, то расплылась в улыбке.

– Ох ты ж красавец какой!

Рядом с небольшой пушистой сосенкой, темнея упругой коричневой, как шоколадка, шляпкой, стоял самый настоящий белый гриб-боровичок. Ну как тут удержаться, не наклониться да не сорвать? Тем более что и картошка со вчера у Варвары была сварена.

– Это ж какую жареху можно сделать. М-м-м… – размечталась она, заметив чуть поодаль пятнышко беломошника, а там такую же заманчивую шляпку, хоть и поменьше размером.

Шаг за шагом – и вот уже с пяток грибочков в руках. Больше Егоровне и не требовалось, класть-то некуда. Повернулась на тропке обратно, ведь от сельского проселка и с десяток шагов по ней не сделала, а раз – и нет никакой тропинки. Ноги нежданно-негаданно провалились по колено в сытно чавкнувший, не пойми откуда взявшийся мох. Белые грибы высыпались из рук, и старушка в панике заозиралась, пытаясь понять, как ей теперь выбраться. Уперлась руками, да только в выступившей окрест жидкой грязюке извозюкалась.

И вот что странно-то было. Вокруг лес и иголки со старой листвой да трава. Нет никакого болота, а ее в трясину тянет, как будто круг очертили в метр диаметром. Ни веточки, ни палки. Хвататься не за что, да и округа непохоже, что рядом с Подкузьминками. В селе сейчас самое бойкое время, петухи орут, коровы мычат, народ кто на покос идет, кто в поле. Косы-то когда отбивают, звенит далеко, а тут даже птички не щебечут. И озера не видать, лес густой стоит, словно в чащу забрела. Только грязюка болотная под ногами чавкает да причмокивает, медленно обволакивая свою жертву, ну и комарье вездесущее с мошкарой пировать прилетело. Не утопнет, так сожрут кровопийцы заживо.

Глава 7

Леший обиделся? Это была первая мысль. Зашла ведь не как учили, без поклона. Грибы собрала, а даров не принесла. Но где трясина – и где лесной хозяин? Опять же не подходит.

Болотник? Так нет тут болота. Посреди такого леса сушь кругом, да сосны корабельные меж березок белоствольных корой рыжей светят. Да и не сунется болотник против лешего, где ему, гряземесу.

Пока думала да кумекала бабуля, ноги еще сильнее в бочаг болотистый ушли. Кричать надо да на помощь звать. Может, услышит кто? А вдруг недобрый? Страшновато…

А потом показалось Егоровне, что зашуршали иголки сухие, словно шел кто-то. Даже не шел, а вроде крался, но и не скрываясь сильно. В душе что-то екнуло, холодком к сердцу страх подступил.

– Ой, зря ты, Варвара, сюда влезла. – Знакомый голос как ушатом ледяной воды охолонул.

Прислонившись к дереву и с раздражением глядя на застрявшую старушку, заляпанную грязью, стоял Алик-шкалик, только совершенно трезвый, да сучок кривой в руке крутил.

– Куда влезла-то? В болотину? Так и сама не знаю как. Грибы увидала, а как тут трясины круг появился – ума не приложу. Ты б, Альберт Михалыч, мне подал какую палку да вытянул. Затягивает ведь. Или позвал кого, чтоб подмогнули, – пытаясь достучаться до не понимающего, видимо, опасности ее положения мужчины, попросила Егоровна.

– В дела мои влезла, дура старая. Зойке помогать начала, ничего не зная да не понимая. Вот и пожинай плоды теперь. Затянет – и ладно. Сама влезла, и вины ничьей нет, – рявкнул на пенсионерку вроде еще недавно знакомый безобидный пьянчужка.

Вот тут и смекнула Варвара наконец, что что-то здесь нечисто.

– Так неужто грибы – твоих рук дело? И трясина эта, и Зойкины беды? Не человек ты, выходит? А пьешь как обычный сельский алкаш, – подивилась она, высказав вслух свои догадки.

– Не твое дело, дура старая. Что, тоже чудес захотела? Ну вот тебе и чудеса. Довольна? Только в отличие от меня быстро отмучаешься. А мне так и жить на два мира везде чужим, пока не изведу кикиморов род да не сниму проклятье свое.

Багульников, сплюнув, развернулся, чтобы уйти.

– Стой! Да стой же ты! – не могла не попытаться хоть что-то понять Егоровна. – Хоть объяснил бы, что ли, что с тобой приключилось да как ты всамделишным злодеем и душегубцем стал. Никак всю совесть да доброту пропил? А как я тебя позатой зимой от горячки спасала – забыл? Благодарность вот твоя какая?

– Да уж лучше б не спасла, – рыкнул мужик разворачиваясь. – Знать желаешь? Ну что ж, потешу тебя рассказом.

По словам Алика выходило, что по молодости не пил он вовсе. Но на месте дураку не сиделось, все хотел дальние дали увидеть да чудеса дивные посмотреть. Кругом края волшебные, и печально, когда ты просто человеком уродился. На том кикимора его местная и поймала. Обещала дать часть силы своей, чтоб через болота мог тропы находить в другой мир с диковинами людскими немагическими, удачу обещала да магию грибы-ягоды приманивать-ро́стить, а вот что взамен потребует, сразу не сказала, только хихикала. Согласился балбес молодой – да молодости и лишился разом. Мало лет, а с виду старый дед. Вроде все знают, но не узнают. Будто так и надо. Зазноба его Маланья и вовсе позабыла про него, как и не было, да за дружинника царского замуж собралась.