Ведьма Вороньего леса

Дженни Кир

Ведьма Вороньего леса

Посвящается тебе, Шэрон.

Хоть ты и не любишь книги, но всегда читаешь мои, ведь так делают настоящие друзья…

Jenni Keer

THE RAVENSWOOD WITCH

Copyright © Jenni Keer, 2024

All rights reserved

© В. О. Михайлова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Глава 1

1885 Год

Ее сердце частило, а дыхание вырывалось с хрипом. Ей, донельзя истощенной, нужно было передохнуть хоть мгновение, так что она оперлась рукой на грубый столб ворот и нагнулась, чтобы унять тошноту. Лишь тут она заметила неровные алые царапины на своих ладонях, которыми на бегу отводила ветки ежевичных кустов от лица. Столь сильный ужас обуревал ее все это время, что он не дал ей даже почувствовать, как острые шипы раздирали ее кожу. Как же до такого дошло? Почему ей суждено было стать беглянкой и оставить позади все, что она знала?

Она не осмелилась долго стоять на месте, ведь те, кто преследовал ее, хорошо понимали, куда лежал ее путь: к парому. Их лошади стучали копытами намного быстрее, чем она перебирала дрожащими ногами. Недавняя гроза оставила грязные тропки и берега, поросшие травой, скользкими и мокрыми, и беглянка боялась поскользнуться и упасть от мучившей ее усталости. Обернувшись, она увидела, как злато и медь восходящего солнца размываются в глубоком ночном индиго. Светало. Вскоре исчезнет черный покров, который хоть немного маскировал от глаз ее, мчавшую вдоль каменистых троп и продиравшуюся сквозь кусты в подлеске.

В отчаянии она осматривала берега реки впереди себя, ища взглядом судно, на котором она переправится в Мэнбери. Там сядет на поезд до Лондона; затеряться в большом городе было бы надежнее всего, хотя она понимала, что ее нескольких шиллингов надолго не хватит. Звенящие монетки оттягивали ее карман: нечестно нажитые, они словно весили больше. И сердце ее, что колотилось в груди, тоже казалось тяжелее обычного, потому что оно было разбито. Но больше всего тяготила ее собственная проданная дьяволу душа.

Заставив себя идти дальше, она миновала поворот и наконец заметила вдалеке небольшую деревянную лодку, пришвартованную к причалу посреди темных вод. У нее вырвался вздох облегчения. К счастью, лодка оказалась на нужном берегу, и на ней наверняка получится переправиться, нужно лишь заплатить паромщику несколько драгоценных шиллингов. Она уже спешила вниз по каменистой тропе, что змеилась до самой реки, как вдруг из-за крутого обрыва выросла массивная мужская фигура, и они столкнулись.

До самого столкновения они не видели друг друга, а после – сплелись в тесном объятии, пытаясь за что-нибудь ухватиться и помешать падению с обрыва. Но оно было неизбежным. Ее нога оказалась под его ногой; раздался неприятный хруст сломанной лодыжки.

Боль была такой сильной, что беглянка вскрикнула.

– Откуда вы, черт возьми, выскочили? – рявкнул он, а затем увидел, что она плачет. – Проклятье, сущее проклятье. Не хватало мне только раненой, тем более по моей вине. Но вы и впрямь возникли ниоткуда! – Он отстранился от нее и, слегка поморщившись, схватился за собственное плечо.

– У меня точно сломана лодыжка! – Сказав так, она зарыдала еще сильнее и горше.

Все пошло прахом. Она уже понимала: сломанная нога не выдержит ее веса, а на заживление уйдут недели. Даже если она каким-то чудом доковыляет до лодки, далеко ей не уйти. Она погибла. Ее поймают, и тогда ей придется расплатиться за все, что случилось в той, оставленной жизни. Быть ей повешенной, это почти наверняка.

Мужчина вновь коснулся своей руки, и его страдальческая гримаса бросилась в глаза беглянке.

– Вы ранены? Ваше плечо…

– Это никак не связано с падением. – Он отмахнулся от ее тревоги за него и нахмурился, присев, чтобы осмотреть лодыжку. – Хотя с вашей стороны было мило побеспокоиться.

Она на мгновение зажмурила глаза, но не смогла удержаться от слез. Ее вот-вот поймают. Осталось лишь покориться неизбежному и смиренно ждать своей участи. Вытирая соленую влагу грязной рукой, она заметила неподалеку, в рыхлой почве, потерянные мужчиной карманные часы. Перевернув их, увидела трещину на стекле.

