Тайна Шепчущей Тени

Анастасия Курмагожина

Тайна Шепчущей Тени

Название: "Хроники Шепчущей Тени"

Пролог

Дождь в этом городе был не просто погодой. Он был соучастником. Он смывал улики, заглушал выстрелы и превращал кровь в бурые, размытые узоры на брусчатке. Он стучал по крышам, словно отбивая такт для чьего-то предсмертного хрипа.

В ту ночь он лил особенно сильно, окутывая старый промышленный район саваном из воды и мглы. Именно там, в заброшенном цеху завода «Карбон», где когда-то ковался металл, а теперь царили ржавчина и забвение, нашли её.

Марк стоял под проломом в крыше, с которого на пол тоннами обрушилась дождевая вода, образуя мутную лужу. Он не обращал внимания на промокшее пальто и на холод, пробиравший до костей. Его взгляд был прикован к фигуре в центре помещения.

Она сидела на стуле, спиной к огромным, закрашенным чёрной краской окнам. Женщина. Лет тридцати. Одета в простое чёрное платье, которое от контраста с бледной, почти фарфоровой кожей казалось неестественным, сценическим костюмом. Волосы были уложены в безупречную причёску, макияж безукоризнен. И при этом – запах. Сладковатый, тяжелый, знакомый каждому сыщику запах разложения, который не мог перебить даже едкий аромат ржавчины и плесени.

Но самое жуткое было не это. Самое жуткое – её лицо. А точнее, его отсутствие. Кто-то с хирургической точностью, с почти религиозным тщанием, содрал кожу с её лица, оставив лишь маску из обнажённых мышц и сухожилий. Глаза, широко открытые, смотрели в никуда с выражением вечного, окаменевшего ужаса.

На коленях у женщины лежала маленькая, изящная шкатулка красного дерева. Внутри, на бархатной подушечке, покоился один-единственный предмет – старый, потёртый ключ.

Рядом с Марком ёрзал молодой инспектор, Блейк. Его лицо было зеленоватого оттенка.

– Марк, – прошептал он, – Господи, что это? Кто мог так…?

Марк не ответил. Он сделал шаг вперёд, и его кожаные подошвы с хлюпающим звуком оторвались от липкого пола. Он склонился над телом, не касаясь его. Его глаза, серые и холодные, как озеро в ноябре, выхватывали детали. Следов борьбы нет. Ни капли крови на полу, несмотря на ужасную процедуру. Значит, убили в другом месте. Привезли сюда. Усадили на стул. Оформили… сцену.

«Это не просто убийство, – пронеслось в голове Марка. – Это послание. Или объявление».

Его взгляд упал на левую руку покойной. Она была сжата в кулак. Аккуратно, вскрыв окоченевшие пальцы пинцетом из своего набора, он разжал их. На ладони, чернея, как татуировка, лежал смятый клочок бумаги. Марк развернул его.

На бумаге, вырезанной из старой книги, был напечатан всего один абзац:

«И увидел я, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить».

Откровение Иоанна Богослова. Шестая глава.

Марк поднял голову и посмотрел в чёрные окна, в которых отражались вспышки фотокамер полицейских. Он видел в них своё отражение – уставшее, испещрённое морщинами лицо человека, который видел слишком много, чтобы верить в случайность. Он видел страх в глазах Блейка. И он видел призрак чего-то большого, тёмного и безжалостного, что только что вползло в его город, притаившись за ширмой из библейских цитат и обезображенного тела.

Он сунул руку в карман пальто, нащупав холодный металл зажигалки и пачку сигарет. Это дело уже пахло не просто жестокостью. Оно пахло одержимостью. Оно пахло ритуалом.

И оно пахло тем, что это – только начало.

«Конь белый…» – прошептал он про себя. – Всадник с луком. Чума.

Где-то в городе уже седлали остальных трёх.

Ветер завывал в щелях разбитых окон, вторил шепоту, который уже звучал в голове Марка. Шепот давно забытых инстинктов, шепот предчувствия, сулящего только боль.

– Блейк, – голос Марка прозвучал резко, заставив инспектора вздрогнуть. – Кто нашел тело?

– Анонимный звонок, – Блейк сглотнул, отводя взгляд от безликой маски. – Мужчина. Голос был… механический, искаженный. Сказал только адрес и фразу: «Агнец начинает счет».

«Агнец». Так же, как в цитате. Не жертва, а палач. Тот, кто снимает печати.

