Адвокат по магическим делам

Судье пришлось бросить на зрителей строгий взгляд, под которым они примолкли.

– Подсудимый, встаньте! – велел судья, когда прокурор закончила читать. – Вы признаете вину?

Кстати говоря, "прокурор" и "адвокат" принято говорить только в мужском роде. За "адвокатессу" или, чего доброго, "адвокатшу" я могу и кодексом в глаз дать!.. Шучу. Но проверять не стоит.

– Вину не признаю, – спокойно отчеканил подзащитный, как мы и договаривались. – От дачи показаний отказываюсь.

Это было правом подсудимого, однако прибегали к нему нечасто. Для суда это склоняло чашу весов к "виновен". Мол, правду говорить не может, а врать боится.

Виктор, кстати, оказался понятливым. Не спорил, не рвался что-то высказать, не пытался все переиначить. Золото, а не подзащитный!

– Понятно, – сказал судья и губами пожевал. – А вы что скажете, потерпевший?

– Вах, негодяй! – припечатал орк, выпрямившись во весь свой немаленький рост, и руками всплеснул. – Дома лишил! Жены мои теперь плачут и плачут. И плачут. И плачут!

– Так утешь, – посоветовал кто-то с галерки. – Мужик ты или как?

Женщины прыснули, мужчины захмыкали, переглядываясь.

Зато старушка нахмурилась и погрозила советчику пальцем.

– Язык-то не распускай! Суд как-никак, а ты… развратник!

– А я чо? – оскорбился советчик. – Я ж про одежку там новую или сласти. А вы чо подумали, бабка Матрена?

– Тихо! – рыкнул судья. – Иначе удалю всех посторонних из зала.

Деревенские притихли, а судья перевел взгляд на потерпевшего.

– Какое наказание вы просите для подсудимого?

Господин Нальгот посуровел. Сверкнул темными очами.

– Казнить его мало!

И рукой махнул. Мол, будь при нем сабля – или ятаган? – лично бы… Только вот в нашем просвещенном Мидгарде подобному варварству не место.

– Кхм, – судья почесал переносицу. – Значит, просите наказать строго?

– Вах, какой умный человек, – восхитился орк. – Как красиво говоришь! Строго, да.

– Да правильно все Виктор сделал, – проворчал кто-то с галерки. – Орк сам виноватый. Нечего было…

На него зашикали.

– В деле заявлен гражданский иск, – влезла прокурор. – Который обвинение поддерживает.

Материальные убытки орк оценил в такую сумму, что хватило бы отстроить два-три особнячка. Небольших таких, спален на тридцать.

– Значит, ущерб не возмещен… – пробормотал судья, дочитал до суммы и крякнул. Негласные правила не велят возмещать моральный вред в объеме значительно большем, чем причиненные убытки. А орк и тут, прямо скажем, не поскромничал.

– Разрешите задать потерпевшему несколько вопросов? – поинтересовалась я мягко.

– Приступайте, – махнул рукой судья и на часы посмотрел. – Это не очень долго?

– О, не думаю. Итак, господин Нальгот, поясните суду, из-за чего у вас с подсудимым возник конфликт?

Глаза орка забегали, но ответил он надменно:

– Откуда мне знать? Меня в деревне не любят.

И, разумеется, безо всякого повода!

Судя по тому, как зашевелились, запереговаривались деревенские, отныне господину Нальготу не стоит появляться в деревне без охраны. Убить не убьют, но заплюют так, что любой верблюд обзавидуется.

Я склонила голову к плечу.

– То есть раньше вы не ссорились?

Орк распрямил плечи.

– Что ты хочешь узнать, женщина? Да, приходил он ко мне. Ругался!

– Из-за чего?

– Из-за колодца! – выкрикнул кто-то из местных. – Орк себе воду захапать хотел, чтобы мы ему платили. А Виктор не позволил.

Господин Нальгот насупился.

– Я скважину строить хотел! Чтобы всем воды хватало.

Разумеется. А прибыль пошла бы ему в карман.

– Почему подсудимый не согласился? – уточнила я с легкой насмешкой. – Раз вы хотели облагодетельствовать деревню?

– Дурак потому что! – сказал орк в сердцах. – Я ему и долю обещал…

Он осекся.