– О нет! Ваши прекрасные часы… – посетовала она. – Какая жалость! Что же я наделала!

– Что вы наделали? Что я наделал, так будет верней! У вас, скорее всего, сломана лодыжка, а вы волнуетесь о каких-то часах. Их можно починить.

– Так же, как и кость можно срастить, – напомнила она, слегка изменив позу, но сильная боль вновь заставила ее вскрикнуть.

– Кроме того, меня уже давно не заботят блага материальные. Люди – вот что важно на самом деле.

Его слова заставили ее осознать, насколько одинока она теперь была. Никто больше не захочет ее знать. В конце концов, смерть Дэниела была на ее совести. Ее тело обмякло, как сдувающийся воздушный шарик, и все напряжение, с которым она боролась за жизнь и свободу, вышло вместе с долгим, подавленным выдохом.

– Ради бога, только не вынуждайте меня приводить вас в чувство! – Он поднялся на ноги, опираясь на непострадавшую руку, и наклонился над ней. – Проверим, сможете ли вы стоять.

Оказавшись вблизи его крупного тела, она почувствовала себя совсем уязвимой, но все же схватилась за его лопатообразную руку, что помогла ей удержаться на здоровой ноге. Едва ступив раненой ногой, она ощутила жгучую боль. Теперь слезы текли ручьем: не только от боли, но и от беспомощности.

– Ну вот, теперь вы плачете! – Он закатил глаза к небесам. – Не терплю женских слез, мне от них всегда не по себе.

– Но я должна успеть на паром, – попыталась объяснить она, бросая взгляды в сторону далекой пристани. – Мне нужно добраться до Лондона!

Она почувствовала головокружение, и встревоженное мужское лицо перед ней начало расплываться, когда она покачнулась.

– Плохо дело, – пробормотал он себе под нос. – Отнесу-ка я вас к себе.

– Нет же, я…

Но в разрешении он явно не нуждался. Одной рукой мужчина обнял ее за талию, а другую просунул под ее тонкие ноги, тут же подхватывая и прижимая к груди. От него пахло потом труженика, а одежда была пропитана затхлым, землистым ароматом. Пятна грязи виднелись на его рубашке и даже на лбу, но для фермера он был слишком нарядно одет и слишком правильно говорил. Однако его вид, запах и телосложение наводили на мысль о человеке, который пахал землю несколько часов кряду, что было бы весьма странно в такой ранний час.

Прежде чем он с трудом взобрался назад на тропу, его ноги в какой-то момент заскользили по сырой почве, и беглянка подумала, что они вновь упадут. Пускай она была хрупкой, а он сложен как английский конь-тяжеловоз, но все же ему, с женщиной в его объятиях, не хватало рук, чтобы уцепиться за крутой склон. Пару раз он споткнулся, и комья земли покатились вниз из-под ног, однако ему удалось удержать их в вертикальном положении.

Она, слишком уставшая, чтобы делать что-либо, кроме как быть в его объятиях, смирилась со своей судьбой. Незнакомец теперь принимал все решения, а у нее не осталось сил на борьбу. Он нес ее в неизвестность, невзирая на ее протесты, и то, что он сделает с ней по прибытии, было вне ее контроля. Она чувствовала себя загнанной крысой, притаившейся в глубине амбара, пока фермер, возможно, собирался положить конец ее жизни при помощи острой лопаты. Хотя нет, настоящая крыса, в отличие от нее, бросилась бы на своего обидчика и сражалась бы до последнего.

Приближающийся стук копыт показался почти желанным звуком после целых двух дней в бегах.

– Я погибла, – прошептала она, закрыла глаза и вжалась лицом в изгиб его шеи.

– Эй! Эй, вы там! – послышался зов.

– Констебль, чем я могу помочь? – спросил державший ее мужчина.

– Передайте женщину нам, будьте так любезны. – Стук копыт замер. – Боже мой, что вы с ней сотворили? Она что, без сознания?

– Боюсь, бедняжка сломала лодыжку.

Ее глаза вновь открылись, когда она поняла, что это конец. Теперь она видела, как младший из двух мужчин спешивается и подходит к ним обоим.

– Это она. Сомнений нет, – сказал он своему коллеге. – Я ее забираю.

