Недеццкие сказки для перешкольного возраста

Глаза Маши Шапкиной засветились нездоровым блеском. Волку такое свечение было знакомо. Это был отнюдь не детский огонек озорства, это была искорка идеи.

– Я, когда вырасту, обязательно стану феей! – заявила девочка.

И бабушка, хлопотавшая на кухне, а точнее, частичка Мефистофеля внутри нее, слышавшая весь разговор через открытую дверь, согласно кивнула.

– Кстати, Ваня, а ты у щуки спросил про детей русалки и осьминога? Как они называются?

– Мутанты, – хмуро ответил Ваня.

Часть I, глава 6: Пост сдала – пост принял

– Слышишь? – спросил Серый Волк, навострив уши.

– Что? – дремавший под дубом Иван открыл глаза и тоже прислушался.

– Вой с болота доносится, – объяснил Волк.

– А-а-а… – флегматично протянул Иван, махнув рукой, – забей. Там постоянно кто-то воет. Вчера, вон, кикимора в капкан попала – выла, позавчера леший поганок поел, тоже выл.

– От поганок?

– Знаешь, – доверительно сообщил Ваня, пытаясь вновь примоститься под деревом, – пробовал я те поганки. Так живот крутит, что только выть и остаётся. Да и видения всякие, опять же. Не, лучше мёд хмельной пить.

Иван, наконец, удобно устроился, подложил котомку под голову, закрыл глаза и расслабленно продолжил:

– А еще раньше – водяной завывал. Но ему просто скучно было. Ты знаешь, Серый, жил бы я на болоте, так непрерывно выл бы. Развлечений никаких же.

– А какие ж могут развлечения на болотах-то быть? – задал рассудительно-риторический вопрос Волк.

– Вот и я ж говорю, с тоски воют. Или с грибов.

– Но только, знаешь, Ваня, то, что сейчас завывает, как-то по душе скребет нехорошо.

– Гы, – осклабился Ваня, – волчара волкА слышит издалека? – и по дружески толкнув Серого локтем: – да я ж шучу, Серенький!

– А пойдем-ка, Ваня, проверим-ка? – не то предложил, не то попросил Волк, вставая и отряхиваясь. – Что-то смущает меня. Понять пока не могу, что именно.

* * *

– Задолбало! – бокал разлетелся об стену, осыпав коллекцию кактусов на полочке дождем осколков. – Да сколько, блин, можно-то?! Питера Пэна утешай-успокаивай, зубы каждую ночь собирай, денежку под подушку клади… Я у лепрекона мелочь клянчить уже задолбалась. А он же ж жмотяра еще тот!

Фея огляделась в поисках очередного метательного предмета и потянулась к стоящей на столе бутылке. Бабушка Маши Шапкиной не по-старушечьи ловко выхватила ее и отодвинула на край стола.

– Шардане, моя прелесть, не трожь. Как допью, так пузырь разобьешь.

– И ты еще, сука, со своими рифмами! – фея в припадке истерики топнула ногой. – Задолбали все!

– Если б знала, как с внучкою Машкой разговаривать в прозе мне тяжко. Ведь девчушка не подозревает, что в бабуле мой дух обитает.

– Прекрати!

В старушку полетела хрустальная туфелька, но та, ловко поймав обувку, спокойно поставила обувку на стол и продолжила говорить, сдерживая стихотворные порывы.

– Прошу тебя, не стоит психовать. Я предлагаю…

– На хрен всё послать! – проорала фея, заканчивая строфу, и швырнула в бабулю волшебное зеркальце, которое было так же ловко поймано и поставлено рядом с туфелькой. – Ну, прекрати рифмовать, Мефистофель, я тебя умоляю! Ты ж видишь, меня бесит всё…

Бабушка откашлялась, набрала воздуха в грудь и не спеша, делая паузы, чтобы не сорваться на рифму, спросила:

– Так в чем же ярости твоей причина… – еще раз вдохнула и, пересиливая себя, выдавила: – Ты жаждешь отпуска, быть может?

Фея присела на стул, сконцентрировала взгляд на бутылке, которую совсем недавно хотела разбить. Та резко пролетев через комнату, буквально прыгнула ей в руку. Сделав несколько глотков прямо из горла, фея поставила бутылку на стол и спросила старушку:

– Ты видишь, я даже предметы по воздуху плавно перемещать не могу!

Машина бабушка, чтобы лишний раз случайно не срифмовать, кивнула. Затем пристально посмотрела на бутылку с вином и та, оторвавшись от поверхности стола, плавно поплыла к ней. А фея продолжила:

– Этому лесу нужен новый герой.

– Вот, объясни, магическая сила, с чего это ты вдруг уйти решила? – бабушка взяла в руку подлетевшую к ней бутылку, сделала глоток из нее и поставила на стол.

– Да завелось тут в лесу два придурка. Все сказки попортили. Это ж додуматься – щуку по башке дубиной!

– Ванька с Волком, что ль?

– Ага. Как они Змея и Ягу уработали – я вообще не понимаю! А медведь? Медведь-то! Его принцесса должна была расколдовать, а он в нее – влюбиться. Но он тоже дебил-дебилом – додумался малину жрать там, где турнир проходил. Я, ей-богу, Кащею помогу рецепт до ума довести. И пусть он изводит всех тут к чертовой матери!

Фея стукнула кулаком по столу так, что туфелька и бутылка на другом его краю подпрыгнули.

– Эк ты разошлась, – буркнула бабушка, придерживая и туфельку и бутылку.

– А ты б на моем месте не разошелся? – выдержала паузу, но так и не дождавшись ответа, продолжила: – Веками порядок в сказках был. Потом, откуда ни возьмись, появляются два обалдуя и начинается форменный бардак.

