Полная версия
Ледяной Голос
Евгений Фюжен
Ледяной Голос
ГЛАВА 1: СЕРЫЕ НИТИ
Снег в конце сентября в Сибири – это не снег, это приговор. Маша Волконская знала это с детства, как знала, что берёзы скрипят от холода, а в тайге живут не звери, а голоса. Голоса, которые манят людей в лес и никогда их не отпускают.
Она стояла на окраине Ледяного Лога, в месте, где тайга наступала на человеческий мир так близко, что можно было услышать её дыхание. Руки засовывала глубже в карманы пуховика. Температура уже упала до минус пятнадцати, хотя была только половина дня. В октябре будет хуже.
Три года. Ровно три года назад в этот день её брат Артём не вернулся из леса.
Маша никогда не говорила об этом вслух, но считала дни так же, как люди считают удары часов перед неминуемой казнью. 15 сентября, 16-е, 17-е… И 18 сентября – чёрная дата, которая повторялась каждый год и каждый раз приносила с собой ту же холодную тошноту в груди.
Через три часа начнёт темнеть. Она должна была вернуться в деревню до наступления сумерек. Правило № 1 в Ледяном Логе: в лесу после заката оставаться нельзя. Это знал каждый, даже туристы, которые иногда приезжали сюда летом и уезжали через день, потому что им было неуютно. Они не знали почему – просто чувствовали.
Маша вытащила из кармана смятый лист бумаги.
На листе было написано три адреса, четыре координаты GPS и пометка чернилами: «Ищите здесь. Он был здесь. Я помню землю, запах, холод. Здесь всегда холодно, даже когда в деревне тепло. Маш, если ты это найдёшь – не ходи туда. Обещай мне. Не ходи туда. Артём»
Письмо Артёма. Её брат писал левой рукой, потому что в детстве сломал правую, и почерк был неровный, в буквах была паника. Маша нашла его два дня назад, случайно, когда проходила мимо старого сарая на краю их земельного участка. Письмо было спрятано в кольце – золотом кольце их матери, которое Артём носил на шее перед исчезновением. Кольцо нашлось просто так, среди валежника и прошлогодних листьев, как будто кто-то его положил туда совсем недавно.
Маша повернула лист. На обратной стороне была ещё одна запись, более размашистая, как будто писал кто-то другой:
«Я вижу нити. Серые нити в воздухе. Они везде. Они соединяют нас. Они соединяют живых с теми, кто уже ушёл. Если следовать нитям, можно найти их. Но нити тянут в только одну сторону. Они не отпускают. Маша, если ты найдёшь эти нити – не трогай их. Не следуй за ними. Они звучат, как пение. Как мой голос, но не совсем. Как голос, который я забыл, что был моим. Артём»
Маша скомкала письмо и снова засунула в карман. Она уже читала его сотню раз за эти два дня. Каждый раз одно слово прыгало в её сознании, как осколок стекла: нити.
Серые нити.
Вчера ночью ей снилось. Она видела их – тонкие, почти прозрачные линии, которые соединяли всё в лесу: деревья с деревьями, деревья с домами, дома с людьми. И все эти нити тянулись куда-то в один центр, как паутина, натянутая между двумя сторонами ущелья. В центре было что-то чёрное. Нечто такое, что было не темнотой, а отсутствием света.
Маша проснулась в три ночи с криком, который не издавала.
Она начала ходить в библиотеку. Деревенская библиотека в Ледяном Логе занимала полкомнаты в здании местного совета и пахла плесенью и старой бумагой. Библиотекарша, Людмила Петровна, была пожилой женщиной с дрожащими руками, которая помнила о каждом исчезновении в деревне за последние сорок лет.
«Ты зачем мне это нужна?» – спросила она, когда Маша попросила старые газеты и документы.
«Школьный проект», – солгала Маша.
Людмила Петровна знала, что это ложь. Но она дала ей папку, потёртую синюю папку, в которой лежали вырезки из газет, фотографии и рукописные заметки. На папке было написано: «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ».
В папке было пятнадцать исчезновений за сорок два года.
15 исчезновений.
Маша прочитала каждый документ. Люди исчезали в разные времена года, в разные часы, из разных мест. Но было два сходства:
Они исчезали около Долины Молчания – той части тайги, в десяти километрах к востоку от деревни, куда люди не ходили давно. Туда не ходили с 1950-х годов. Туда не смели ходить.