Марк отошел от стула, его взгляд скользнул по грудам металлолома, уходящим в темноту. Здесь, в этом храме запустения, кто-то устроил свой алтарь. Ритуал требовал времени. Уверенности. Значит, убийца чувствовал себя здесь в безопасности. Или ему было на это плевать.

В дверном проеме, заливаемом дождем, возникла знакомая хрупкая фигура. Ника. Она стояла, сжимая в руках потрепанный кейс с оборудованием, ее лицо, обычно оживленное любопытством, сейчас было бледным и напряженным. Капли дождя стекали с темных прядей ее волос, но она не двигалась, загипнотизированная зрелищем ужаса в центре цеха.

– Марк… – ее голос дрогнул.

Он кивком показал ей подойти. Ника была его руками, его глазами, когда его собственные подводили от усталости и цинизма. Она видела детали, которые он, замыленный годами, мог пропустить.

– Осмотри периметр, – тихо, но твердо приказал он. – Ищи следы транспорта, окурки, все, что не должно здесь быть. И не трогай ничего без перчаток.

Ника кивнула, закусив губу, и двинулась вдоль стены, стараясь не смотреть на жуткую фигуру на стуле. Ее чувства к Марку в такие моменты превращались в странную смесь преданности и леденящего душу страха – не за себя, а за него. Она видела, как темнеют его глаза, когда он сталкивается с особой жестокостью. Как он уходит в себя, в тот темный лабиринт, из которого иногда возвращается еще более надломленным.

Марк снова посмотрел на ключ в шкатулке. Старый, латунный, с причудливой бородкой. Он не выглядел современным. Ключ от чего? От квартиры? От хранилища? Или от другой двери, ведущей в еще больший кошмар?

Он поднял взгляд на инспектора Блейка.

– Проверьте все старые архивы. Пропавшие без вести за последний год. Особенно тех, чьи тела не были найдены. И найдите эксперта по старинной металлургии. Мне нужно знать, от чего этот ключ.

Блейк поспешно закивал, радуясь возможности заняться чем-то конкретным, что отвлечет его от липкого ужаса, витавшего в воздухе.

Марк отвернулся и медленно пошел к выходу, оставляя за спиной суету криминалистов. Он вышел под хлещущий дождь, закурил, делая глубокую затяжку. Дым смешивался с паром от дыхания, создавая призрачный ореол.

Он смотрел на спящий, залитый тьмой город. Где-то там ходил человек, который уже начал свой счет. «Конь белый» – Всадник Чумы, несущий мор и раздор. А где-то в тени, готовые появиться, ждали трое других: Война, Голод и Смерть.

Это было не просто убийство. Это был манифест. Объявление войны против самого порядка, против смысла, против жизни.

И первая печать была сломана.

Марк почувствовал тяжесть в кармане пальто. Там лежала смятая записка с цитатой из Апокалипсиса. Он не был религиозен. Но он верил в зло. И сейчас оно вышло на охоту, облачившись в библейские одежды.

Война только началась. И он, Марк, бывший следователь, ставший частным детективом по причине, которую он похоронил глубоко внутри, был единственным, кто видел ее истинное лицо. Сквозь дождь и мрак ему почудился тихий, издевательский смех, плывущий из глубины города.

Он бросил окурок в лужу, где тот с шипом погас. Возвращаться в цех не было смысла. Улитки молчали. Ответа там не было. Ответ, как и убийца, прятался в тенях, и чтобы найти его, предстояло спуститься в самое сердце тьмы. И Марк знал – из этого путешествия можно не вернуться. Или вернуться тем, кого он сам не узнает.

Глава 1. Ржавый ключ и запах старой бумаги

Офис Марка располагался на третьем этаже обшарпанного кирпичного здания, мимо которого туристы обходили стороной. Он пах пылью, старыми книгами, кофе и невысказанными мыслями. Здесь, среди хаотичных груд дел и вырезок, он чувствовал себя под защитой. Эти стены были его коконом от внешнего мира, который слишком часто оказывался жестоким и несправедливым.

Утро после находки в цеху «Карбона» было серым и безучастным. Дождь прекратился, оставив после себя лишь грязные подтеки на стеклах. Марк сидел за своим столом, перед ним лежали фотографии с места преступления. Снимки обезображенного лица, красной шкатулки, старого ключа. И тот злополучный клочок бумаги с цитатой.

