Маячки

И вот однажды в разгар такой беседы друг вышел покурить. А мы с его Машей заговорились и не сразу поняли, что приятеля слишком долго нет. Вышли в коридор.

Смотрим – он спит на стуле у окна между этажами.

Маша сказала: «Не будем его будить», и мы накрыли его курткой, чтобы не замерз. И пошли в магазин – Маше одной было страшно, темно на улице.

Возвращаемся.

Поднимаемся на площадку между этажами.

Куртка лежит, а друга нет.

Час ночи.

На улице мороз.

Ну, думаем, в комнату поднялся.

Проверили – там нет.

Решили стучаться ко всем соседям на этаже – но приятель как сквозь землю провалился.

Вернулись к куртке.

И тут Маша охнула: «А на полу-то следы!»

Я пригляделся: и правда, на грязном бетоне видно пятно рядом со стулом, где друг лежал. И разводы, как будто тело тащили.

Пошли по следам на ступеньках и в итоге поднялись этажом выше.

Тут я уже начал переживать. Представил: или друг два лестничных пролета сам прополз (но зачем?), или его туда упорно тащили.

Но тут Маша ка-а-ак закричит: «Ах, Людка, продажная женщина! Мало тебе своих женихов, ты теперь и чужих прямо из-под носа воруешь?!» (Это, конечно, не дословно, а только культурно изложенный смысл.)

Оказалось, что на том этаже действительно жила некая Людмила, известная своим бурным темпераментом. Именно в ее комнату и помчалась Машка с ботинком наперевес (на всякий случай).

На кровати за дверью и правда спал друг, заботливо прикрытый цветастым покрывалом.

Хозяйка лениво курила, сидя за столом.

Машины обвинения она выслушала спокойно.

– Твой, что ли? – и лениво кивнула на «добычу».

– Мой! – выпятила грудь (и на всякий случай подняла руку с ботинком) Маша.

– Ну извини, – примирительно сказала Люда. – На нем же не написано, чей. Я-то думаю: совсем офонарели – нормального парня, как пакет с мусором, на ночь глядя за дверь выставили. Забрала на всякий случай.

Оставалось только догадываться, как выглядело это «забрала», учитывая Людкину субтильность и вес друга.

– Помоги донести-то, – уже благодушнее попросила Маша, пока я пытался оживить гуляку.

– Скажешь тоже. Чужих мужей на руках носить – себя не уважать. Когда сюда-то тащила, он вроде как ничейный был, – снисходительно объяснила соседка.

Друг мой наутро ту историю даже не вспомнил, но до сих пор гордится тем, что его чуть не похитили из-под носа у невесты. Ну а та его без присмотра больше не оставляет.

История четвертая. О неверных женах

– К моей жене прошлым летом брат приезжал в гости. Давай, говорит мне, мы с тобой как следует отдохнем (перевожу: съездим на рыбалку со всеми сопровождающими мероприятиями).

А я что? Я – за.

Поехали, значит, на одну базу недалеко от города. Тост, карпы, тост, карпы… а все, что после пяти вечера, уже не очень помню.[4]

Потом уже темнеть стало, мы кое-как собрались (штормило нас знатно), а такси вызвать не можем. Ну, не едет никто туда.

А на той базе, значит, еще сауны были. Ну, шурин мне и говорит: «А давай попробуем у бань машину поймать. Может, докинет нас кто хотя бы до города, до окраины».

Карпов – в пакет, удочки – в руки, и пошли.

У одной бани как раз парочка в машину грузится. Мужчина и женщина: она нас увидела и давай лицо вроде как прятать.

Ну, известное дело, в сауны эти мужики любовниц возят, а эта, может, еще и замужем.

Не стали ее смущать, сразу двинули к мужику. Объяснили: так и так, довези, ради бога, за любые деньги хотя б до ближайшей остановки.

Но тот нормальный был: садитесь, говорит, сзади, только даму не смущайте, прямо до города вас подкину.

А мы что – у нас уже «вертолеты» начались, доехать бы – не опозориться, что нам до его дамы…

Карпов – в багажник, удочки – туда же, сами – на заднее сиденье, и дышим глубже.

Кое-как доехали до города. Карпов – в руки, удочки – на плечи, мужику – спасибо, как до дома дошли – не помним.

Ночью плохо было, очень. Не мог заснуть. Под утро чуть вырубился – и н-н-а-а-а тебе: в пять утра жена мне – мокрым лифчиком по морде.

