Штормовое братство

Олли Улиш

Штормовое братство

Часть 1. ШТИЛЬ

Глава 1. В которой поиск «Клинка Истинной силы» обретает новый смысл

Дорога пылилась под копытами коней, укатывая позади каменную суету дворца, протоколы и тяжкий осадок невысказанного. Кирк ехал впереди, его спина в дорожном камзоле была прямая, а в осанке читалась целеустремлённость. Теперь это была твёрдая, спокойная уверенность человека, который знает пункт назначения и не сомневается в пути. Бэт, отстав на полкорпуса, наблюдала за ним. Этот новый Кирк и восхищал, и резал её изнутри ледяной бритвой. Каждая его уверенная линия казалась ей теперь не опорой, а стеной, за которой он вынашивал те самые слова, которые она боялась услышать.

Они миновали последний придорожный крестьянский двор, когда солнце начало сползать к зубцам далёкого леса. Вместо того чтобы искать постоялый двор, Кирк неожиданно свернул на едва заметную тропинку, уходившую в чащобу. Тропа была старой, моховой, будто её помнили только корни древних дубов да редкие паломники.

– Здесь, – просто сказал Кирк, не оборачиваясь. Его голос в лесной тишине прозвучал глухо.

Бэт насторожилась. Это не был путь к порту. Это было что-то иное. Личное. Она не спросила «куда?». Вместо этого она придержала коня, дав ему понять, что ждёт объяснений, но не требует их сию секунду. Этот молчаливый жест – отсутствие давления, готовность принять его мир со всеми тайными поворотами – был частью их старого, ещё лесного языка. Языка, которым они почти перестали пользоваться.

Кирк остановил коня на небольшой поляне перед каменной стеной, поросшей плющом. За стеной виднелись простые, но изящные кровли и шпиль скромной часовни. Воздух здесь был иным: не лесным, насыщенным жизнью и гнилью, а чистым, прохладным, пахнущим травами, воском и тишиной. Которая не давила, а обволакивала, как прохладная вода.

– Это храм Святой Элиды, – сказал Кирк, наконец повернувшись к ней. В его глазах, обычно таких ясных и сфокусированных, плавала странная смесь печали и надежды. – Здесь живёт моя сестра. Ката.

Бэт кивнула, медленно спрыгивая с седла. Сестра. Ни Рейолин, ни Корнелиан никогда не упоминали о сестре. Ещё одна тщательно охраняемая тайна семьи. Её практичный ум тут же выстроил логическую цепочку: если её прячут здесь, в глуши, значит, она – либо преступница, либо больна, либо и то, и другое. Но в голосе Кирка не было стыда. Была боль.

Он подошёл к массивным, но невысоким деревянным воротам, не стал звонить в колокол, а просто нажал на скрытый рычаг – явно знакомая механика. Защёлка щёлкнула, и они вошли внутрь.

Двор храма был пустынным и ухоженным. Ни души. Только журчание родника да шелест листвы. Кирк повёл её не к главному зданию, а к небольшому, приземистому флигелю, тонувшему в зелени жимолости.

Остановившись у двери, он замер. Казалось, принц собирался с мыслями, подбирал слова. Бэт прислонилась к прохладной каменной стене, скрестив руки на груди. Она не торопила его. Эта пауза, этот его немой диалог с самим собой перед порогом – было важнее любой спешки.

– Она… у неё был дар, – начал Кирк тихо, глядя куда-то мимо неё, в прошлое. – Магия исцеления. Проявился, когда ей было лет двенадцать. А нашей матери было очень плохо. Сильнейшая горячка, воспаление в лёгких, врачи лишь разводили руками. Это была не чума, нет, просто… беспомощность. – Он сглотнул. – Ката ночами сидела у её постели, держала за руку. И однажды утром мать проснулась. Ослабленная, но живая. Температура спала. А Ката… Ката не смогла встать с пола.

Он замолчал, и в тишине слышалось лишь его ровное, чуть напряжённое дыхание.

– Она не вылечила мать, Бэт. Она… разделила с ней болезнь. Взяла часть хвори на себя. Дар проснулся в ней искажённым, сломанным. Вместо того чтобы преобразовывать болезнь, она стала её проводником. Губкой. С тех пор любая серьёзная попытка исцелить кого-то оборачивалась для неё приступом, болью, истощением. Тело медленно травилось той самой силой, которая должна была спасать. – Он наконец посмотрел на Бэт, и в его холодных теперь глазах стоял немой вопрос: Понимаешь? Видишь кошмар? – Здесь, в этом месте… энергия храма, мощи Элиды, они не лечат её. Они сдерживают ту дрянь, что она в себя вобрала. Как плотина. Здесь она может дышать без боли. Здесь она жива.

