Штормовое братство

Глава 4. В которой Кирк открывает душу, а море отвечает ему угрозой

Как только «Морская Ласточка», жалобно скрипя всеми своими досками, отвалила от причала и попала на первую настоящую океанскую волну, Кирк понял: море – не его стихия. Совсем.

Это не было похоже на верховую езду, где он чувствовал каждую мышцу коня. Не было похоже и на бой, где адреналин гнал кровь и притуплял всё, кроме цели. Это было коварное, подлое раскачивание, которое подкрадывалось не снаружи, а изнутри. Сначала закружилась голова. Потом мир начал медленно, неотвратимо наклоняться то в одну, то в другую сторону, независимо от того, куда он смотрел. Желудок сжался в тугой, тошнотворный узел. В горле встал кислый ком.

Он стоял у борта, вцепившись в леер мертвецкой хваткой, лицо его из спокойно-ясного стало землисто-серым. Капитан Линдербен, проходя мимо, бросил на него один насмешливый взгляд и хрипло бросил: Потерпи, либо приживешься, либо сдохнешь. Посредине не дано.

Бэт, которая сама чувствовала лишь лёгкий дискомфорт, быстро сориентировалась. Не сказав ни слова, она подошла, взяла его под локоть с той же практичной силой, с какой когда-то тащила из-под обстрела в Угольном.

– Вниз, – коротко скомандовала она. – Пока не упал за борт и не подкинул акулам ужин.

Он не сопротивлялся. Спуск по шаткому трапу в тесную, пахнущую сыростью, дегтем и солониной каюту капитана (тот милостиво уступил её на время приступа) был унижением. Он рухнул на узкую койку, застонав, и закрыл глаза, пытаясь убедить внутреннее ухо, что пол неподвижен.

Бэт исчезла, вернувшись через несколько минут с глиняной кружкой, от которой валил едкий, травяной пар.

– Пей. Кок говорит, помогает новичкам. Гадость редкостная, но работает.

Он сделал глоток – и чуть не выдавил обратно. Горько, противно, пахнет болотом и мятой. Но через десять минут свинцовая тяжесть в висках чуть отступила, а бунтующий желудок унялся, сменившись просто глухой, неприятной пустотой. Он открыл глаза. Бэт сидела на единственном табурете, спиной прислонившись к переборке, и смотрела на него не с насмешкой, не с жалостью, а с деловым сочувствием, как на бойца, получившего досадную, но не смертельную контузию.

– Не говори ни слова, – прохрипел он.

– И не собиралась, – ответила она, но в уголках её глаз заплясали знакомые огоньки. – Просто запомнила. На случай, если когда-нибудь понадобится тебя обезвредить. Оказывается, всё, что нужно – это лодка и хорошая качка.

Он хотел что-то язвительное ответить, но волна тошноты накатила снова, и он лишь застонал, отворачиваясь к стенке. Бэт не ушла. Она сидела в тишине, нарушаемой лишь скрипом корпуса и его тяжёлым дыханием, изредка поднося ему кружку с водой. Её молчаливое присутствие в тесной, вонючей каюте было якорем, единственной точкой опоры в этом качающемся аду. Он не благодарил. Она не ждала благодарности. Так было правильно.

К утру второго дня худшее осталось позади. Тело, хоть и нехотя, начало принимать правила игры. Голова больше не кружилась, оставалась лишь слабость и лёгкое подташнивание, если он слишком резко поворачивал голову. Кирк выбрался на палубу, где его встретил пронзительный, солёный ветер и насмешливый взгляд Линдербена. Принц кивнул капитану, делая вид, что ничего не произошло, и отыскал Бэт у борта. Она смотрела на бескрайнюю, свинцово-серую равнину воды.

– Жив? – спросила она, не глядя на него.

– Намерен таковым остаться, – ответил он. И после паузы добавил: – Спасибо.

– Пустяки, – отмахнулась она, но её плечи расслабились, будто с них сняли невидимую тяжесть.

Весь день он провёл, привыкая к движению, изучая шхуну, команду. А к вечеру подозвал кока, того самого, что дал отвар, и, отсыпав ему пару монет, отдал тихие распоряжения. Через час на палубе, у главной мачты, появился грубый деревянный столик и два складных табурета. На столе – жареная рыба, чёрный хлеб, кусок жёлтого сыра и бутылка крепкого, пряного вина, купленная ещё в порту. Не роскошь, но для условий «Ласточки» – пир.

Бэт, увидев это, остановилась. Она была в своей обычной практичной одежде – штаны, сапоги, тёплая кофта под плащом. Волосы стянуты в простой хвост. Кирк, уже ждавший её, подошёл. В руке у него был один-единственный, слегка пожухлый морской цветок, купленный незаметно накануне в порту. Не говоря ни слова, он аккуратно вплел ему стебель в её волосы, над ухом. Жест был нелепым, трогательным и бесконечно уверенным.

– Что это? – спросила Бэт, касаясь лепестков.

– Компенсация за вчерашний спектакль, – ответил Кирк, указывая ей на стул. – И повод.