Перед исчезновением люди видели что-то необычное. Чаще всего это описывалось как «странный свет» или «голос в тишине». Одна женщина написала в полицию: «Я видела серый человека. Просто серый человека, как сделанного из дыма. Он стоял посередине дороги и смотрел на меня. И тогда я поняла, что я должна идти с ним. Я не хотела, но я шла. Мой муж удержал меня. Но я помню его лицо. Или его отсутствие лица. Это был не страх. Это была красота. Красота, которая убивает».
Маша перечитала эту фразу три раза.
«Красота, которая убивает».
Она вспомнила, как выглядит Артём в её последних снах. Не как живой, не как мёртвый. Просто серый, как тень, которая не совсем высохла. И он манил её рукой, не говоря ничего. Просто манил.
Сейчас, стоя на опушке леса, Маша смотрела на координаты, которые написал Артём. Первое место было в четырёх километрах отсюда, по направлению на северо-восток. Второе – в семи километрах, уже на границе с Долиной Молчания. Третье и четвёртое координаты она расшифровывала весь день, и они указывали на одно: глубоко в тайге, туда, куда свет даже летом доходил с трудом.
Она проверила телефон. Сигнала не было. Вокруг никого не было.
Маша сделала первый шаг в лес.
Воздух в тайге пахнул иначе, чем в деревне. Здесь пахло корой, землёй, грибами и чем-то ещё – чем-то таким, что не имело запаха, но было ощутимо всем остальным. Может быть, это был запах времени. Времени, которое здесь текло по-другому.
Деревья были огромны и молчаливы. Лиственницы и ели, кедры с их тяжёлыми шишками. Мох на камнях был толстый, жёсткий, как намокший войлок. Под ногами хрустели сучья и прошлогодние листья.
Маша шла по азимуту, следя за компасом на телефоне. Нужно было найти первую точку – координаты, которые Артём отметил как самую важную. «НАЧНИ С ЭТОГО МЕСТА. ОТ ЗДЕСЬ НИТИ ВИДНЫ ЛУЧШЕ ВСЕГО», – написал он.
Ей потребовалось сорок пять минут, чтобы добраться до места.
Это было просто. Просто поляна среди лиственниц, не больше сорока квадратных метров. На поляне ничего не было, кроме травы и камней. Обычное место, которое вполне могло быть в любом другом лесу.
Но воздух здесь был холоднее.
Маша стала на середину поляны и закрыла глаза. Из учебников по медитации она помнила, что нужно дышать ровно, успокаивать ум, концентрироваться. Она никогда не верила в это дерьмо, но сейчас было всё равно. Три года ожидания, три года молчания после исчезновения Артёма, три года, когда её мать сидела в кресле, глядя в окно, и отец пил каждый вечер, – все эти три года держались на одном: что однажды Маша найдёт ответ.
Теперь она была на пороге.
Она открыла глаза.
И увидела их.
Серые нити.
Они были везде. Они протягивались от земли к небу, от дерева к дереву, через воздух, сквозь деревья. Они были полупрозрачны, как дым, который не совсем рассеялся. Маша прошла сквозь одну из них, и ей показалось, что прошла сквозь холод – не холод воздуха, а холод памяти, холод чужой боли.
Одна нить была почти видна. Она была тоньше других, почти белая, и она тянулась в сторону Долины Молчания.
И это была нить, которую она узнала. Это был голос Артёма. Не совсем голос, но его эхо, его след в воздухе, его силуэт в полутьме.
Маша протянула руку, чтобы коснуться нити.
Телефон вибрировал у неё в кармане.
Маша вздрогнула и дёрнула руку назад. Нить рассеялась, как дым. Серые линии в воздухе потускнели, вернулись в невидимость.
Она вытащила телефон.
Сообщение от Митьи Петрова: «где ты? важно»
Затем второе: «таня только что приехала. она рассказала про долину. все хотят туда пойти сегодня»
И третье, отправленное минуту назад: «серёжа говорит, что видел что-то. что-то странное. маша ответь блинчика»
Маша медленно убрала телефон в карман. На поляне становилось темнее. Солнце клонилось к горизонту, и свет, проходящий сквозь ветви лиственниц, становился красным, кровавым.
Она должна была вернуться.
Но прежде чем повернуться, она услышала голос. Не голос, нет, это был звук, который не совсем был голосом. Это был звук, как если бы кто-то произносил её имя издалека, сквозь воду, сквозь снег, сквозь слои земли.