Бэт слушала, и её собственное сердце, сжатое в ледяной комок, на мгновение дрогнуло от чужой, огромной боли. Она видела не просто историю болезни. Она видела девочку, которая хотела спасти мать и сломала себя. Она видела принца, чья семья спрятала свою самую хрупкую тайну подальше от глаз двора. И она видела, почему он привёл её сюда. Не для того чтобы похвастать или предупредить. Это была исповедь. Выставление на свет самой уязвимой, самой болезненной части его мира.

Он не просил её войти. Просто открывал дверь.

Она оттолкнулась от стены и молча положила руку ему на предплечье. Жест был краток, твёрд, без сантиментов. Я здесь. Идём.

Комната Каты оказалась не кельей, а светлой, уютной горницей, заваленной книгами, свитками и засушенными травами. Воздух пах мёдом, ладаном и чем-то горьковато-лекарственным. У окна, в кресле, закутанная в простой шерстяной плед, сидела женщина. Ей было двадцать пять, но жизнь и боль отняли у её лица молодой блеск, заменив его усталой, хрупкой одухотворённостью. Её светлые волосы были просто собраны, а в ярко-голубых глазах, точь-в-точь как у Кирка, светился острый, наблюдательный ум.

– Кирк, – её голос был тихим, хрипловатым от редкого использования, но в нём прозвучала тёплая, беззвучная радость. – Письмо брата предупредило о твоём визите, но я почувствовала тебя раньше. В последнее время боль отпускает, мне становится лучше.

Её взгляд, миновав брата, мягко, без нажима, остановился на Бэт. И в нём не было ни удивления, ни оценки, ни придворного любопытства. Было тихое, внимательное изучение. Бэт не ощутила мурашек или проницающего луча – только лёгкое, почти физическое давление внимания, словно её аккуратно коснулись кончиками пальцев. И этого оказалось достаточно.

– И ты привёл её, – сказала Ката, и уголки её губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Она смотрела на Бэт, но говорила словно о чём-то очевидном. – В тебе столько печали, сестренка. Густой, тяжёлой, как туман над болотом на рассвете. А в тебе, брат, – она перевела взгляд на Кирка, – такая… ровная, светлая уверенность. Странная пара. Печаль и уверенность, идут рядом, но не смешиваются.

Бэт внутренне сжалась. Так просто. Без магии, без видений. Просто чуткость, отточенная годами собственного страдания. Эта девушка увидела разлом между ними с первого взгляда.

Кирк слегка нахмурился, сделав шаг вперёд.

– Ката, это Бэт. Мы здесь ненадолго, переночуем и двинем дальше.

– Дальше, – повторила Ката, и её взгляд стал задумчивым. Она кивнула, будто что-то подтвердив для себя. —За ответами, которые лежат за горизонтом. – Она не стала уточнять, откуда знает. Возможно, догадалась по их снаряжению, по направлению пути. А возможно, просто почувствовала ветер перемен, тянувшийся за ними шлейфом. – Вам стоит поговорить. Прежде чем отправиться к горизонту. А сейчас… нужен отдых. Брат Иаков приготовил для вас комнату.

Она не стала расспрашивать, не стала задерживать. Её усталость была физической, она висела на ней, как намокший плащ. Но в её последнем взгляде, брошенном Бэт, было немое послание: Я чувствую твою боль. И его любовь к тебе. Они существуют одновременно. Как это возможно?

Комната для гостей была крошечной, с двумя узкими кроватями и окошком в сад. Но она была чистой, а простыни пахли солнцем и полынью. Они молча разместили скромный багаж. Напряжение не покидало Бэт. Слова Каты – «печаль и уверенность», «странная пара» – бились в её сознании, смешиваясь с обидой и страхом. Этот визит не прояснил ничего. Он лишь сделал пропасть между ней и Кирком осязаемой для постороннего глаза. И этот посторонний увидел не «временную подстилку», а человека, несущего в себе целую вселенную горя.

Кирк, закончив, подошёл к ней и взял её за подбородок, заставив поднять глаза.

– Всё в порядке? – спросил он тихо. Его взгляд был полон заботы, но той самой, ровной, аналитической заботы, которая теперь бесила её.