– Каким лифчиком? – Это я, если что, спросила.

– Вот и жена орет: на какую такую ты, гад, рыбалку ездил, что даже ни одной рыбешки не привез, еле до дома дошел, а белье это женское мокрое пер, прижимая к сердцу, вместе с удочками. Где, говорит, русалка твоя живет, сейчас буду тебя ее тапками убивать.

– Так там еще и тапки были? – Это опять я спрашиваю.

– Ага, шлепки розовые. И полотенце. И халат.

– Вы что, чужой пакет взяли?

– Так-то, получается, что да. Пакеты же все в багажнике были. Я когда брал, еще убедился, что тяжелый. Ну рыбы-то наловили же. Ой, что у меня дома после этого было, не могу я описать. Хорошо хоть шурин со мной был и сестру свою немного успокоил.

– А карпы?

– Что карпы-то? Уперла их, видимо, дамочка.

– То есть? Подождите… Ну она же, как вы думали, замужняя, и была с любовником?

– Думаю, да.

– Это она, значит, мужу сказала (ну, наверное): «Мы сегодня с Машкой в "Калужские термы" едем париться, буду поздно». А сама в баню с другом?

– Ну, типа да.

– А потом, значит, приезжает домой уставшая, довольная, немного нетрезвая. Я, – говорит мужу, – так устала, так наплавалась с Машкой. И ставит на тумбочку в прихожей пакет с «бельем». А там…

– Еще пакет. Мы рыбу хорошо упаковали.

– Ну ладно, но в том-то пакете карпы?

– Ага, карпы тоже. И наши с шурином носки.

История пятая. О том, что можно себе позволить

Февраль, какой-то особенно ветреный и хмурый день.

Я еду в такси, опаздывая на интервью (в то время я работала в частной клинике маркетологом и периодически записывала видео с докторами для наших социальных сетей). Злюсь и ерзаю на заднем сиденье из-за задержки в дороге.

Водитель – лысый мужчина лет пятидесяти – сосредоточенно молчит, видимо, слушая радио.

И вдруг возмущенно крякает:

– Совсем обалдели! Они в окно-то хоть выглядывают?

Я понимаю, что это он про прогноз погоды. Там только что пообещали дождь. На улице тем временем минус пятнадцать и сугробы по это самое.

Поддерживающе хмыкаю. Он продолжает сам с собой:

– Иногда мне кажется, что им тексты выдумывает какой-то чудила, бывший двоечник, который целыми днями лежит на диване перед телевизором и вообще не выходит из дома.

– То есть он просто лежит там в трениках, тянет пиво из банки и строчит на планшете прогнозы? – уточняю я.

Водитель заинтересованно оборачивается ко мне и задумывается, видимо, представляя эту картину.

– Ну да! Только не с планшета, а с телефона. Диван его, значит, в зале стоит, прям рядом с выходом на балкон. А там – четыре веревки с примерзшим еще с ноября бельем. И не видно ничего, что на улице происходит. Да и вставать лень.

Я смотрю на него с восхищением. Как говорится, «не знаю, что вы употребляете, но отсыпьте мне, пожалуйста, тоже – с запасом».

Подхватываю мысль, и дальше мы перебрасываем ее, словно шарик для пинг-понга – с заднего сиденья на переднее, и обратно.

– И почему тогда на сегодня он запланировал дождь?

– Понятно же, почему. Чтобы подремать у телевизора. Когда солнышко светит, не поспишь. Совесть замучает. Раз ты взрослый дееспособный мужчина, надо вставать и что-то делать. А в дождь – можно.

– Логично. А до завтра, как думаете, он проспится? Или тот же прогноз оставит?

– Да не, больше двух дней лежать сложно. Надо будет что-то новое придумывать.

– То есть он все-таки выглянет на балкон? Или жена придет, скажет: «Там метель на улице, ты хоть чуть-чуть-то интересуйся реальностью. Мне соседям стыдно в глаза смотреть»?

– Да вот я и говорю – на завтра ему точно придется что-то новое сочинять. Но будь я на его месте… – С этими словами водитель с тоской смотрит на проезжающую мимо «Дэу» с сугробом на крыше и грязные горы снега на обочине. – В общем, на его месте я бы запланировал плюс двадцать пять и купание в водохранилище.

– Да ну! – Я отмахиваюсь от такой идеи. – Он же не сумасшедший! Все-таки зима на дворе. Так и с работы выгонят. Он же не бог!