Маша…
Она остановилась.
Маша, это я…
Голос был знаком. Это был голос её брата, но измененный, растянутый, как магнитофонная лента, которую заметали медленнее, чем надо.
Ты нашла письма. Ты прочитала. Ты видела нити. Это хорошо. Но теперь тебе нужно знать правду. Правда не в деревне. Правда в долине. Правда в земле. Маша, ты должна идти туда. Ты должна идти туда сейчас, пока светло. Пока я ещё могу тебе помочь…
Голос затих.
Маша стояла неподвижно. Её сердце билось так громко, что она слышала его в ушах, в висках, в пальцах. Ей хотелось кричать, хотелось бежать, хотелось закопаться в снег и никогда больше не выбираться оттуда.
Вместо этого она развернулась и пошла к деревне.
Маша шла быстро, почти бегом, стараясь не оглядываться. Ветви хлестали её по лицу, оставляя царапины, но она не замечала боли. В голове было только одно: Артём. Артём говорит. Артём живой или Артём мёртв, но он говорит.
Через тридцать минут она была на краю деревни.
На крыльце дома Петровых, старом деревянном доме с жёлтой краской, которая слезла от времени и холода, стояли четверо. Митя, высокий, тонкокостный, в очках, в руке держал какую-то папку. Ксюша, маленькая, с тёмными волосами и огромными серыми глазами, которые всегда выглядели испуганными. Андрей, широкоплечий, боксёр, по профессии портной в своём отце, держал в руке две палки, как будто готовился к войне. И незнакомая девочка, светловолосая, с розовым рюкзаком и ногтями, покрытыми фиолетовым лаком, которая явно не была из деревни.
«Маша!» – крикнула Ксюша, заметив её. «Где ты была? мы ищем тебя два часа!»
«Это Таня», – сказал Митя, указывая на незнакомку. «Она приехала из Красноярска. У неё есть информация о Долине Молчания».
Маша посмотрела на них всех.
Позади них, в вечерней тени, между деревьями, промелькнула серая нить.
И по нити, как паук по паутине, двигалось что-то, что не было совсем живо и не было совсем мертво.
Маша закрыла глаза.
«Мы должны поговорить», – сказала она. «Но не здесь. И не теперь».
«Почему не теперь?» – спросила Таня, улыбаясь. Это была улыбка человека, который считает, что это просто игра. Которому еще не известна цена ночи в сибирском лесу.
Маша открыла глаза и посмотрела на неё.
«Потому что скоро будет темно. А когда в Ледяном Логе начинает темнеть, живые люди прячутся дома и закрывают двери. Люди, которые этого не делают…» – она паузировала, чтобы её слова дошли до сознания девочки, – «…люди, которые этого не делают, исчезают».
Таня перестала улыбаться.
Позади них ветер прошумел сквозь деревья, и в этом шуме было что-то похожее на голос. На много голосов сразу. Голосов, которые пели без слов.
ГЛАВА 2: ГОСТЬЯ ИЗ ГОРОДА
Дом Петровых имел запах, который не менялся вот уже двадцать лет. Это был запах печки, варенья, старого дерева и чего-то такого, что напоминало о покойной бабушке Митьки – лаванды, которую она раскладывала по углам против моли. Маша знала этот запах с детства. Когда-то они с Артёмом приходили сюда на чай после школы, и бабушка Митя делала им блины с малиной.
Теперь блины никто не делал.
Они сидели в комнате Митьки на втором этаже – пятеро, которые не должны были быть вместе. Маша, Митя, Ксюша, Андрей и Таня. На столе лежала та самая папка, которую Маша видела в руках у Митьки, и ещё две других, толстых, с материалами, вырезками, фотографиями.
«Я нашла это в интернете», – говорила Таня, сидя на краю стула, как гостья, которая не имеет права сидеть удобно. Она была того типа девочек, которые всегда выглядели не на месте в деревне: её одежда была слишком свежей, волосы слишком ухоженными, улыбка слишком яркой. «В одном блоге про паранормальные явления. Парень из Норильска писал про Долину Молчания. Он говорит, что это место силы. Что там происходят странные вещи. Что люди видят видения, слышат голоса, и некоторые исчезают».