– Всё замечательно, – солгала она, отводя взгляд. – Твоя сестра… очень проницательная.

– Да, – он отпустил её, и в его голосе прозвучала горечь. – Она могла бы быть одной из величайших целительниц королевства. Вместо этого она заточена здесь. И всё из-за сломанного дара. Из-за желания спасти.

Как и я, – пронеслось в голове у Бэт, но она закусила губу, не произнеся этого вслух. Как и я сейчас. Желание спасти то, что между нами, даже если это уже нет смысла спасать.

Он видел в истории сестры трагедию нераскрытого потенциала. А Бэт, слушая, с ужасом узнавала в ней себя: чувство, которое должно было соединять (любовь, доверие), обернулось внутренней пыткой, которая изолирует. Боль, которую нельзя вылечить, а можно только носить в себе, стараясь не кричать.

Теперь «Клинок Истинной Силы» обрёл для неё новый, пугающий смысл. Возможно, он был нужен не только чтобы остановить «Молот». Возможно, он был нужен, чтобы починить то, что сломано. Чтобы вернуть сестре Кирка её дар. Чтобы… разрезать узел, который слишком туго затянулся?

Но это были мысли на утро. Сейчас же, в тесной комнатке храма, под немым взглядом святых ликов, им предстояло провести ночь бок о бок – он с своей уверенностью в счастливом будущем, она с ледяным страхом неминуемого конца. И тихая, всё чувствующая женщина в соседнем крыле, носившая в себе эхо чужих болезней, несомненно, ощущала эту трещину между ними как открытую, кровоточащую рану.

Глава 2. В которой Бэт ощущает исцеляющее спокойствие

Утро в Храме было соткано не из света, а из тишины. Не той гулкой, давящей тишины дворцовых коридоров, а тишиной живой, наполненной шепотом листьев, далёким звоном монастырского колокола и мерным, успокаивающим биением собственного сердца. Бэт проснулась не от резкого рывка, не от внутренней тревоги, будившей её последние недели, а от того, что просто выспалась. Она лежала, глядя в потолок из тёмных балок, и осознавала странный факт: её тело было лёгким, мышцы – мягкими, а в груди не стоял знакомый ледяной ком. Было лишь глухое, притуплённое эхо былой боли, как от старой, почти забытой раны.

Она повернула голову. Кирк уже не спал. Он сидел на краю своей кровати, смотрел в окошко на залитый солнцем сад, и его лицо в утренних лучах было удивительно спокойным, ясным. Не холодно-сосредоточенным, а именно ясным – будто за ночь тишина и покой этого места отполировали его новый, стальной ум до зеркального блеска, смыв последние следы пыли и напряжения. Он казался… цельным. Таким, каким она не видела его еще до тех пор, как он отдал ей свой огонь.

Он почувствовал её взгляд и обернулся. Улыбка, с которой принц на неё посмотрел, была не хитрой, не страстной, а простой и тёплой.

– Выспалась?

– Как убитая, – честно призналась Бэт, присаживаясь. Её голос был без привычной хрипотцы. – А это место… оно какое-то особенное.

– Энергия, – просто сказал Кирк. – Не лечит, но даёт передышку. Даже мне. Особенно мне. – Он встал и потянулся, и в его движении была непривычная грация, будто он наконец полностью свыкся со своим новым, лишённым суеты телом.

После скромного, но сытного завтрака из свежего хлеба, сыра и травяного чая, который им принёс молчаливый послушник, они вышли в сад. Солнце уже пригревало, роса на траве сверкала алмазными искрами. Они нашли Кату на старой каменной скамье у маленького, почти игрушечного пруда, где плавали ленивые карпы. Она сидела, укутанная в тот же плед, и смотрела на воду, но её взгляд был устремлён не на рыбок, а куда-то внутрь себя, в лабиринты мыслей и старых манускриптов. Услышав их шаги по гравию, она медленно подняла голову. Улыбка, дрогнувшая на её бледных губах, была слабой, но удивительно нежной, лишённой вчерашней грусти-наблюдательности. Казалось, утро принесло и ей немного покоя.

– Садитесь, – пригласила она тихим голосом, подвинувшись.