Ее спаситель глянул ей в лицо, и она была уверена, что он с легкостью прочел в ее чертах страдание и вину. В словах, в оправданиях не было нужды: она совершила нечто ужасное и чувствовала, что вскоре Бог выступит ее судией. Их глаза встретились на очень долгий миг; ее эмоции были явлены так же четко, как и его. Мимолетное понимание словно пронизало их, и оба ощутили боль и усталость друг друга. Тишина длилась дольше, чем следовало, поэтому офицеру пришлось напомнить о себе тихим покашливанием.

– Не понимаю. На кой черт вам сдалась моя жена? – спросил он полицейских, так и не сводя с нее взгляда.

Ее глаза сузились от замешательства. Этот незнакомец только что сказал офицерам, что она – его жена? Она вновь ощутила тошноту, а вдобавок непрекращающиеся приступы боли мешали ей сосредоточиться.

– Эта женщина – не ваша жена.

– Вы обвиняете меня во лжи? – вызывающе произнес он и больше не казался встревоженным джентльменом, превратившись в глубоко раздраженного человека. – Полагаю, я чертовски хорошо знаком со своей женой. Нашему браку почти десять лет.

– Так-то оно так, мистер Грейборн, – сказал пожилой джентльмен со своего коня. – Но беглянка, которую мы ищем, просто похожа на вашу жену. Тоже худая, тоже с блеклыми светлыми волосами. В последний раз ее видели, когда она справлялась о пароме до Мэнбери и тоже была в длинном сером хлопковом платье. Ничего удивительного, что мы проявляем осмотрительность.

– Беглянка, говорите?

– Да, ее разыскивают за убийство.

Он обдумывал эту новость, едва заметно стиснув зубы. Его лицо с тяжелым подбородком стало напряженным.

– Я был прямо здесь, у реки, с самого рассвета и не видел никого, кто подходил бы под описание.

– Кроме вашей «жены», – отметил констебль, приподняв бровь.

– Кроме моей жены, – повторил мужчина.

Пожилой полицейский дернул поводья, и лошадь подошла чуть ближе, что позволило ему осмотреть женщину на руках мистера Грейборна.

– Луна Грейборн… Ну и ну, мне не доводилось видеть вас почти семь лет. Вблизи, по крайней мере. – Он с сомнением посмотрел на ее бледное лицо и нахмурился. – Я помню вас немного другой. Вы были будто бы меньше.

– Но вы же знаете, – напомнил мужчинам мистер Грейборн, – моя жена хворает, и уже давно.

– Действительно.

Возникла неловкая пауза.

– А теперь прошу меня извинить. Я должен отнести ее к миссис Веббер. Та знает, что делать с ее лодыжкой, и, возможно, даст ей успокоительное, чтобы облегчить боль.

– Конечно. – Молодой полицейский отошел в сторону, а пожилой джентльмен снял шляпу.

– Если вы что-нибудь увидите…

– Я обязательно дам вам знать. – Он уже было направился к дому и вдруг остановился: – Мы слышали, как кто-то бежал мимо нас у кромки воды. Десяти минут еще не прошло. Я решил, что чьи-то дети расшалились, но, может быть, то была ваша беглянка?

– Это вполне вероятно, – кивнул пожилой офицер. – Мы очень вам обязаны. Пойдем, Джонс, поспешим. Нельзя терять времени. Мы же не хотим, чтобы она успела сесть на паром и переправилась на тот берег?

Мужчины уехали, стук копыт стих вдали. Мистер Грейборн двинулся обратно по той самой тропе, по которой его новая спутница бежала всего несколько минут назад.

– Не тревожьтесь. Я отнесу вас к себе домой. Боюсь, скоро дождь хлынет снова, так что нам обоим лучше укрыться внутри. Я не причиню вам вреда, а если и вы не доставите мне хлопот, можете рассчитывать на мою защиту до тех пор, пока ваша травма не заживет. Спрошу всего раз и не буду больше лезть в ваши личные дела, это я обещаю. Но мне хочется знать по крайней мере ваше имя.

Медленно она подняла глаза и окинула взглядом его широкие плечи, квадратный подбородок с порослью щетины, пока наконец их глаза не встретились вновь. В его глазах, окруженных тенями, была та же усталость от жизни, что и в ее собственных. Ее грудь вздымалась, пока она упорно сверлила ищущим взором его лицо. Не меньше минуты она размышляла о всей беспросветности ее положения, а затем приняла решение прямо там, на берегу реки под прохладным утренним солнцем. Ей нельзя было вернуться к своей прежней жизни; он же предлагал ей альтернативу – побег. И она была бы дурой, если бы не приняла его дерзкую ложь, которая могла обеспечить ей убежище, хоть и временное.