«Мой отец видел видение», – сказал Андрей тихо. Это был его первый вклад в разговор с начала того, как они пришли в дом. Он сидел на полу, спиной к стене, и смотрел куда-то вперёд, как сквозь них. «Когда ему было семнадцать. Он ходил в Долину с друзьями. Сказал, что видел что-то, чего не может описать. Когда он вернулся… он вернулся другой. Мама говорила, что он потерял часть памяти».
Маша посмотрела на Андрея. Она никогда не слышала, чтобы он рассказывал об этом. Она и не знала, что его отец вообще был в Долине.
«Мой дед работал на советской станции», – сказал Митя, указывая на одну из папок. «Начальник отдела. Её закрыли в 1980-х, но до этого там проводились эксперименты. Не ясно, какие. Но в архивах я нашел письмо, которое отправил один из работников станции в Академию наук. В письме он пишет о «необычных электромагнитных аномалиях» в районе Долины Молчания. Он просит разрешение проводить исследования. Письмо было отклонено. Есть пометка «СЕКРЕТНО»**.
«Электромагнитные аномалии», – повторила Ксюша, и в её голосе была какая-то потеря. «Это может вызвать галлюцинации. У людей. Давление на мозг, волны, которые… которые влияют на восприятие».
«Это может», – согласился Митя, но в его глазах была сомнение. «Но это не объясняет исчезновения. Это не объясняет, почему люди не возвращаются».
Маша молчала. Она сидела на кровати Митьки и смотрела на стену, где висели его плакаты – Cosmos, Interstellar, древние карты звёзд. Митя всегда любил невозможное, неисследованное, то, что выходило за границы известного. Вот почему он начал этот проект с исчезновениями. Вот почему он вёл блог в интернете, куда писал о паранормальных явлениях в Сибири, хотя люди в деревне смеялись над ним.
Вот почему он собрал эту группу.
«Маша», – сказала Ксюша мягко. «Где ты была? Мы волновались».
Маша не ответила сразу. Она тщательно выбирала слова.
«В лесу», – сказала она. «Я искала… информацию. Для школы».
Это был плохой лгун. Она видела, что никто ей не верит. Особенно Ксюша – та смотрела на неё так, как всегда смотрела, когда Маша скрывала правду. У Ксюши была дар видеть неправду. Это был не магический дар, просто она была слишком чувствительна к эмоциям других людей.
«Маша…» – начала Ксюша.
«Послушайте», – прервала Маша. Её голос звучал резче, чем она хотела. «Мы не должны идти в Долину. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. Это опасно. Это не игра. Это не школьный проект. Это не контент для твоего блога».
Она указала на Таню.
«Я знаю, что люди исчезают, – продолжила Маша. – Я знаю, что это странно, что никто не знает почему. Но некоторые вещи не предназначены для того, чтобы мы их понимали. Некоторые вещи должны оставаться в покое».
«Артём», – сказал Митя просто.
Это было не вопросом.
Маша посмотрела на него. Митя смотрел на неё сквозь очки, и в его глазах было понимание. Страшное, неприятное понимание.
«Твой брат исчезнул в Долине Молчания, – сказал Митя. – Три года назад. Я это знаю. Все это знают. Но ты никогда раньше не говорила об этом. Ты никогда не казалась заинтересованной в наших исследованиях. А сейчас ты вдруг приходишь и говоришь, чтобы мы не ходили туда. Что случилось?»
Маша встала с кровати. Она прошлась к окну, посмотрела вниз, на деревню, которая уже почти исчезала в сумерках. Свет из окон домов создавал жёлтые пятна в темноте.
«Я нашла письмо, – сказала она тихо. – От Артёма. Оно было написано… в день его исчезновения, кажется. Или после. Я не знаю. Но в письме он говорит о нитях. Серых нитях. О голосах. И о чём-то, что зовёт людей в лес».
Она не сказала о том, что слышала голос Артёма на поляне. Не сказала о том, что видела нити. Это было слишком много. Это было слишком реально.
«Серые нити», – повторила Таня, и в её голосе было волнение. «О боже. Это похоже на описание феномена, о котором я читала. Видения, которые люди видят перед исчезновением. Серые формы, серые люди, серые нити. Это может быть…»
«Проекция подсознания», – предположил Митя. «Мозг пытается интерпретировать то, что он не может понять. Электромагнитные волны создают образы, которые воспринимаются как…»
«Нет», – сказала Маша резко. «Это не галлюцинация. Это не волны. Это реально».