Кирк опустился рядом, Бэт пристроилась на другом конце скамьи, чувствуя под ногами прохладный камень. Минуту они просто молчали, слушая, как где-то в кустах щебечет птица. Потом Кирк заговорил. Не как принц, отчитывающийся, а как младший брат, делящийся важным. Он рассказывал кратко, по делу, но без утайки: о заговоре Хартвига, о «Молоте Сумерек», о болотах и Изольде, об Угольном и магии забвения, о подставе с графом Веренским и суде. Он говорил об их с Бэт роли в этом, о новом балансе между ними, о том, как братья теперь вынуждены считаться с силой, которая ходит рядом с ним в облике темноволосой разбойницы.

Ката слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, лишь брови слегка сдвигались, когда речь заходила о чём-то особенно опасном или мистическом. Когда Кирк упомянул о «Клинке Истинной Силы» и их предстоящем путешествии к Мёртвым Скалам, её глаза зажглись не страхом, а тем самым острым, аналитическим интересом, который роднил её с братьями.

– Братья роются в королевских архивах, – закончил Кирк. – Ищут любые зацепки о мече, о «Молоте». А мы… мы поедем искать его. Пока они думают, мы будем действовать.

Ката медленно кивнула, её взгляд скользнул к Бэт, будто проверяя её реакцию, затем вернулся к пруду.

– В библиотеке нашего храма нет военных тайн или карт сокровищ, – начала она тихо. – Но здесь веками копились трактаты о природе магии, о видах силы, о древних артефактах. Служители переписывали всё, что казалось им достойным сохранения. И я… я тоже кое-что искала. Для себя. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – В старейших свитках, тех, что написаны на языке, который сейчас почти забыт, есть упоминания о шести видах магии. О Шести Искрах, данных первым людям на заре времён, или… шести изначальных дарах, на которых держится равновесие мира. Это не просто магия, как умение жечь или лечить. Это… фундаментальные силы.

Она перевела дух, и её голос приобрёл лёгкий, учёный оттенок.

– У тебя, Кирк, один из них – ярость и созидание, дух и разрушение, воплощённое в Огне. У меня… угасшая, искажённая искра Виталии – силы жизни и исцеления. Значит, где-то в мире должны быть носители ещё четырёх. Сила Земли, может быть. Сила Воды. Воздуха. Но это слишком просто, слишком… стихийно. В текстах говорится о более сложных концепциях: Воля, Память, Истина, Связь…

Она замолчала, давая им вникнуть.

– Но есть ещё тот артефакт, который ты упомянул, – продолжила она, обращаясь к Кирку. – Артефакт Истины в герцогстве Раймунда. Видение истины, умение отличить ложь от правды… когда-то это могло быть одним из шести даров. С этим связана легенда, и она переплетена с нашим родом. Или, – её взгляд стал острым, – у герцога Раймунда должны остаться записи, откуда этот артефакт взялся. Если Истина – третий дар… то остаётся ещё три.

Кирк и Бэт переглянулись. В саду, наполненном утренним покоем, эти слова звучали не как абстрактная теория, а как ключ, щёлкнувший в сложнейшем замке. В голове у Бэт, ещё минуту назад умиротворённой, заработал её старый, цепкий ум, теперь отточенный опытом.

– Значит, «Молот Сумерек» … они не просто хотят меч для власти, – медленно проговорила она вслух. – Они охотятся за искрами? Или хотят уничтожить их? Возможно, использовать их для чего-то, что требует всех шести?

– Верно, – кивнула Ката. – Если мы поймём, какие эти дары, как они связаны между собой, и узнаем подлинную историю их появления… тогда мы поймём и истинную цель «Молота». Их действия перестанут быть чередой бессмысленных атак. В них появится логика. А значит, их можно будет предугадать. И остановить.

Кирк сидел, сжав руки в замок на коленях. Его ясный ум уже работал, сопоставляя услышанное с известными фактами, строя гипотезы.

– Значит, наша миссия… она важнее, чем мы думали, – произнёс он. – Мы ищем не просто оружие. Мы ищем одну из частей головоломки, которая объяснит всё.

Впервые за долгое время Бэт почувствовала не тяжкий груз обречённости, а странное, щемящее чувство значимости. Они были не просто беглецами от судьбы или исполнителями чужой воли. Они были в самой сердцевине чего-то огромного и древнего. И от их действий зависело не просто спасение королевства, а, возможно, равновесие этих самых «искр».

– Я продолжу искать здесь, – сказала Ката, и в её голосе прозвучала твёрдость, которую Бэт в ней не слышала. – Пока вы будете в море, я буду рыться в пыльных фолиантах. Если найдёте меч… привезите его сюда. Возможно, в этом месте, где всё замерло, его истинная природа проявится яснее. И… – она на мгновение запнулась, и её взгляд снова стал уязвимым, – если он действительно может «шить разорванное» … может, он поможет не только миру. Может, он поможет и мне понять, как починить то, что сломалось во мне.