– Не-е-ет! – Таксист торжествующе поднимает палец. – Он просто может себе это позволить. Не каждый день, конечно, но… – Со вздохом продолжает: – Я бы тоже так хотел. Но не могу.

– Почему? – Я искренне удивляюсь.

– Ну я же не сочиняю прогноз погоды.

– Так он вам и не нужен. Вам надо себе позволить что-то свое… э-э-э… таксистское.

Таксист так резко поворачивается ко мне всем телом, что я переживаю: а доедем ли мы оставшиеся пятьсот метров до точки назначения?

– А это идея! – Видно, что настроение у моего водителя поднялось. – Вообще ничто не мешает мне вас довезти и поехать домой. Позову друга – и растопим с ним баню! А, как вам?

– Отлично, – говорю впопыхах, потому что мы уже приехали, а я все-таки опаздываю.

– А вы? Вы что себе можете сегодня позволить?

Я снова злюсь, так как и правда опаздываю и не хочу застревать с ним в рассуждениях.

– К сожалению, сегодня совсем ничего. До восьми на работе, потом с дочкой дома доделаем уроки, что-то приготовлю поесть и… и снова, уже ночью, буду работать. Надо статью дописать.

– А что хотелось бы?! – кричит таксист уже в мою спину.

Я оборачиваюсь. Задумываюсь буквально на секунду. Я точно знаю, чего хочу.

– Хочу забраться в какой-нибудь чулан и закончить один свой рассказ. До свидания! Мне бежать надо.

И прежде чем я успеваю опять отвернуться, он перегибается через пассажирское сиденье и протягивает мне что-то в окно машины:

– Держи, писательница! Не грусти!

Я забираю подарок: это ярко-красный прозрачный петушок на палочке в хрустящей пленке. Что-то трогательно-милое, из детства, что совсем не подходит к этому нервному зимнему дню.

– Спасибо. Да вы не поняли, я и не писательница вовсе. Пока что. Нет у меня еще изданных книг.

– Но ты же пишешь! Значит, можешь позволить так себя называть! – Он улыбается, а я робко пробую на вкус обращение «писательница», услышанное от совершенно незнакомого человека, и внутри становится как-то тепло и радостно. Забираю подарок.

– Пожалуй, могу.

– То-то же. Получается, что всегда можно себе позволить что-то эдакое, необычное. Даже в самый поганый день!

И на этих словах, согретые беседой, мы расстаемся.

Мечта одной взрослой девочки

– Свои? – безо всякого вступления спрашивает меня женщина лет семидесяти в туалете «Столовой № 1» на Невском. Уборная здесь не делится на «эм» и «жо», поэтому взрослые и дети всех полов толпятся в общей очереди перед двумя кабинками. Я, например, уже упарилась, ожидая, пока вернется из одной из них моя девятилетняя дочка, а потому и расстегнула пуховик на груди. В которую и уткнулась носом задавшая вопрос дама. Собственно, про грудь она и спрашивает.

– Конечно, свои. Трэтий номэр, – отвечает ей то ли армянин, то ли азербайджанец, стоящий у меня за спиной. Он на голову выше, и ему, наверно, хорошо все видно со своей смотровой площадки. Я не знаю, то ли смеяться, то ли бежать отсюда.

Дочь выходит из кабинки, но женщина будто забыла, для чего отстояла долгую очередь.

– Вы не подумайте чего, – объясняет она. – Я нормальная! Просто собирала на зубы. Всю жизнь, считай, на них копила. И муж копил, мы ничего лишнего себе позволить не могли, ни разу даже на море не съездили. В девяностые все сгорело, муж умер. А я снова стала откладывать. Сейчас вот набрала.

– То есть вы накопили на зубы и заодно на грудь? – уточняю я.

– Нет, вы не понимаете. Груди у меня никогда не было, – поясняет она.

Я действительно не понимаю и, видимо, это написано у меня на лице, потому что женщина снова торопится с объяснениями:

– Понимаете, я о ней всю жизнь мечтала. А муж сначала говорил: и так нормально, ты что, себе кого-то еще нашла? А потом: зачем, ты старая, лучше зубы сделай. А сейчас я смотрю на вас и думаю: не все ли равно, с какими зубами в гробу лежать? А грудь – это мечта, понимаете? Может, сделаю, может, даже и познакомлюсь с кем, – совсем тихо, так, чтобы не услышали соседи в очереди, добавляет она. Но очередь явно слышит, так как никто уже не торопится в кабинку. Все, кажется, внимательно изучают наши с бабушкой достоинства.