Она развернулась, чтобы встретиться с ними взглядом.
«Что-то живёт в Долине, – продолжила она. – Что-то, что не человек, но и не совсем не человек. Что-то, что видит людей, как мы видим добычу. И оно манит их, предлагает им что-то. И люди не могут отказать. Они идут, и они не возвращаются».
«Как ты это знаешь?» – спросила Ксюша. Её голос звучал испуганно. «Маша, откуда ты это знаешь?»
«Я…» – Маша запнулась. Что она могла сказать? Что она слышала голос своего брата, что видела нити, которые соединяют живых с мёртвыми? Что её брат жив каким-то образом, но не совсем, и он пытается предупредить её?
Дверь в комнату Митьки открылась со скрипом.
В дверном проёме стоял Серёжа.
Он был невысокий для семнадцати лет, с тёмными волосами и странными глазами – одного цвета, другого – почти чёрного. Глаза Серёжи были самым удивительным в нём, потому что они смотрели так, как будто видели больше, чем было на самом деле. Серёжа жил с приёмным отцом – местным священником отцом Сергеем. Мать Серёжи умерла при родах. Отца никто не знал. Это делало его отдалённым от других, странным, чужим.
«Здравствуйте», – сказал Серёжа спокойно. «Извините, дверь была открыта. Я вошёл».
«Как ты узнал, где мы?» – спросил Митя.
«Я… видел, – сказал Серёжа. И потом он пояснил, хотя никто его не спрашивал: – Я вижу вещи иногда. Знаю, где люди. Где они нужны. Мне нужно было быть здесь».
Это было странно, даже для Серёжи. Обычно он был осторожен в своих словах, никогда не проговаривался о своих странных способностях. Но сейчас он выглядел встревоженным, почти паническим, что совершенно не было характерно для него.
«Что ты видел?» – спросила Маша.
Серёжа посмотрел на неё.
«Я видел твоего брата, – сказал он. – Ночью. Во сне. Он стоял на краю Долины, и он звал тебя. Голос его был… не совсем голос. Это было как звук ветра, как звук леса. Но это был он. И я понимал его. Он говорил, что нельзя идти туда. Что это ловушка. Что…»
Серёжа остановился. Его лицо стало очень бледным.
«Что он подождёт тебя там, потому что его заставляют это делать. Потому что он уже не совсем…» – Серёжа поискал слова, – «…потому что он уже не совсем принадлежит живым».
В комнате воцарилась тишина.
За окном начался ветер. Деревья качались, и ветки бились о стекло. Из динамика где-то внизу доносилась музыка – его мать слушала что-то грустное, какую-то старую песню.
«Хорошо», – сказала Таня, и в её голосе было что-то новое, что-то, что звучало как страх, скрытый под слоями разговорчивости. «Хорошо, может быть, это не туристический трип. Может быть, это серьёзно. Но если это серьёзно, то мы должны расследовать это правильно. Как профессионалы. Как журналисты. Если там что-то происходит, людям нужно знать. Нужно кому-то рассказать».
«Кому?» – спросил Андрей. «Полиции? Они ничего не будут делать. Они считают, что люди теряются в лесу. Естественный отбор. Сибирь – опасное место».
«Компетентным органам», – сказала Таня. «Правительству. СМИ. Я могу отправить свидетельства моему отцу. Он работает в редакции. Они отправят туда журналистов, исследователей, и тогда…»
«И тогда это место будет наводнено людьми, которые хотят посмотреть, сделать селфи, написать о чуде в интернет», – закончила Маша. «И тогда больше людей исчезнет».
Она посмотрела на Таню. Девочка была из города, из другого мира, где всё было объяснимо, где был интернет, где были законы, которые работали. Она не понимала, что в Сибири нет законов, которые работают. В Сибири есть только земля, холод и то, что живёт в земле.
«Мы должны идти туда, – сказала Маша. – Но не потому, что мы любопытны. Не потому, что мы хотим приключений или контента для блога. Мы должны идти туда, потому что…»
Она остановилась. Почему они должны идти туда? Потому что её брат зовёт? Потому что Серёжа видел его во сне? Потому что есть серые нити, которые соединяют живых с мёртвыми?