– Мое имя – Луна Грейборн, – приподняв бровь, с вызовом произнесла она, мол, попробуйте оспорить. – И я ваша жена.

Глава 2

Ее несли по грунтовой дороге, что тянулась вдоль извилистых берегов реки Бран. И вот в поле зрения показался большой побеленный дом – высокий, но сгорбленный, словно старик над тростью. Он стоял вдалеке от деревни, откуда она бежала, и выглядел одиноко среди природного пейзажа. На протяжении мили им не встретилось ни одного жилого дома, и вполне вероятно, что и этот был нежилым. Ее спутник не мог нести ее именно сюда, ведь так?

К ее удивлению, мистер Грейборн остановился у ворот. Придомовая территория выглядела заброшенной, положение не спасал даже прекрасный луг с весенними цветами по пояс, который тянулся между домом и рекой. Крошечные яркие точки покачивались на ветру, а свежевыкошенная тропа прорезала густотравье, ведя прямиком к входной двери, возле которой виднелся одинокий пучок нарциссов цвета желтого масла. Само здание было в плохом состоянии: черная плесень, точно слезы, растеклась по углам подоконников, а с красивых фасций и фронтонов слезала краска. За угловатым абрисом поместья темнел густой лес. Казалось, этот дом выполз из мрачного бора и устало осел, едва его коснулся дневной свет.

Что-то черное мелькнуло на краешке ее периферийного зрения, и она уставилась на почтовый ящик, висящий на столбике ворот. От ужаса она дернула головой, узрев мертвого ворона размером с небольшую кошку, повисшего на прибитых ногах. Оба его крыла развевались, ловя ветер наподобие черных кружевных парусов. У птицы была сломана шея, голова изогнулась под странным углом, а с блестящих перышек тянулась ровная цепь крошечных жемчужин. Когда мистер Грейборн толкнул тяжелые ворота здоровым плечом и внес женщину внутрь, та из болезненного любопытства наклонилась ближе – и отстранилась в шоке, когда узнала в блестящих жемчужинах личинки насекомых. Они извивались в почти пустой грудной клетке трупа и, не найдя пищи, падали на землю. От этого зрелища гостью мистера Грейборна могло бы вырвать, будь у нее в желудке хоть какая-то еда за последние пару дней.

Он проследил за ее взглядом и нахмурился:

– Прошу прощения. Не было времени с этим разобраться.

«Это он убил бедное существо? – задавалась она вопросом. – Убил и выставил труп столь отвратительным образом?» Может быть, так он пытался отогнать сородичей птицы? Предупреждал их держаться подальше? И тут она заметила вырезанное вдоль верхней перекладины ворот название поместья: «Рейвенсвуд»[1]. Мертвая птица и густая сень деревьев за домом уже проливали свет на то, что это было за место, но такое явное доказательство, как название, заставило тонкие волоски на руках женщины тревожно вздыбиться. Ее предупреждали об этом доме накануне, когда она обратилась к лудильщику в соседней деревеньке Литл-Даутон. Сидя вблизи своего фургона за большой стальной наковальней, на которой он молотом придавал форму горшку, старик-лудильщик охотно ответил ей, когда она спросила, как быстрее всего пересечь реку: «Паром отходит от пристани, как раз за Рейвенсвудом. Только к самому дому не стоит соваться, и лесов тамошних лучше избегать. Особенно ночью, – подчеркнул он. – Не ровен час, повстречаете Ведьму из Рейвенсвуда. Чистое зло, а не женщина. Прокляла престарелую матушку Селвуд, так бедняжка три недели несла чушь и была не в своем уме, а после околела».

Мертвые вороны. Леса, населенные ведьмами. Представляя в уме злую каргу, бродящую вокруг с колдовскими песнопениями, беглянка содрогнулась в крепких руках незнакомца, пока тот нес ее по тропе с такой легкостью, словно она ничего не весила.