Дверь скрипнула. Вошла Ника, неся два стаканчика кофе и бумажный пакет с круассанами. Ее лицо все еще хранило следы вчерашнего потрясения, но в глазах горел решительный огонек.

– Принесла тебе завтрак, – сказала она, ставя кофе на стол и отодвигая папку с фотографиями. – Ты не спал, да?

Марк промолчал, отхлебывая горькую жидкость. Ему не нужно было отвечать. Ника знала его слишком хорошо.

– Что думаешь? – спросила она, робко гляда на фотографии.

– Думаю, что имею дело с образованным маньяком, – Марк откинулся на спинку стула. – Цитата из Откровения, шестая глава. Первая печать. Всадник на белом коне. Но в классической трактовке белый конь – это Христос или Евангелие. Но наш… наш убийца интерпретирует его как Чуму. Это не слепой фанатизм. Это глубокая, извращенная эрудиция.

– А ключ? – Ника указала на увеличенное фото шкатулки.

– Ключ… – Марк потянулся к лежавшему на столе предмету, завернутому в сумку для уликов. Ключ передали ему «под расписку» – старая полицейская дружба и осознание, что его мозг иногда работает быстрее криминалистических лабораторий. – Он старый. Латунь. Сложная бородка. Не массового производства. Возможно, ручной работы начала прошлого века.

Он покрутил пакет в руках.

– Я отправил запросы в несколько архивов и антикваров. И жду звонка от одного старого знакомого.

Как будто подчиняясь его словам, зазвонил стационарный телефон. Резкий, пронзительный звук в тишине кабинета. Марк поднял трубку.

– Марк.

– Марк, это Блейк, – голос инспектора звучал взволнованно. – Мы кое-что выяснили по ключу. Твой запрос сработал.

– Говори.

– Это ключ от старых камер хранения. Очень старых. Такие использовались на Центральном вокзале до его реконструкции в семидесятых. Большинство этих ячеек были демонтированы и заменены.

Центральный вокзал. Гигантский, готический, всегда заполненный людьми лабиринт. Идеальное место, чтобы что-то спрятать. Или чтобы что-то найти.

– Хорошая работа, Блейк, – Марк уже вставал с кресла, хватая пальто. – Собери людей. Встретимся у старых камер хранения. И, Блейк… тихо.

Он бросил трубку и посмотрел на Нику. Та уже была на ногах, натягивая куртку. В ее глазах читалась готовность и тревога.

– Я с тобой.

Марк кивнул. Отговаривать было бесполезно.

Центральный вокзал встретил их гулким эхом сотен голосов и шагов. Воздух был густым от запахов кофе, пота и выхлопных газов. Они с Никой и Блейком, сопровождаемые двумя офицерами в штатском, спустились на нижний уровень, в заброшенное крыло, которое почти не использовалось.

Здесь царили полумрак и тишина, контрастирующая с шумом верхних этажей. Ряды старых металлических ячеек, покрытых пылью и паутиной, уходили в темноту. Они были похожи на стены гигантского мавзолея.

– Вот этот ряд, – Блейк указал фонариком. – Номера с 217 по 230. Ключ должен подойти к одной из них.

Марк медленно прошелся вдоль ржавых дверец. Его взгляд выхватил номер 219. Что-то было не так. Замочная скважина была чистой, будто ею недавно пользовались. На остальных ячейках висел слой пыли.

– Вот эта, – сказал он, протягивая руку в перчатке.

Блейк кивнул офицерам. Те приготовились. Марк вставил ключ. Он вошел идеально, с глухим щелчком. Поворот. Еще один щелчок, на этот раз громкий, звонкий.

Дверца отъехала.

Внутри не было чемодана или пакета. Там лежала одна-единственная вещь – старая, потрепанная записная книжка в кожаном переплете.

Марк осторожно извлек ее. Кожа была холодной и шершавой на ощупь. Он открыл ее на первой странице. Там, убористым, почти каллиграфическим почерком, было выведено:

«Хроники Агнца. Печать Первая.»

Ника, заглянувшая через его плечо, сдержанно ахнула.

Марк перевернул страницу. И замер.

На следующей странице был наклеен потрепанный снимок. Фотография молодой женщины. Она смеялась, глядя в объектив. Это была та самая женщина из цеха. Но на фото у нее было лицо. Живое, красивое, полное надежд.

А под фотографией та же рука вывела:

«Жертва Первая: Елена Соколова. Грех: Безразличие. Да свершится воля моя.»

