Мирослава

– Матушка! – впервые за этот день в голосе Мирославы прозвучал не холод, а боль.

Подхватила Малушу, прижав к себе, и потащила к их дому на окраине, спиной прикрываясь от новых ударов. Толпа, насытившись их страданием, уже не бросалась в погоню, но рев не утихал.

Войдя в родную горницу, Мирослава на мгновение закрыла глаза, вдыхая знакомый запах сушеных трав и печного дыма. Потом движимая холодной яростью и отчаянием, она схватила худой узел – бросила туда краюху хлеба, мешочек с сушеными кореньями, свой запас шерсти для прядения и, конечно, ловчую пряжку. Перевязывая окровавленное плечо, а висок обработала Малуше, слышала, как за стеной голоса стихают, уходя обратно к центру селения.

Они вышли из дома и, почти добежав до леса, обернулись. И увидели, как к их порогу подходит Богдан. В его руках пылала головня. Глаза его были пусты, в них читался лишь животный, неосознанный страх перед тем, что он не мог понять и потому решил уничтожить.

– Нет… – прошептала Малуша, но было уже поздно.

Богдан швырнул головню в сухую драницу крыши. Огонь, словно живой и голодный зверь, с радостным треском впился в родное гнездо Мирославы. Пламя взметнулось к небу, пожирая столетние бревна и память о детстве и теплом очаге, о тихих вечерах с прядением.

Мирослава стояла, не двигаясь, и смотрела, как горит ее прошлое. Холод в сердце стал абсолютным. Она обняла застывшую в ужасе Малушу и повела матушку в лесную чащу.

Дошла до первого дерева, до края поселения. И тут она обернулась в последний раз. Голос ее, когда она заговорила, был тих, но он прорезал гул пожара и отдаленное улюлюканье толпы, как нож.

– Хорошо, – произнесла Мирослава, и в ее глазах отражались пляшущие языки пламени. – Я уйду. Но знайте… когда придут те, о ком предупреждала… Когда ваша кровь окрасит землю… не зовите меня. Не ищите. Вы сами выбрали свою судьбу.

Она повернулась и исчезла в сумраке леса, ведя за собой израненную, преданную мать. А за ее спиной полыхало не просто строение – горела последняя нить, связывавшая Мирославу с тем, что она когда-то называла домом.

Бой был проигран ею сегодня. Но война – только начиналась. И Мирослава была готова, выбрать ее нить судьбы из трех данных при рождении.

Глава 8

Лес принял их не как гостеприимный хозяин, а как равнодушный, но надежный сородич. Мирослава, ведя за руку, ослабевшую Малушу, шла по едва заметным тропам, которые проступали под ее ногами сами, будто земля вела их. Через день они вышли к берегу тихой, темной речушки. На высоком яру стоял сруб, почерневший от времени и непогод. Это была избушка старого друида-отшельника, о котором ходили легенды, но сгинул много зим назад.

Дом был пуст, но не заброшен. В ней пахло сушеными травами и пеплом, а на полках стояли глиняные кружки и берестяные туеса с засохшими снадобьями. Это был подарок Леса. Они поселились там.

Через три дня к их порогу прибилась старая, тощая коза с обломанным рогом. Она пришла сама и легла у двери, словно ждала их. Малуша, окрепшая от покоя и лесных трав, что собирала Мирослава, прослезилась: «Это дар, дочка… От хозяина… Он нас не оставляет».

Но мыслями Мирослава была уже далеко, чувствовала приближение Чужих. Воздух звенел от их присутствия, и сны ее были полны теней с горящими глазами. Пришла пора действовать.