Обещание повисло в воздухе между ними – тихое, но нерушимое. Кирк кивнул, встал и подошёл к сестре, крепко, но бережно обнял её за плечи.

– Мы найдем его, Ката. И вернёмся.

Бэт смотрела на них, и в её оттаявшей за ночь груди что-то ёкнуло – смесь боли и странной надежды. Они уезжали в опасное плавание не только за оружием против врага. Они плыли за ключом. Ключом, который мог открыть дверь не только для понимания заговора, но и для исцеления хрупкой женщины в этом тихом саду. И, возможно, для чего-то ещё. Для чего-то, о чём она боялась даже думать.

Исцеляющее спокойствие утра постепенно растворялось, уступая место новой, острой, но теперь осмысленной тревоге. Путь вперёд был опасен, но он вёл не в туман неизвестности, а к ответам. И это меняло всё.

Глава 3. В которой портовый ветер пахнет свободой и угрозой

Дорога к морю меняла всё: воздух, звуки, сам ритм жизни. Запах хвои и влажного мха сменился солёной, резкой свежестью, в которой угадывалась рыба, смола и гниющие водоросли. Тишину храма окончательно добил нарастающий, непрерывный гул – не городской, а морской. Скрип дерева, лязг цепей, крики чаек и разносчиков, рёв пьяных голосов из таверн.

Столичный Портовый Город Дейл был чудовищем иного рода, нежели дворец. Здесь не было места бархату и церемониям. Здесь правила грубая сила, быстрая сделка и умение держать руку на рукояти ножа. Деревянные дома лепились друг к другу так тесно, что казалось, дышат одним пропитанным солёной влагой воздухом. Улицы были немощёными, грязными, но невероятно живыми. Бэт, ступив на эту землю, почувствовала странный прилив энергии. Это был не её лес, но здесь царил тот же закон выживания, та же откровенная наглая правда жизни без масок. Она втянула в себя воздух полной грудью, и даже Кирк рядом с ней казался менее «принцем» – здесь он был просто высоким, крепким парнем с внимательными глазами и полным кошельком, за которым уже следили десятки чужих, оценивающих взглядов.

Их цель была не в парадной гавани, где стояли королевские бриги и купеческие галеоны. Кирк, сверившись с запиской Корнелиана, повёл её в сторону Старого Порта, к верфям, где пахло свежей стружкой и тухлой водой, а корабли были меньше, обшарпанные, с каким-то лихим, голодным видом.

Именно там они нашли «Морскую Ласточку». Шхуна была, что называется, «на ходу». Её борта были испещрены следами штормов и починок, паруса походили на лоскутное одеяло, но в осанке судна, в том, как оно подрагивало на волне, чувствовалась упрямая, живучая энергия. На палубе, ругаясь с каким-то поставщиком канатов, стоял её капитан – Линдербен. Невысокий, жилистый, с лицом, выдубленным ветром и солёной водой в твёрдую, морщинистую кожу. Его глаза, маленькие и острые, как у краба, мгновенно сняли с них мерку.

– На «Ласточке»? – переспросил он хрипло, плюнув за борт, когда Кирк изложил просьбу о переходе к Мёртвым Скалам. – Зачем вам, милые пташки, в эту пасть? Перья повыдёргивает, не на шутку.

– Наши причины – наши проблемы, – ровно ответил Кирк, не моргнув глазом. – Нас интересует скорость и… незаметность. Золотом плачу. Аванс – сейчас, остальное – по возвращении в порт.

Золото – единственный язык, который в Дейле понимали все. Линдербен почесал щетину на щеке, его взгляд скользнул по их простой, но крепкой одежде, по отсутствию явной свиты.

– Шхуна маленькая, команда – семь человек, включая меня и повара, – заговорил он деловым тоном. – Тесно будет. Каюта одна – моя. Вам – на палубе, под брезентом. Погода нынче не балует, до Скал – неделя, если ветра будут. Обратно – столько же, если не сгинем. Заплатите за двадцать дней. И за риск – отдельно.