И ниже, мелким почерком, словно после мысли:

«Трое остальных уже выбраны. Счет открыт.»

Марк медленно закрыл книжку. Воздух вокруг стал ледяным. Это был не конец. Это было только начало. Убийца не просто объявил войну. Он оставил им правила. И первое правило гласило: игра уже идет, и вы уже опаздываете.

Он посмотрел на испуганное лицо Ники, на напряженное лицо Блейка. Где-то в этом городе уже ждали свои жертвы Война, Голод и Смерть. И у него на руках была лишь старая записная книжка, оставленная Агнцем, который снял первую печать и выпустил на волю Чуму.

Марк стоял, сжимая в руке кожаную книжку. Она была тяжелее, чем казалась, будто наполнена не чернилами, а свинцом. Тихий гул вокзала казался теперь насмешкой, фоном для того кошмара, что медленно разворачивался у него на ладони.

«Трое остальных уже выбраны».

– Ника, – его голос прозвучал резко, заставив ее вздрогнуть. – Сфотографируй все страницы. Каждую. И сразу же отправь копии на защищенный сервер. Оригинал… – он на мгновение заколебался, – оригинал мы передаем в лабораторию. Пусть проверят на отпечатки, ДНК, все, что можно.

Он не верил, что убийца оставил здесь следы. Это был не тот тип. Но процедуру нужно было соблюсти. Для протокола. Для видимости деятельности, пока настоящая работа велась в его голове.

– Блейк, – Марк повернулся к инспектору. – Немедленно найди все, что можно, о Елене Соколовой. Дата рождения, место работы, круг общения, последние перемещения. Все. И подними архивы. Ищи похожие нераскрытые дела. Ритуальные убийства, послания, символизм. Особенно с библейским подтекстом. Начиная с… с девяностых.

Блейк кивнул и уже доставал телефон, отходя в сторону. Его молодое лицо было серьезным. Он понимал масштаб.

Марк снова открыл книжку, пролистывая страницы после записи о Елене Соколовой. Они были пусты. Чистая, пожелтевшая бумага, будто дневник только начат. Но это была ложь. Убийца не стал бы записывать имена остальных. Он не вел дневник для них. Он вел его для себя. Или для кого-то еще. Эта книга была частью спектакля, реквизитом, призванным запутать и напугать.

Он закрыл книжку и посмотрел на Нику. Она старалась сосредоточенно фотографировать на телефон, но ее пальцы слегка дрожали.

– Справишься? – тихо спросил он.

Она встретила его взгляд и кивнула, слишком быстро.

– Да. Конечно.

Он видел страх в ее глазах. Не истеричный, а глубокий, холодный. Тот страх, который заставляет быть осторожным, но не парализует. В каком-то смысле это было хорошо. Глупой храбрости в их деле было не место.

Вернувшись в офис, атмосфера стала еще более гнетущей. Информация с вокзала легла на стол тяжелым камнем. Ника молча работала за своим компьютером, загружая и каталогизируя фотографии. Марк ходил по кабинету, изредка останавливаясь у окна, чтобы посмотреть на серые улицы.

– Марк, – голос Ники прервал тишину. – Я… кое-что проверила. Пока Блейк ищет официальные данные. Елена Соколова. Тридцать два года. Работала менеджером в крупной фармацевтической компании «ФармаГен».

«Фармацевтическая компания». Лекарства. Искусство исцеления. А ее убили как олицетворение Чумы. Извращенная ирония.

– Продолжай.

– В соцсетях активна до… прошлой среды. Потом все обрывается. Была замужем. Детей нет. – Ника пролистывала страницы на экране. – Смотри, ее последний пост. Цитата.

Марк подошел и наклонился над ее плечом, чтобы посмотреть на экран. Он уловил легкий аромат ее шампуня, какой-то цветочный, неуместно нежный в этой мрачной обстановке.

На странице Елены был размещен черно-белый снимок городского пейзажа в дождь и строчка: «И сказал Господь: Я наведу на землю дождь, и кто выживет, тот будет благословен».

Марк почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Это не из Откровения. Это из Книги Бытия. Перед потопом.

– Она… она интересовалась этим? Религией? – спросила Ника, глядя на него снизу вверх.

– Или кто-то подсказал ей эту цитату. Или это просто жуткое совпадение. – Он выпрямился. – Нужно поговорить с мужем. С коллегами.