Вместо главной двери он выбрал черный ход в заднюю часть дома, где перед ними предстала плохо освещенная и на удивление пустая кухня. Здесь явно недоставало кастрюлек и всякой утвари, шкаф для посуды был почти не заставлен, а мебель в таком большом помещении казалась скудной. Безрадостное место, особенно если вспомнить о мрачных тенях леса позади дома, но гостья все равно будто бы чувствовала жар плиты и утешительный аромат выпекаемого хлеба.

– Похоже, у нее сломана лодыжка, – сказал мистер Грейборн. – Ваша помощь пригодится.

Перед ним вскочила на ноги женщина средних лет, держа полуощипанную утку. Под высоким сводом кухни, в воздухе, пронизанном слабыми рассветными лучами, вспорхнули и затанцевали крошечные пушистые перышки, когда женщина отложила птицу на толстую разделочную доску и вытерла руки о свой запятнанный фартук. Ее лицо было круглым и румяным, а когда она заговорила, стало заметно отсутствие нескольких зубов.

– Кто она? – спросила женщина, спеша к комоду за небольшой деревянной коробкой, в которой, стоило ее открыть, нашелся набор лосьонов и снадобий.

– Если кто-нибудь спросит, вы скажете, что это Луна и она вернулась к нам как раз перед завтрашним визитом. Удивительная удача, не правда ли? Обнаружить ее после стольких дней в лесу…

– Черт меня раздери, если это Луна, – донесся хриплый голос из темного угла, но гостье так и не удалось разглядеть, кто говорил.

Наступило долгое молчание. Мистер Грейборн и пожилая леди смотрели друг на друга, словно тоже общались мысленно.

– Луна… Ну конечно. Очень хорошо, сэр, – согласилась женщина. – И как же она получила эту прискорбную травму?

– Я спустился омыть руки в реке, а когда поднимался, она столкнулась со мной и запнулась о мои длинные конечности. Увы, я приземлился ей на лодыжку.

– И сломал ее, я уверена, – морщась от боли, сказала пострадавшая, когда мистер Грейборн осторожно опустил ее на больше не занятый стул пожилой леди.

Тут же он принялся разминать больное плечо, прежде чем принести небольшую сосновую скамеечку и устроить на ней поврежденную ногу гостьи.

– Это миссис Веббер, наша верная экономка. Можете на нее положиться.

«Какие добрые у него глаза, – думала она, слушая его, – темные и определенно тревожные, но добрые».

Миссис Веббер подошла к ней и опустилась на колени, оценивая ущерб.

– Если кость вправду сломана, придется послать за доктором Гарденером.

– Я бы предпочел обойтись без этого. Мы с ним больше не ладим, как вы знаете. – Он заходил взад-вперед перед ними обеими, потирая подбородок. – Прежде тебе хорошо удавалось справляться с травмами Луны, и помощь извне, как и назойливые вопросы, не требовалась. Так что не могла бы ты заняться этим самостоятельно?

– Да, пожалуйста, – поспешно согласилась фальшивая Луна, а в мыслях спросила себя, сможет ли она, невзирая на предупреждение лудильщика, затаиться здесь, пока не поправится достаточно, чтобы снова отправиться в путь; сейчас ей явно ничто не угрожало, о ней заботились, и, может быть, ее даже сытно накормят. – Лучше не привлекать к делу врача, если вы полагаете, что мы сможем сами справиться с переломом.

После этого она задумалась: интересно, какие хвори и травмы перенесла настоящая миссис Грейборн, раз ей требовалось постоянное внимание? Что сбивало с толку еще сильнее, так это незнание, куда исчезла женщина, которую понадобилось заменить. Неужели так и пряталась в лесу? А что, если и ее прокляла Ведьма из Рейвенсвуда и теперь бедняжка лежала под каким-нибудь деревом, неспособная пошевелиться или внятно позвать на помощь?

Экономка осторожно сняла мокрый, облепленный грязью ботинок молодой женщины и начала ощупывать лодыжку; последовавшая боль была такой сильной, что незнакомка едва не лишилась чувств.

– Ясное дело, перелом. Джед, отрежь мне кусок жесткой кожи, я сделаю из него шину. И ради всего святого, сэр, принесите бутылку бренди, пока девушка не упала в обморок!

В тени заворчал, вне всяких сомнений, Джед; по широкой кухонной плитке заскрежетали ножки стула. Где-то в доме хлопнула дверь.