Они сели. Ветер трепал скатерть (кусок старого паруса), но вино в кружках почти не колыхалось – качка утихла. Огни гавани остались далеко позади, вокруг была только вода, сумерки и редкие крики чаек. Кирк налил вина, отпил. Его лицо в последних лучах солнца было серьёзным.

– Бэт, – начал он, и его голос, обычно такой ровный, звучал чуть глубже, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. – Ты знаешь, что значишь для меня. Всё. После болот, после Угольного, после всей этой чертовщины с судом… я думал, нашёл новый баланс. Обрел ясность. Но это не так. – Он посмотрел на неё прямо, и в его глазах не было ни расчёта, ни привычной уверенности. Была уязвимость, которую он давно не позволял себе показывать. – Ясность – это инструмент. А ты… ты смысл. Я не могу выразить это словами. Мне любых слов… мало.

Он замолчал, словно собираясь с духом для главного. Бэт замерла, сердце её бешено застучало где-то в горле. Это был не тот «удобный разговор», которого она боялась. Это было что-то другое. Что-то настоящее.

– Я бы хотел… – начал он снова.

И в этот самый миг на краю зрения, на линии, где свинцовое море встречалось с багровым закатным небом, появилось пятно. Сначала просто тень. Потом силуэт. Бэт, сидевшая лицом к горизонту, отвлеклась от его лица, её взгляд зацепился за движение. Она прищурилась.

– Кирк, – перебила она его, и её голос стал плоским, деловым. – По-моему, у нас гости.

Он резко обернулся. Тень росла, обретая форму с пугающей скоростью. Это был не торговый бриг, не рыбачья барка. Острые, стремительные линии, неестественно высокая мачта с тёмным, будто воронье крыло, парусом. Он шёл против ветра так быстро, что, казалось, бросал вызов самой физике.

На палубе «Ласточки» воцарилась мёртвая тишина. Даже ветер словно притих. Потом раздался сдавленный, полный ужаса крик впередсмотрящего:

– БУРЕВЕСТНИК!

Легенда материализовалась. Не как призрак, а как стальная, неумолимая реальность, рассекающая волны прямо на них. Романтический ужин на палубе, недоговорённые слова, цветок в волосах – всё это в одно мгновение превратилось в жалкий, ничтожный эпизод перед лицом того, что надвигалось из наступающей ночи. Кирк и Бэт вскочили, отбросив кружки. Их руки инстинктивно нашли друг друга – не для нежности, а для проверки: Я здесь. Ты здесь. И теперь нам предстоит иметь дело с самой мореходной легендой, которая, судя по всему, нашла нас первой.

Глава 5. В которой пират Зоир оказался морской разбойницей Зои

«Буревестник» вблизи был пугающе прекрасен. Это был не просто корабль, а воплощение скорости и смертоносной элегантности. Его корпус, выкрашенный в тёмный, почти чёрный цвет, сливался с вечерними волнами. Паруса, необычного пепельного оттенка, были туго набраны, словно крылья хищной птицы перед броском. На борту царила не суматоха, а тихая, слаженная готовность. Каждая снасть, каждый моряк на своём месте – это была не банда, а отточенный механизм.

От его борта плавно отошла шлюпка и скользнула к «Ласточке». Гребцы смотрели вперёд каменными лицами. На борт поднялся человек в простой, но качественной кожаной куртке. Его взгляд, пустой и острый, как бритва, нашёл Линдербена.

– Какие черти принесли тебя в наши воды, старый крот? – спросил он без предисловий. Голос был низким, без эмоций.

Линдербен, бледный, но державшийся, мотнул головой в сторону Кирка и Бэт.

– Мои гости. Они Мертвые Скалы ищут, Билли. Говорят, дело важное.

Все взгляды пиратов устремились на двоих стоящих у борта. Кирк почувствовал, как Бэт рядом с ним слегка выпрямилась, её поза стала готовой, но не агрессивной. Он шагнул вперёд.

– Мы поплывём на разговор с вашим капитаном. Вы ждите здесь, – бросил он через плечо Линдербену, уже направляясь к трапу, ведущему к шлюпке. В его тоне не было просьбы. Это был приказ человека, привыкшего, что его слушают. Пират в куртке на мгновение задержал на нём взгляд, что-то оценивая, затем кивнул.

Путь на «Буревестник» был коротким. Поднимаясь по гибкому трапу на борт, Кирк отметил безупречную чистоту палубы, отсутствие лишнего шума, дисциплину, которой позавидовала бы королевская гвардия. Команда, человек двадцать, смотрела на них с холодным, отстранённым любопытством. Ни страха, ни злобы – только расчёт.

– Просим аудиенции у капитана Зоира, – громко и чётко произнёс Кирк, останавливаясь посреди палубы.

– Вы не местные, да? – спросил один из моряков, коренастый детина со шрамом через губу. В его голосе звучало не столько враждебность, сколько констатация факта.

– Нет, – ответил Кирк.

– С материка, – добавила Бэт, её голос прозвучал спокойно в наступившей тишине.