Внезапно его личный телефон завибрировал. Неизвестный номер. Марк сжал аппарат в руке, глядя на экран. Обычно он не отвечал на такие звонки. Но сегодня был не обычный день.

Он поднес трубку к уху, но не сказал ни слова.

Сначала была только тишина, прерываемая ровным, механическим гулом. Потом – искаженный, обработанный вокодером голос, тот самый, что описал Блейк. Без эмоций, без интонаций.

– Ключ нашел дверь. Книга открыта. Ты читаешь слова, детектив, но видишь ли ты смысл?

Марк сжал трубку так, что костяшки пальцев побелели.

– Что ты хочешь?

– Хочу? Я – слуга. Я – инструмент. Печати будут сняты. Всадники выйдут на поля. Это неотвратимо. Ты пытаешься остановить прилив, загородив ему путь ладонью.

– Почему она? Почему Елена Соколова? – в голосе Марка прозвучала сталь.

Механический голос проигнорировал вопрос.

– Второй конь рыжый. Тот, кто сидит на нем, получил власть взять мир с земли. Война стучит в дверь. Узнаешь ли ты его стук, когда он раздастся?

Щелчок. Звонок оборвался.

Марк медленно опустил телефон. Он посмотрел на Нику. Она слышала только его часть разговора, но по его лицу все поняла.

– Он… он знал, – прошептала она. – Знает, что мы нашли книгу.

Марк кивнул. Его лицо было каменным.

– Он наблюдает. Или у него есть доступ к информации полиции. Или… – его взгляд упал на книжку, лежавшую на столе, – или он просто предсказуемо играет свою роль, а мы – свою.

Он подошел к столу и снова открыл «Хроники Агнца» на первой странице. «Грех: Безразличие». Что это значило? В чем заключалось «безразличие» Елены Соколовой? И какие «грехи» будут вменены остальным трем?

«Второй конь рыжый. Война».

Где-то в городе уже была выбрана следующая жертва. Человек, чья жизнь или деятельность, в извращенном сознании убийцы, олицетворяла Войну. И они ничего не знали. Ни имени, ни места, ни времени.

У них была только старая книга, ключ и растущее ощущение, что они бегут по темному тоннелю, а стены вокруг медленно, неумолимо сдвигаются.

Тишина в офисе повисла густая, тяжёлая, как похоронный саван. Далекие гудки машин за окном казались теперь звуками другого, нормального мира, к которому они уже не принадлежали.

– Он следит за нами, – наконец выдохнула Ника, её голос дрожал. – Как? Полиция? Наши телефоны?

Марк медленно покачал головой, его взгляд был прикован к потрёпанной обложке «Хроник Агнца».

– Не обязательно. Он психопат с мессианским бредом, но не глупец. Он спланировал всё. Вокзал… он знал, что мы найдём книгу. Знал, что мы её изучим. Этот звонок… это часть ритуала. Подтверждение, что мы на правильном пути. Его пути.

Он резко подошёл к доске, висевшей на стене, и схватил маркер. Красным цветом он вывел заглавными буквами:

ЕЛЕНА СОКОЛОВА. ЖЕРТВА 1. ЧУМА. ГРЕХ – БЕЗРАЗЛИЧИЕ.

Ниже, оставив место, он написал:

ЖЕРТВА 2. ВОЙНА. ГРЕХ – ???

– Лаборатория ничего не даст, – безжалостно констатировал Марк, глядя на записи. – Отпечатков не будет. Бумага и чернила старые, купленные за наличные десять лет назад. Это тупик.

– Тогда что нам делать? – спросила Ника, подходя ближе. Её глаза искали в его лице хоть крупицу уверенности.

– Мы делаем то, что всегда делаем в тупиках. Лезем в грязь. Идём туда, где пахнет людьми. – Он бросил маркер. – Поедем к мужу Елены. Сейчас.

Он уже надевал пальто, когда его рабочий телефон снова зазвонил. Блейк.

– Марк, плохие новости. Муж Елены Соколовой, Артём Соколов. Его нашли полчаса назад в их квартире. Мёртвым.

Марк замер, сжимая трубку. Холодная волна ярости и отчаяния прокатилась по нему. Они снова опоздали. Убийца был на два шага впереди.

– Самоубийство? – скрипнул он, уже зная ответ.

– Предварительно – да. Висящим на трубах в ванной. Но… – Блейк замолчал, и в паузе слышалось недоумение. – Но на зеркале губной помадой написано: «Миру мир».

«Миру мир». Ирония? Насмешка? Или часть послания?