Пожилая леди выдала мистеру Грейборну большую связку ключей, чтобы тот достал из углового шкафа с навесным замком запечатанную зеленую бутылку. Он плеснул себе бренди в стеклянный стакан, а бутылку передал экономке, и та поднесла ее горлышко к губам молодой женщины, уговаривая глотнуть. Напиток оказался невкусным, от него она закашлялась, зато теплая жидкость скользнула внутрь и еще больше притупила ее спутанное сознание. Добрая леди погладила ее по спине и одарила почти беззубой улыбкой.

– Надеюсь, эта кожаная шина не даст ей двигать лодыжкой, пока она заживает. На травму я наложу повязку, затем нужно будет держать ногу приподнятой, так что придется долго лежать. Где мы разместим бедняжку?

– Я провожу ее до моей спальни.

Пожилая женщина тихо ахнула, и он добавил:

– Сейчас в доме просто не найти других комнат, пригодных для жилья. Что касается меня, я, разумеется, буду спать в кресле, чтобы не беспокоить нашу гостью и не рисковать усугубить ее травму.

– Очень хорошо, сэр. Мне закрыть дверь на ключ?

Не ожидавшая такого вопроса гостья вздрогнула. Ее будут держать в плену? Во что она только вляпалась по собственной милости? Внезапно у нее возникло странное ощущение, что она падает: ее живот резко втянулся, а в груди все перевернулось, хотя она надежно сидела на стуле. Ее зрение начало затуманиваться, она больше не могла держать голову прямо.

– Сэр, она совсем бледненькая, и глаза что-то заволокло, – доложила экономка. – Как мне ее называть? Мадам? Мисс?

– Я думал, что ясно выразился. Если кто-то спросит о ней, особенно наш гость, который вскоре явится, она твоя хозяйка. Они достаточно похожи. У меня нет другого имени для нее, поэтому я предлагаю пока считать ее таковой. О боже, кажется, она сейчас… Луна? Луна? Луна?

Ее голова вдруг отяжелела, и на мгновение беглянка подумала, что, возможно, ей снова поднесут бренди; но, когда она наконец поддалась обмороку, который поджидал ее с той минуты, как она получила травму, ее губы повторили вслух:

– Я – Луна…

Мистер Грейборн утверждал, что она похожа на его отсутствующую жену, он даже решительно заявил констеблю, что нес на руках именно Луну. Терять было нечего, и она решила оставить все как есть. Это имя было ничем не хуже других, и она с радостью присвоит его, если взамен эти люди будут заботиться о ней и не донесут полиции. Настоящая кровать сама по себе стоила того, чтобы терпеть боль, и мысль о ней почти рассеяла беспокойство насчет всяких ведьм. Она не спала как следует с тех пор, как два дня назад начался весь этот кошмар, но теперь она могла остаться в Рейвенсвуде как Луна Грейборн – он обещал ей это, хотя бы временно, пока ее рана не заживет.

И так, провалившись в беспамятство, она позволила своей старой жизни ускользнуть.

Глава 3

Спустя некоторое время лже-Луна очнулась в большой кровати, под балдахином. Не сразу ей удалось вспомнить утренние события, понять, где она находится, и осознать, что она добровольно заняла место другой женщины.

Пускай за окном сиял солнечный свет, в спальне сквозило и несло затхлостью. На стенах были выцветшие обои, мебель посерела от пыли. Сквозь оконные стекла, запотевшие от дождя и скрытые за высокими качающимися деревьями, свет почти не проникал. Повисла тревожная тишина. Ни единого признака жизни и суеты в этом доме: ни болтовни слуг за повседневными делами, ни топота ног в коридорах, и никто не сновал с кувшинами горячей воды и ночными горшками.

В дальнем углу обнаружился мужчина, что сидел, обхватив руками голову, и явно не замечал пробуждения гостьи. На подлокотнике его кресла лежала открытая книга. Женщина некоторое время изучала его и то, как его большие пальцы потирали виски, а глубокий вздох изредка нарушал тишину, словно изношенные мехи.

Этот человек одновременно сорвал ее план побега, случайно лишив ее подвижности, и спас – последнее, вероятно, он сделал, чтобы искупить вину. Так она оказалась в разваливающемся уединенном поместье на окраине леса, а владельца поместья зовут мистер Грейборн.

Внезапно громко хлопнула оконная створка, прежде приоткрытая на пару дюймов для проветривания. Мистер Грейборн встрепенулся, скинув книгу с подлокотника, и та с глухим стуком упала на пол. Он поспешно поднял ее и положил на маленький треножный столик.