Торг был коротким и жёстким. Кирк, к удивлению Бэт, не пытался давить статусом или скупиться. Он платил за скорость и отсутствие лишних вопросов. Когда кошелёк заметно полегчал, а Линдербен спрятал его за пазуху со скупой гримасой одобрения, Кирк спросил то, ради чего, вероятно, и выбрал эту посудину, а не более надёжного перевозчика:

– Слышали о «Буревестнике»? О капитане Зоире?

Лицо Линдербена изменилось мгновенно. Вся деловая расчётливость с него слетела, сменившись суеверной, почти животной опаской. Он оглянулся, будто боясь, что само имя было подслушано.

– Зачем вам это? – прошипел он.

– Хочется узнать о нем. Говорят это живая легенда, – сказал Кирк.

– Ну так, – фыркнул капитан, отворачиваясь к борту. – Только «Буревестник» – не корабль. Он призрак. Появляется там, где его меньше всего ждут, и исчезает, когда за ним гонятся. Зоир – не капитан. Он… стихия. Те, кто ищут его с миром, не находят никогда. А те, кто ищут с угрозой… те находятся. Мёртвыми. На отмелях возле Скал. – Он бросил на них колючий взгляд. – Ваше золото оплатит дорогу до Скал. Но не покупку встречи с Зоиром. За это не платят. За это… молятся. Или готовятся к смерти. Отваливайте, делайте свои приготовления. Отплываем с утренним отливом. Опоздаете – уплывём без вас.

Вечер они провели в портовой таверне «Треснутый Кит». Еда была грубой, вино – кислым, но зато вокруг кипела жизнь во всей её неприглядной и пьянящей красоте. Бэт, отпивая свою порцию, наблюдала за игрой в кости, за ссорами матросов, за торговкой, продававшей якобы любовные зелья. Она чувствовала себя здесь… на своём месте. Гораздо больше, чем в бальной зале. Кирк сидел напротив, его спокойный, аналитический взгляд скользил по залу, запоминая лица, улавливая обрывки разговоров. Он был островком тишины в этом шуме.

Поздно, когда луна уже серебрила грязные волны в гавани, они вышли подышать. Ночной город был немногим тише дневного, лишь звуки становились глуше, зловещее. Они прогуливались по пустынной набережной, и внезапно Кирк, идущий чуть позади, положил руку Бэт на плечо, замедляя шаг.

– Не оборачивайся, – тихо сказал он. Его голос был ровным, но в нём появилась та самая стальная струна. – Слева, в арке между складами. Двое. Идут уже три поворота.

Бэт не дрогнула. Она не стала оглядываться, лишь слегка наклонила голову, как будто слушая его. Её пальцы сами потянулись к скрытому в складках плаща лезвию.

– «Молот»? – так же тихо спросила она, глядя вперёд, на тёмную воду.

– Или просто грабители, почуявшие полные кошельки, – ответил Кирк. – Но первые слишком аккуратны. Не приближаются.

– Что делаем?

– Идём к людям. К огням. В ту таверну на холме.

Они ускорили шаг, не выдавая тревоги, свернули с набережной на узкую, крутую улочку, ведущую вверх. Кирк краем глаза видел, как две тени растворились в темноте, не последовав за ними. Но это не было отступлением. Это было наблюдение.

Войдя в шумный, пропахший пивом и потом зал таверны, они на мгновение остановились у входа, давая глазам привыкнуть к свету и жару. Бэт почувствовала, как по спине пробежал холодок, не от страха, а от ясности. Свобода порта была обманчива. Опасность здесь не пряталась за масками вежливости, она ходила за тобой по пятам открыто, но от этого не становилась менее смертоносной. А их капитан, похоже, везёт их не просто к мифическим Скалам, но и навстречу призраку, которого боятся даже такие отчаянные волки, как Линдербен.

Они нашли свободный столик в углу, спиной к стене. Кирк заказал два кувшина эля и, когда служанка ушла, встретил взгляд Бэт. В его глазах не было страха. Была та самая холодная, собранная готовность.

– Кажется, наше путешествие начинается именно так, как и должно было, – сказал он, и уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем старую, озорную усмешку. – С попутного ветра, скупого капитана, легенды о призраке и чьих-то глаз в спине. Скучно не будет.

Бэт взяла свой кувшин, чокнулась с его.

– Никогда и не было, – ответила она, и в её голосе, наконец, прозвучал отзвук того самого, разбойничьего вызова. Пусть следили. Пусть боялись. Завтра они выйдут в море. А море, как и лес, было большим. И в нём было проще потерять нежеланных гостей. Или найти то, что ищешь.