Тень цепного пса. Книга 2

Я сглотнул ком в горле, не в силах произнести ни слова. Он продолжил, выбирая выражения с непривычной осторожностью, тщательно оттачивая каждую фразу.

– Мы служили с вашим дедом, Сергеем Валерьяновичем. На одном из заданий в приграничных землях… я был серьёзно ранен. Смертельно для моего вида.

Его голос стал тише, приглушённым, и в глубине его зрачков, казалось, мелькнуло отражение того давнего кошмара – когтей, зубов и собственной крови.

– По протоколу, ваш дед должен был меня добить. Сильно раненный вампир, даже полукровка, ведомый слепым инстинктом самосохранения, может потерять контроль. Он… может выпить человека, чтобы исцелиться. А потом, когда жажда, дикая и всепоглощающая, берёт верх… он может выпить всех, кто окажется рядом. К тому же… – он опустил глаза на свои безупречные перчатки, – Тень, испившая человеческой крови, больше не пригодна к службе. Вампир, единожды познавший её истинный вкус, её сладость и силу… уже не сможет пить ничего другого. Он становится угрозой для системы, которую должен защищать.

Я ахнул, невольно сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Но… как тогда?.. Вас же как-то находили для службы? – выдавил я, мозг лихорадочно пытался найти логику. – Вас отлавливали? Как…

Он покачал головой, и в его обычно бесстрастном голосе мелькнула тень давней, застарелой горечи.

– Нет. Нас обращали. Специально. Отбирали самых сильных, самых умных, самых безжалостных. С самого начала кормили только кровью животных, приучая к её вкусу. С полукровками… проще, но ненамного. Их находили младенцами, в приютах, на улицах, и воспитывали такими, как нужно Империи. Холодным оружием. Если, конечно, – его губы тонко дрогнули, – им удавалось выжить в процессе «обучения».

Тишина в комнате повисла, тяжёлая, густая, как смола.

– Но ваш дед, – продолжил он, и его голос стал тихим, шёпот, – чтобы спасти меня, дал мне свою кровь. Очень много крови. А этого… делать категорически нельзя.

В его глазах на мгновение вспыхнул алый ободок, едва заметный в полумраке комнаты и этот взгляд, обычно такой пронзительный и холодный, дрогнул, выдав невыразимую тяжесть того выбора, той жертвы.

– Устанавливается связь. Очень прочная, нерушимая. Приказы… что там приказы… Даже простые желания дарителя крови становятся навязчивыми, нестерпимыми желаниями самого вампира. Они становятся важнее любых приказов Империи, важнее инстинкта самосохранения. Такое нарушение… считается высшей формой предательства. Карается немедленной смертью. Для обоих.

Я затаил дыхание, сердце стучало так громко, что, казалось, его отзвук дрожал в хрустальной ручке комода.

– Но ваш дед и его род были слишком ценным активом для Империи, – сказал Лев Миронович, выпрямляясь во весь свой рост, и в его осанке вновь появилась несгибаемая твёрдость.

– Поэтому было найдено беспрецедентное решение. Меня… подарили ему. Как ценное имущество. Моя служба Империи формально окончена. Теперь я служу только роду Озеровых. Его желания – мои желания. Его воля – мой закон. А сейчас, – его взгляд стал пронзительным, как отточенный стилет, упирающийся мне в горло, – его главное желание, его последняя воля – это ваша безопасность, Роман Александрович. И это для меня теперь важнее любых приказов Империи. Важнее собственной жизни.

Я замер, не в силах вымолвить ни слова. Тени в комнате сгустились, будто заключая нас в кокон этой невероятной исповеди. Яр, всё ещё прячась в складках ткани, не подавал признаков жизни, но я чувствовал на себе тяжесть его незримого взгляда. Лев Миронович стоял передо мной, воплощением ледяной решимости, а его пронзительный взгляд, казалось, пригвоздил меня к полу.

Внезапно балдахин над кроватью дрогнул, и из его складок, словно кот из-под одеяла, выполз Яр. Он устроился на спинке кровати, свесив ноги с небрежностью заправского хулигана, но его глаза, обычно насмешливые, теперь зорко изучали дворецкого.

– Ну-ну, господин дворецкий, – протянул Яр, и в его голосе звенела язвительная нотка. – Тень, говорите? Двукров с имперским прошлым в роли няньки? Скажите на милость… Лев Миронович, а что Роману теперь стоит спать в серебряном ошейнике или вы всё-таки предпочитаете на завтрак обычную овсянку… ну, может, с парой капель первой отрицательной?

Призрак подлетел вплотную, почти касаясь полупрозрачным носом лица Льва. Дворецкий даже не моргнул, но воздух вокруг него заметно похолодел.