– Нэ-э, – снова вмешивается южанин. Обходит нас с собеседницей кругом и скептически ее оглядывает. – Лучше зубы додэлай.

– Да я, может, хочу хоть помереть красивой! – возмущается она. – И не одной!

– А цэловаца бэз зубьев как? – парирует он.

Я с одной стороны – как женщина – ее понимаю. У меня вот тоже есть знакомая, которой муж в начале СВО сказал: «Я тут на машину почти накопил, но цены растут, неизвестно, что будет, обесценятся ведь. Так что я и на старой пока поезжу, давай лучше грудь тебе сделаем?» А она и правда о груди мечтала после вторых родов. Кстати, с точки зрения вложений в семейное будущее это очень верное решение. Муж теперь от таких, хм, сокровищ точно не уйдет: он зря, что ли, на них несколько лет собирал и машиной своей пожертвовал, чтобы после развода они в руки какому-то Васе за так упали?

А с другой стороны – неизвестно, можно ли женщине в таком возрасте делать операцию. И все-таки зубы тоже нужны.

Но телефон знакомого хирурга я бабушке дала. И нет, он не имел отношения к моим формам, мы просто работали когда-то вместе.

Потому что каждая девочка имеет право сбыть свои мечты. Даже если ей слегка за шестьдесят.

Семейно-дружеские зарисовки

Летающая котлета, или Фиаско в Киеве

В Киеве мы оказались почти случайно.

2010 год. Я уволилась с одной работы и только через неделю должна была выйти на другую. Подруга пригласила это время пожить у нее в деревне.

А туда надо было добираться на поезде. Приехав на вокзал за билетами, мы вспомнили, что есть и более отдаленные и неизученные места, – например, Киев, до которого всего-то ночь пути.

Четыре дня на Украине пролетели весело и почти без сна. На пятый наши небольшие запасы финансов закончились, и мы засобирались домой, раздумывая над тем, как провести последний вечер.

– Один раз живем. Давай сходим в хороший ресторан, – предложила подруга.

Я с восторгом поддержала. Только где его, хороший, найти? В 2010-м с отзывами в инете было еще туго. В роли великой «паутины» выступали бабушки у подъезда и таксисты.

Киевский таксист, к которому мы обратились за рекомендацией, очень воодушевился: «Ресторан, дорогой, с местным колоритом? Да запросто!»

И нас торжественно отвезли в заведение в районе Андреевского спуска.

Метрдотель долго с озадаченным видом разглядывал наши джинсы, но все же проводил за столик.

Ресторан оказался действительно колоритным. Какие-то подсолнухи, стены в стиле украинской хаты и стопроцентно мужской контингент нас приятно удивили.

Пока мы не увидели цены.

Я панически предложила выпить по чашке чая и уйти.

Или просто уйти, а на сэкономленные деньги купить ящик вина и заесть киевским тортом.

Но Ленкино желание кутить было беспощадным.

– Мы девочки и много не съедим, – сказала она. – Будем следовать студенческим заветам: напитки покрепче, закусок поменьше.

– Эх, надо было поесть дома, – ныла я. – Мы сейчас упадем мордой в салат и нас ограбят.

– Наши билеты до Калуги никому не нужны, – парировала подруга.

Так мы заказали горилку, тарелку квашеной капусты и две киевские котлеты.[5]

Пока несли заказ, мы успели немного осмотреться. Практически все посетители были иностранцами. С эстрады звучала живая музыка в народном стиле. Официанты бесшумно скользили по залу, подобострастно замирая возле клиентов.

Между тем нам принесли горилку. К капусте любезно добавили маринованных огурчиков, и жизнь заиграла радужными красками.

На сцене появился мужик с гитарой и начал что-то энергично и громко горланить.

– Только цыган не хватает, – ахнули мы с Ленкой.

И почти сразу в зал ввалился табор.

Гитара звенела, цыгане пели, посетители заметно оживились. От соседних столиков стали поступать предложения близкого знакомства, которые становились все более настойчивыми.

– Знаешь, мне не нравится этот ресторан, – сказала я подруге.

– Мне тоже. Но надо съесть котлеты, – ответила она.

Официанты, кстати, уже поняли, что каши с нами не сваришь, и демонстративно огибали наш столик.

– Может, все же пойдем? – настаивала я.