По палубе прокатился сдержанный, хриплый смех. Не злой, а снисходительный. Смех людей, для которых «материк» был далёкой, почти мифической страной мягкотелых дураков.

И в этот момент толпа расступилась. Из капитанской рубки на палубу вышел… нет, выплыл их капитан. Невысокий, гибкий, в чёрных штанах, сапогах по колено и простой белой рубашке с расстёгнутым воротом. Волнистые тёмные волосы до плеч были стянуты ярко-красной банданой. Лицо – не красавицы, но с резкими, выразительными чертами: высокие скулы, острый подбородок, и глаза… глаза цвета штормового моря, серо-зелёные, пронзительные и абсолютно лишённые сомнений. На поясе – пара изящных, смертоносных на вид шпаг.

Бэт подняла глаза и почувствовала, как внутри у неё что-то щёлкнуло. Девушка. Не юноша-забияка, а женщина. Лет двадцати пяти, не больше. Но в её осанке, в том, как на неё смотрела вся команда – с безоговорочным уважением и готовностью прыгнуть в кипяток по одному её слову, – чувствовалась не просто власть. Чувствовался абсолютный авторитет. Зои – именно Зои, а не мифический Зоир – была не «девчонкой, пробившейся к вершине». Она была харизматичным лидером, рождённым для команды, а команда – рождённой для неё.

Её взгляд скользнул по Кирку, оценивающе, холодно, затем перешёл на Бэт, задержался на мгновение дольше – будто уловил что-то родственное, – и снова вернулся к принцу.

– Зоир – сказка для приезжих, – сказала она. Голос у неё был низким, хрипловатым от солёного ветра и команд, и в нём звенела сталь. – Чтобы капитаны с материка не лопались от злости, когда девчонка надирает им зад в два счёта. Я – Зои. Капитан «Буревестника». Вы искали встречи. Зачем?

– Нам нужна ваша помощь, чтобы добраться до Мёртвых Скал и найти то, что там спрятано, – без предисловий сказал Кирк. – Мы заплатим.

Зои усмехнулась одной стороной рта. Усмешка была холодной и недоброй.

– Моя помощь не продаётся. Она заслуживается. – Она сделала шаг вперёд, и её движение было плавным, как у хищницы. – Сразись со мной. На шпагах. До первой крови. Победишь – поговорим. Проиграешь или откажешься – идёшь за борт. Плыви к своим Скалам как знаешь.

Это был не каприз, не бравада. В её глазах читался древний, морской закон – ритуал. Она слушала только силу, проверенную сталью. Её команда замерла, ожидая. В воздухе повисло напряжение.

Кирк смотрел на неё, его лицо было непроницаемым. Внутри бушевал конфликт. Его новая ясность кричала, что это ловушка, ненужный риск. Старая честь дворянина, дремавшая под слоем расчёта, шептала о принципах. И один из них, вбитый с детства, вдруг встал стеной.

– Я не поднимаю оружие на женщин, – произнёс он ровно, глядя ей прямо в глаза.

На палубе воцарилась гробовая тишина. Потом по ней прокатился волной не смех, а глухой, угрожающий ропот. Зои же просто подняла бровь. В её взгляде не было оскорбления, лишь ледяное презрение и разочарование.

– Тогда проваливай, слабак, – выдохнула она, уже разворачиваясь к рубке. – И уноси свои принципы и своё золото подальше с моего корабля.

И тогда вперёд шагнула Бэт.

Шаг был чётким, твёрдым, поставившим её между Кирком и удаляющейся спиной капитана. Звук был один – лёгкий шелест стали о кожу. Бэт выхватила свою шпагу, не длинную и изящную, как у аристократов, а крепкую, слегка изогнутую, с хорошо намятой рукоятью – оружие практика, а не дуэлянта.

– Давай я надеру тебе зад, капитан, – сказала Бэт, и её голос прозвучал ясно, без вызова, просто констатируя факт.

Зои замерла. Медленно, очень медленно, она обернулась. Её штормовые глаза сузились, изучая Бэт с головы до ног. Она увидела стойку бойца, твёрдый взгляд и спокойную готовность в каждой мышце. На губах Зои дрогнула тень уважительной, почти одобрительной усмешки.

– Ну что ж, – протянула она, и её рука плавным движением обнажила одну из своих шпаг. Лезвие блеснуло в последних лучах солнца. – По крайней мере, у одного из вас кровь не молочная. Освободите палубу!

Команда мгновенно образовала широкий круг. Кирк, стиснув зубы, отступил к мачте. Протестовать было бесполезно – и он это знал. Он видел в позе Бэт не браваду, а ту же холодную решимость, с какой она когда-то пошла на Брэна. Это был её выбор. Её бой. И он, со своими принципами, только что его подарил.

Две женщины, обе с клинками в руках, заняли позиции в центре круга. Одна – морская буря, воплощённая в человеке, с красной банданой, как вызов всему миру. Другая – лесной огонь, научившийся гореть ровно и смертоносно. И тишина на палубе «Буревестника» стала звонкой от предвкушения.