– А то зубки-то, небось, чешутся? Смотрите у меня, – Яр оскалился. На миг его черты заострились, облик стал резким, зловещим, а из прорех его рубахи пахнуло могильным хладом. – Если я замечу, что вы задерживаете взгляд на шее моего подопечного дольше положенного, я превращу вашу «тень» в очень дырявое решето.

Я мысленно простонал и отвесил Яру увесистый подзатыльник. В очередной раз я пообещал себе, во что бы то ни стало, найти заклинание, делающее этого невыносимого гада материальным – хотя бы на пять минут. Чтобы просто придушить.

Яр на мгновение перестал скалиться, и его взгляд стал холодным.

– Значит, вы из тех самых ищеек Императора, о которых в мое время шептались по углам? Надеюсь, намордник у вас крепкий, Лев Миронович?

Лев Миронович лишь чуть приподнял бровь. Казалось, тень улыбки промелькнула в уголках его строгих губ.

– Мои гастрономические предпочтения, Ярослав, едва ли представляют для вас интереса, в прочем, как и прочность моего намордника, – его голос был холоден и ровен, как полированный лёд, а в глазах опять мелькнул алый ободок. – Что касается моей службы… Моя задача – защищать, а не участвовать в дискуссиях.

Яр фыркнул, но его глаза сверкнули азартом.

– Защищать? От кого? От Вронских с их порталами в никуда? Или, может, от доброжелателей в Совете, которые уже потирают руки? И как, интересно, вы, одна-единственная Тень, справитесь, если они решат, что наш юный наследник стал слишком любопытным?

Я почувствовал, как жар дара в груди вспыхнул в ответ на его слова. Яр, как всегда, был груб, но прав.

Лев Миронович выпрямился. Воздух вокруг него словно загустел, а тени в углах комнаты стали темнее и чётче.

– Ну почему же одна-единственная? – Лев Миронович едва заметно вскинул бровь в ответ на изумленный взгляд Яра. – А что касается угроз…

Дворецкий заговорил, и каждый звук был отточен, как лезвие скальпеля.

– От любой угрозы: будь то Вронские, Совет или нечто, о чем мы пока даже не догадываемся. Что до моих способностей…

Он сделал легкий, почти незаметный жест рукой. Тень от массивного книжного шкафа на мгновение вырвалась из плоскости, ожила и превратилась в нечто острое, стремительное, напоминающее черный шип. Воздух в комнате на мгновение стал сухим и колючим.

– …Тени не зря считаются лучшими. И я не позволю никому причинить вред Роману Александровичу. Это не подлежит обсуждению.

Лев Миронович склонил голову, и алый отблеск в его глазах погас, уступая место привычной фарфоровой вежливости.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Яр замолчал, но на его лице играла довольная ухмылка – он получил свой ответ, пусть и не совсем тот, которого ждал.

Я смотрел на Льва Мироновича, и страх постепенно сменялся странным, леденящим спокойствием. Он был оружием. Щитом. Наследием моего деда. И это пугало до дрожи… и в то же время завораживало.

Лев Миронович выдержал паузу, дав своим словам и демонстрации силы впечатлить нас в полной мере. Затем его поза вновь стала безупречно-услужливой, а тени успокоились, вернувшись к своим обычным очертаниям.

– Если у вас больше нет… важных… вопросов, – его голос вновь приобрёл бархатисто-невозмутимые интонации идеального дворецкого, – то я готов проводить вас, Роман Александрович, на обед.

Он чуть склонил голову, и его взгляд скользнул мимо меня, в пространство, будто он уже составлял меню в уме.

– К сожалению, Аграфена Федосеевна не сможет составить вам компанию, – продолжил он, и в его интонации появилась лёгкая, едва уловимая тень сожаления. – Она была вынуждена срочно отбыть с визитом к Клестовскому Владимиру Никитовичу. Возникли неотложные вопросы, требующие её личного участия.

Я почувствовал, как лёгкий укол разочарования кольнул меня. После всего услышанного мне отчаянно хотелось увидеть бабушку, попытаться прочитать в её глазах подтверждение или опровержение этой невероятной истории.

Яр, не выдержав, фыркнул с балдахина:

– Клестовские? Опять этот старый хитрый лис свои сети плетёт? Опять им наши восточные поля понадобились? Вот же любители лапки свои к чужому тянуть.

Я ошарашено уставился на Яра, он, что их знает?

Лев Миронович бросил на него краткий, ничего не выражающий взгляд.

– Дела барона Клестовского – его личная головная боль. Моя же задача – проследить, чтобы вы, Роман Александрович, не остались без обеда. Повар приготовил утиные грудки в брусничном соусе, – он произнёс это с таким видом, будто сообщал о величайшем достижении повара. – И, полагаю, после столь насыщенного утра вам требуется подкрепиться.

Он сделал элегантный жест в сторону двери, приглашая следовать за собой. Его предложение прозвучало как мягкий, но не терпящий возражений приказ.