– Без котлет не уйду, – убеждала подруга. – Ты просто не знала голодных девяностых.

Наконец принесли и котлеты.

К тому времени в зале уже стоял дым коромыслом. Кто-то из посетителей пошел в пляс, и вокруг стали появляться и девушки в очень откровенных нарядах.

– Это же проститутки! – осенило меня.

– Ешь котлету – уплочено, – настаивала подруга.

Я смотрела на котлету. Ее корочка в панировке смотрела на меня. Я решительно вонзила в зажаристый бок вилку. Не тут-то было! Киевские котлеты просто так не сдаются. Деликатес подлетел в воздух и спланировал к сидящему неподалеку престарелому иностранцу. Мужчина, не моргнув глазом, рефлекторно отбил «подарок» в сторону. Точнее, в сидящую чуть дальше посетительницу, от которой котлета срикошетила к кому-то под стул.

Я в ужасе замерла. Ленка попыталась незаметно выпихнуть меня из-за стола в сторону двери. Мы обе были уверены, что сейчас кто-то из «пострадавших» начнет выяснять с нами отношения.

Но на самом деле на приключения котлеты никто не обратил внимания, ведь веселье было в разгаре.

Никто, кроме метрдотеля и нашего официанта, которые подошли к нам.

Я вжала голову в плечи, ожидая, что нас с позором попросят на выход.

Но официант участливо спросил:

– У вас все в порядке? Котлету повторить?

– Нет, вы, пожалуйста, поднимите предыдущую вон из-под того столика, – с горящими от стыда щеками попросила я.

– А… вам завернуть с собой? – ошарашенно спросил он.

– Нет, просто выкинуть!

После этого мы быстро расплатились и пристыженно убежали из заведения.

А стресс от неудачного выхода залечивали крепким кофе, сосисками и макаронами.

– А вкусные в Киеве сосиски! – нахваливала еду моя подруга. – Котлета-то так себе была, мне совсем не понравилась! И вообще рестораны у нас в Калуге лучше!

История одной ароматной кошки

Есть у меня старинный друг.

А у него когда-то жила кошка. Уже и не помню, как ее звали. Но была она белой, худой и очень любвеобильной.

Однако речь не об этом. Однажды другу надо было уехать на несколько дней. Кошка в планы на командировку не входила. Поэтому мне торжественно были вручены ключи от квартиры с наказом приходить каждые два дня, кормить животинку, выносить за ней лоток и следить за порядком в доме. Пока хозяина не было, подопечная могла свободно ходить на улицу через форточку, балкон и березу под окном, и таким же способом в квартиру иногда попадали ее поклонники – уличные коты-дебоширы.

– И запомни: покупай ей «Пусси-кэт», а не «Кискас», – назидательно сказал друг.

– Угу, – буркнула я.

– Не «Кискас», ты точно запомнила?

– Пф-ф, ну я ж не блондинка.

Двумя днями позже я, как положено, пошла навестить мурку. В магазине долго тупила в витрину с кормом. «"Пусси-кэт" или «Кискас»? Вот в чем вопрос!» И, конечно же, выбрала второй.

В квартире я щедро наполнила кошачью миску едой. А саму подопечную выпустила к вопящим на балконе женихам (форточка захлопнулась от ветра, и разлученные ею влюбленные стрессовали). Послушала страстные вопли. И через час ушла домой.

Вернулась в квартиру я еще два дня спустя. Друг, кстати, жил на втором этаже. А то, что у него дома творится что-то неладное, стало ясно еще на площадке первого. У меня внезапно стали слезиться глаза и перехватило дыхание. Сначала я подумала, что дело в соседе-холостяке и его чудодейственном рецепте «хрен, селедка, самогон, носки». Но иллюзии испарились у дверей квартиры вместе с последним глотком кислорода.

В прихожей стало ясно, что я все-таки блондинка. Судя по запаху и следам вокруг, кошка проглотила сразу двухдневную дозу корма, а потом в ее организме одновременно произошли процессы закупорки и брожения. Мурка, видимо, раздулась как шарик, взлетела на метр-другой вверх, а потом в ее теле все-таки нашлось некое отверстие. И беднягу начало колошматить от стенки к стенке с выбросом адреналина, кошачьего мата и нечистот (последние адски воняли).