«Потому что, если мы не пойдём туда, исчезновения будут продолжаться, – закончил Митя. – Потому что это не просто так происходит. Это не случайность. Что-то целенаправленно охотится на людей в нашей деревне. И если мы не поймём, что это, не попытаемся остановить это…»
«Тогда исчезнет каждый из нас, – закончила Ксюша тихо. – Рано или поздно. Потому что мы знаем о Долине. Потому что мы знаем о нитях. Потому что мы видели».
В комнате было холодно. Очень холодно.
Маша заметила это только сейчас. Окно было закрыто, печка внизу должна была согревать дом, но холод пробивался сквозь стены, сквозь пол, как будто холод был живой, как будто он ползал по коже.
«Завтра мы идём туда, – сказала Маша. – На рассвете. Никому не говорим. Берём фонарики, верёвки, еду. Идём в Долину Молчания, находим то, что там живёт, и…»
«И что?» – спросил Андрей. «Убиваем его? Разговариваем с ним? Берём интервью?»
«И узнаём правду, – сказала Маша. – Об Артёме. Обо всех».
Таня встала со стула.
«Я не знаю, что вы все здесь обсуждаете, – сказала она, – но я не хочу умирать в Сибирской тайге. Я хочу вернуться в Красноярск. Я хочу нормальную жизнь. Может быть, вы все сумасшедшие, а может быть, в этом месте действительно что-то не так, но я не буду частью этого».
Она двигалась к двери.
Окно позади них вдруг покрылось льдом. Не постепенно, не медленно, как это бывает в холодные дни. За одну секунду стекло покрылось белым слоем ледяных кристаллов, такой толстой, что нельзя было видеть сквозь него.
Таня остановилась.
«Что это?» – прошептала она.
На льду, сквозь его полупрозрачность, появились линии. Их провели что-то острое, что-то, что срезало лёд, как если бы он был мягкий, как если бы это была кожа.
На льду было написано:
НЕ УХОДИ
Таня издала звук, который был между криком и плачем. Она повернулась к остальным, её лицо было белым как бумага.
«Что это? Что это такое?!»
«Это сообщение, – сказал Серёжа спокойно. – Для тебя. Ты не можешь уйти. Ты уже видела нити. Ты уже знаешь о Долине. Это не позволяет просто так уйти».
«Кто это? Кто это написал?!» – Таня была в панике. Она прижалась к стене, как жертва, загнанная в угол.
«Он, – сказала Маша. И она поняла, что это правда. Что-то в воздухе кристаллизовалось, стало реальным. Что-то, что было в Долине Молчания, что было в нитях, что было везде в тайге, сосредоточилось здесь, в этой комнате, и оставило свой знак.
«Что-то из Долины, – продолжила Маша. – Это может видеть нас. Оно знает, что мы говорим. И оно уже выбрало нас».
Ксюша начала плакать.
Андрей встал и подошёл к окну, посмотрел на надпись на льду, затем посмотрел на Машу.
«Тогда завтра мы идём туда, – сказал он. – И мы не допустим, чтобы оно выбирало людей больше».
Митя кивнул.
Серёжа молчал, но его глаза смотрели куда-то вперёд, в темноту за окном, как будто видели сквозь тьму, как будто видели то, что ждало их в лесу.
Таня села на кровать и спрятала лицо в руках.
Снаружи, в темноте, ветер прошёлся сквозь деревню и издал звук, похожий на смех. Длинный, протяжный, голодный смех, который приходил из земли, из глубины, откуда-то за пределами живого мира.
ГЛАВА 3: ПЕРЕД РАССВЕТОМ
Маша не спала.
Она лежала в своей комнате, в доме, в котором жила с момента рождения, и слушала, как её родители спят внизу. Отец храпел негромко – звук, который когда-то был комфортным, а теперь звучал, как стон загнанного животного. Мать дышала ровно, как если бы спала естественно, но Маша знала, что мать принимает таблетки. С тех пор, как исчезнул Артём, мать спала только с таблетками.
На часах было 04:47.
Маша встала с кровати очень тихо, стараясь не издавать звуков. Старый деревянный пол скрипел под каждым шагом, поэтому она шла медленно, по краям досок, где скрип был минимален. Она натянула чёрный пуловер, чёрные джинсы, чёрные ботинки. В рюкзак положила фонарик, батарейки, верёвку (которую позаимствовала из гаража), нож, который нашла на кухне, и нечто, что, возможно, было глупо брать, но она взяла всё равно – дневник Артёма и его письмо в целлофановом пакете.