Обед проходил в непривычной тишине. Стол был накрыт с изящной простотой: утиная грудка в рубиновом брусничном соусе, хрустящие овощи и тёплый, ещё дымящийся хлеб. Лев Миронович, застыв у буфета, напоминал скорее статую, чем живого человека, но я чувствовал на себе его неослабевающее внимание. Каждый звон прибора о тарелку отзывался эхом в напряжённой атмосфере.

Внезапно воздух над противоположным стулом задрожал, и прямо за обеденным столом соткался Яр. Он сидел, скрестив ноги в воздухе, а на его лице расцветала блаженная, почти безумная ухмылка.

– Ром, – мысленный шёпот прозвучал как торжествующий вопль. – Ты никогда не поверишь, что я только что нашёл!

Я чуть не поперхнулся сочным куском утки. Кое-как сохранив невозмутимое выражение лица под пристальным взглядом дворецкого, я сердито мысленно зашипел:

– Яр, какого черта? Как ты только что умудрился явиться Льву Мироновичу во всей призрачной красе?

– Ой, ты считаешь меня красавчиком? Что, правда? Как мило! – Яр кокетливо поправил призрачный воротник. – Ну, я не был уверен в результате. Но ты же сам слышал, что твой дед дал этому Двукрову своей крови. А вампиры ведь её не переваривают, они её ассимилируют, делают частью своей сути. Вот я и решил: раз в нём течёт частица Озеровых, я попробую влить капельку сил в свою видимую оболочку. И, о чудо! Двукров меня узрел.

– Ты безумен, – констатировал я, возвращаясь к еде.

– Зато эффективен! – Яр снова захлебнулся восторгом. – Чердак, Ром! Настоящая сокровищница! Там целые залежи! Горы коробок, баулов, ящиков… и сундуков! О, боги, сундуков!

Он блаженно закатил глаза, словно описывая не склад старых вещей, а райские кущи.

– Там их… – он сделал драматическую паузу, – десятки! Деревянные, кованые, с замками и без… Все покрыты пылью веков и просто кричат о том, чтобы их открыли! Мы обязаны всё проверить! Всё перерыть! Это же клад! Настоящий!

Яр, я тебя сейчас вилкой проткну! – мысленно зашипел я, заметив, как Лев Миронович едва заметно повёл бровью.

– Фу! Это не гигиенично! Я же умру от заражения крови! – Призрак картинно схватился за сердце.

Я не удержался и хмыкнул, скрывая улыбку за салфеткой. Лев Миронович, казалось, был полностью поглощён изучением идеальной симметрии столовых приборов, но я кожей чувствовал его внимание.

– Яр, – осторожно мысленно ответил я, отрезая очередной кусочек. – Мы не можем просто так взять и перерыть бабушкины вещи. Это её собственность.

– Какая собственность?! – мысленно взвизгнул Яр. – Это же история, Ром! История твоего рода! Кто знает, что там может быть? Старые карты, дневники, артефакты… Может, даже ответы на некоторые твои вопросы! Мы обязаны! Это наш долг как… э… исследователей!

Он парил над стулом, его энтузиазм был таким заразительным, что я почувствовал, как собственное любопытство начинало пересиливать благоразумие. Десятки сундуков… Что они могли скрывать?

– Ладно, – сдался я, чувствуя, как губы складываются в улыбку. – После обеда. Тихо. И если Лев Миронович нас не остановит.

Яр фыркнул, бросив взгляд на неподвижную фигуру дворецкого.

– Он? Да он, скорее, поможет нам тащить ящики, если прикажет твоя бабушка. Или если в одном из них найдётся угроза для твоей безопасности. Так что вперёд, к приключениям!

Он растворился в воздухе, оставив после себя лишь чувство нетерпеливого ожидания.

Обед, к моему облегчению, закончился без дальнейших потрясений. Лев Миронович, получив моё уверение, что я больше не нуждаюсь в его присутствии, удалился с той же бесшумной грацией, с какой и появился.

Едва дверь в столовую закрылась, как воздух передо мной завихрился, и появился Яр, буквально прыгая от нетерпения.

– Ну что, медлительный смертный? – его голос звенел азартом. – Готов к величайшему археологическому открытию со времён… ну, скажем, моего последнего похода в катакомбы под училищем? Чердак ждёт!

Дверь на чердак была неприметной, затерявшейся в тенистом конце коридора. Старый замок поддался не сразу, издав протестующий скрежет. Я нажал на ручку, ожидая, что дверь распахнется с грохотом, поднимая тучи вековой пыли, но она скользнула внутрь мягко, почти бесшумно.

Я замер на пороге. Мой взгляд невольно опустился вниз. На сером налёте пыли, покрывавшем пол чердака ровным слоем, отчетливо виднелась тонкая, едва заметная полоса – след от того, что дверь открывали совсем недавно.