– Ничего не трогай. Мы уже в пути.

Квартира Соколовых находилась в тихом, престижном районе, но сейчас её покой был взорван мигалками полицейских машин и толпой зевак. Воздух в прихожей был спёртым, пахнущим дорогими духами и поднимающимся из ванной комнаты запахом смерти.

Блейк встретил их у двери, его лицо было серым от усталости.

– Всё чисто. Ни следов взлома, ни борьбы. Компьютер включён, на рабочем столе – открытое письмо. Мол, не вынес горя, винит себя в том, что не уберёг жену.

Марк молча прошёл в ванную. Тело Артёма уже сняли, но петля всё ещё болталась на трубе. И было то самое зеркало. Кривые, размазанные буквы алой помадой: «МИРУ МИР».

– Он не убивал себя, – тихо, но твёрдо сказала Ника, стоя на пороге. Она смотрела на идеально чистую раковину, на аккуратно разложенные полотенца.

– Нет, – согласился Марк. – Его убили. Заставили написать прощальную записку. А потом повесили. И оставили эту… подпись.

Он подошёл к зеркалу вплотную, всматриваясь в отражение, в свою собственную искажённую болью тень.

– Война, – прошептал он. – Всадник Войны. Он не просто убивает. Он сеет хаос. Он превращает горе в фарс. Самоубийство мужа первой жертвы… это идеальный информационный вирус. Это заставит говорить весь город. Это – война против спокойствия, против порядка.

Он резко отвернулся от зеркала.

– Блейк, обыщите всё. Ищите любую связь между Артёмом и его женой, которая могла бы намекнуть на «войну». Конфликты на работе, судебные тяжбы, долги, что угодно.

Он вышел из ванной, чувствуя, как стены смыкаются. Убийца не просто предсказывал их действия. Он играл с ними, как кошка с мышкой. Он дал им первую жертву, зная, что они прибегут ко второй, и устроил для них это представление.

Ника последовала за ним в гостиную. Она смотрела на семейные фотографии на камине: Елена и Артём, счастливые, улыбающиеся.

– Он не просто убивает, Марк. Он… ставит спектакль. С декорациями и реквизитом. Ключ, книга, помада на зеркале…

Марк остановился у окна, глядя на огни города. Где-то там ходил человек, который в своём безумии возомнил себя библейским пророком, снимающим печати с Апокалипсиса. Он был хитер, методичен и безжалостен. И он только разминался.

«Второй конь рыжый. Война стучит в дверь».

Марк обернулся к Нике. В его глазах горел холодный, стальной огонь.

– Он думает, что пишет историю. Что он – режиссёр. Но у каждой пьесы есть конец. И мы его напишем.

Он посмотрел на окровавленное послание на зеркале, видное из гостиной.

– Просто скажи мне, Ника… какой будет его следующий акт?

Воздух в квартире Соколовых стал густым и липким, словно пропитанным невысказанными словами и замершими эмоциями. Марк отвернулся от зеркала с его зловещим посланием. Его взгляд упал на прикроватную тумбу в спальне. Что-то было не так. Лёгкий след пыли на полированной поверхности дерева образовывал идеальный прямоугольник – как будто от небольшой коробки или книги, которую недавно убрали.

– Ника, – позвал он тихо. – Подойди.

Она подошла, всё ещё бледная, но собранная.

– Что такое?

– Здесь чего-то не хватает, – он указал на след. – Сфотографируй и спроси Блейка, не изымали ли они что-то отсюда.

Пока Ника занималась этим, Марк медленно обошёл спальню. Его взгляд скользнул по кровати, шкафам, туалетному столику. Ничего. Но его внутренний детектор, тот самый, что годами настраивался на улавливание лжи и нестыковок, тихо, но настойчиво трещал.

Ника вернулась, покачивая головой.

– Блейк говорит, ничего не трогали. Протокол обыска ещё не начинали.

Значит, кто-то побывал здесь до полиции. Или после, под прикрытием суматохи. Убийца? Или кто-то другой?

Внезапно из гостиной донёсся приглушённый, но настойчивый звук вибрации. Не телефона, а чего-то мелкого, металлического. Марк и Ника переглянулись и вышли обратно.

Звук шёл из-под дивана. Марк наклонился и, надев перчатку, достал старый, потрёпанный сотовый телефон. Немая модель, без сим-карты. Экран мигал, оповещая о низком заряде батареи и… о новом сообщении.