Следы вели в зал. Я замерла на пороге, прикидывая, не потерять ли сознание до тех пор, пока друг не вернется. А там, глядишь, очнусь, а все уже убрано. Но незапачканного участка, достаточного, чтобы хотя бы очертить вокруг моего тела белый силуэт, на полу не было. Поэтому пришлось делать марш-бросок до балкона. К тому же надо было все-таки найти и собрать по частям лопнувшее животное.

Дверь на балкон я открывала почти без сознания. Но оно моментально вернулось ко мне при виде воскресшей и целехонькой Мурки, общавшейся с очередным ухажером. Я не удостоилась даже презрительного «мяу».

В этот момент зазвонил телефон. Конечно же, это был мой друг.

– Ну, как там у вас дела? В квартиру ходила? – спросил он.

– Как раз тут, – вяло просипела я.

– Кошка цела? «Кискасом» не кормила?

Я осмотрела квартиру, оценивая, выветрится ли запах за следующие четыре дня.

– Дык… что-то худая она у тебя, не ест ничего.

– Ну, может, скучает. Ты, главное, «Кискасом» не корми, помнишь же?

То, чем не надо кормить его кошку, я запомнила на всю жизнь. Не буду описывать, как убирала жилище.

Страшнее этого в моей жизни был только один эпизод. Когда я расходилась с бывшим мужем, то оставила размораживаться на антресолях кухонного шкафа куриную тушку в вакуумной упаковке. Заботы, а не мести ради, честное слово.

Но мужчины, увы, иногда бывают ненаблюдательными. Тем более, в состоянии развода. В квартиру я попала месяца через четыре. К тому времени ее уже пропитал некий странный запах.

Бывший муж винил в нем алкоголика из квартиры ниже. (Иногда мне кажется, что их подселяют в «панельки» на этапе строительства.) А новая форма жизни прогулочным шагом передвигалась по антресоли вместе с пакетом. В принципе, приди я на полгода позже, она вполне могла бы открыть мне дверь и поздороваться.

«Хорошо, что в квартиру друга я попала раньше, чем через четыре месяца», – думала я, оттирая стены, пол, лампу на столе и ножки дивана.

«Хоть и туповата, но зато хозяйственная», – думала, наверное, кошка, нежась на свежем покрывале в чисто вымытой квартире.

– Ты все-таки немного блондинка, но самый лучший друг на свете, – сказал товарищ по приезде домой.

Причину моего внезапного приступа любви к чистоте он вычислил за пару секунд.

А я в итоге сделала такие выводы:

– Настоящая дружба того стоит. Но лучше все-таки записывать, что тебе говорят.

– А настоящая женщина должна быть готова ко всему. И сочетание «кошка» + «Кискас» стоит запомнить.

Чтобы, например, уходить от бывшего со словами: «Пусть наша Мурка еще два дня поживет у тебя, у нее и так стресс». Закрыть дверь единственным ключом, не забыв предварительно заколотить балкон, а потом беспечно смеяться в подъезде демоническим хохотом.

Пушкин, хейтеры и тайм-менеджмент

Город засыпает, просыпается… нет, не мафия. Копирайтер, эсэмэмщица, редактор, таргетолог, контент-менеджер, монтажер и дизайнер.

И, конечно, большинство людей творческих профессий предпочтут работать днем, но срочные сообщения и рабочие чаты в ватсапе, вайбере и телеграме сами себя не прочитают.

В идеале, конечно, можно отключить на несколько часов все уведомления (и детей на беззвучный режим поставить), но не у всех есть такая возможность. И поэтому сосредоточиться иногда получается только ночью.

Порой я думаю, что мы не увидели бы и половины произведений Пушкина, если бы в то время существовал ватсап и соцсети.

Ну представьте.

Звук пера по бумаге.

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»

Трень!

Чат с Наташей:

Купи домой молока, а Коленьке – петушка на палочке.

«Я памятник себе воздвиг…»

Трень!

Чат с Наташей:

Остальные дети тоже хотят петушков. И моченых яблок. Загляни в лавку к Осипову, там самые вкусные. Целую.

«Я. Памятник…»

Трень!

Сестрица Оля:

Вы вечером дома? Заедем на чай.

Трень!

Я твою маму имел.

«Что-о-о? Так, посмотрю номер. Нет, надо закончить. Я памятник себе… Блин, ну что за дурак это написал? И ведь не первый год живу публичной жизнью, а все равно неприятно. Все-таки посмотрю номер. Так… Это ж телега, номер скрыт. Опять кто-то разболтал контакты.

Я памятник…»

Трень!

Щенок! У тебя что, совсем нет гордости?