– Ты про Ваньку с Серым?

– Про них самых.

– Ну, допустим, Серый не обалдуй. Это Ванька ему своими выходками карму портит постоянно, – заметила бабушка.

– Вот скажи, – игнорируя замечание, продолжала фея, – то, что происходит сейчас, сможет детей научить чему-нибудь хорошему?

Старушка пожала плечами.

– Возможно.

– Чему? В брачную ночь супругу законную из окна выбрасывать, да в чаши волшебные мочиться?

Мефистофель в теле бабушки скрипуче и противно засмеялся.

– Откуда знать, какой станет мораль спустя пару-тройку столетий.

– Короче, я увольняюсь, – заявила фея.

– И куда?

– Создам новую вселенную и буду там жить.

– Капе-е-ец! А мне ты что прикажешь? – протянул Мефистофель в теле бабушки. –Не ожидал я от тебя подобной лажи.

– Машку, вон, учи.

– И научу, коль это будет надо! – хлопнула ладонью по колену бабушка. – Идея мне по нраву.

– Ну и ладно! – радостно воскликнула фея, но поняв, что опять закончила строфу за Мефистофеля, погрозила ему кулаком и продолжила. – Осталось только смерть мою инсценировать.

И Мефистофель в теле бабушки поперхнулся шардане.

– Как?

– Как-нибудь драматично. Люблю хорошее впечатление о себе оставлять.

* * *

Спустя совсем немного времени, на более-менее сухом участке прилегающего к болоту леса, морща лицо в трагической гримасе, фея разрушала тишину вечерних сумерек.

– А-а-ы-ы-Ы-Ы-Ы! – завывала она.

Сидевшая на болотной кочке бабушка Маши Шапкиной, а точнее, дух Мефистофеля, поселившийся в ней, с интересом озиралась по сторонам. Она была готова перевоплотиться в любой момент, но пока что составляла фее компанию. Вокруг царила безразличная к происходящему тишина.

– Никто на помощь не спешит, – констатировала старушка. – Так можно долго голосить. По-моему, это очень сложно. Свалить намного проще можно.

– Для трагизма и естественности, – как само собой разумеющееся пояснила фея. – Кто ж поверит, что на главную фею где-то в замке или деревне напали? Да и спасти могут ненароком. А-А-А-А-А-А-У-У-у-у-ы-Ы-Ы!

Наконец, где-то вдалеке затрещали кусты и послышалась задорная ругань. Кто-то ломился сквозь заросли, виртуозно жонглируя матерными конструкциями. Доносящиеся до феи с бабушкой обрывки ругательств могли бы составить достойную конкуренцию некоторым оборотам малого Петровского и большого казачьего загибов.

Фея кивнула старушке и та, кивнув в ответ, распалась серым маревом, которое, меняя форму, трансформировалось в гигантского, собакоподобного зверя со светящейся пастью и зияющими бездонной пустотой глазницами. Фея упала на землю и, продолжая отыгрывать роль, вновь заорала:

– А-А-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!

А в следующий миг на болотную прогалину выскочили двое – человек и зверь.

– Твою ж мать, – коротко выругалась себе под нос фея, узнавая в парочке Серого Волка и Ивана Дурака. И, закрыв глаза, сделала вид, что потеряла сознание.

– Сдохни, тварь! – без предисловий прокричал Ваня и, размахивая кладенцом, кинулся на нависшее над феей чудовище.

Монстр, пятясь, отбил первый выпад когтистыми лапами, уклонился от второго и, пропустив третий удар, противно взвизгнул, с глухим хлопком превратившись в облако серого тумана. Туман стал таять, распадаясь похожими на вату лоскутами, после чего, повинуясь невесть откуда взявшемуся лёгкому ветерку, растворился в густых зарослях болотного рогоза.

– Убежало или сдохло? – спросил Ваня, переводя дух.

После минутной паузы, так и не подобрав литературных эпитетов, Серый Волк ответил:

– Да фиг его знает.

Ванин взгляд, поблуждав по зарослям рогоза, наконец, наткнулся на лежащую в беспамятстве фею.

– Дамочка! – позвал он, помахав рукой перед ее лицом. – А-у!

– В отрубе дамочка, – поставил диагноз Волк.

Ваня стал на колени над женщиной и, приблизив ухо к ее губам, прислушался.

– Живет, но еле-еле, – сообщил он.

– Хватит рассуждать, живет-не живет, – перебил его Волк. – Бери её и погнали к лекарю.

Ваня поднялся, отряхнул колени и, беззлобно матерясь, взвалил фею на плечо. Огляделся и спросил у Волка:

– К царскому?

– А ты еще каких-то лекарей знаешь? – иронично поинтересовался Волк.

Ваня тяжело вздохнул и зашагал сквозь заросли в сторону, противоположную той, откуда появился несколько минут назад.

Наблюдавшая из зарослей рогоза старушка, а точнее, Мефистофель в ее теле, цыкнула зубом, хлопнула ладонью по колену и, превратившись в стаю летучих мышей, рванулась сквозь лес, обгоняя Волка и Ивана, несущего на плече фею.

– Я вспомнил, где ее видел, – сообщил Ванька, идя напролом, сквозь заросли. – Это фея местная. Хорошая тетка, добрая. Шефство над Золушкой взяла…

– Интересно, какого хрена на болото поперлась? – и предупреждая долгий и подробный Ванин ответ, в котором тот наверняка не только выскажет все имеющиеся у него на этот счет предположения, но и выведет Волка из состояния душевного равновесия, Серый поспешно добавил: – Вопрос риторический. Можешь не отвечать.

– Да я отвечу, мне не сложно! Я думаю, что она за какими-нибудь травами или ягодами для снадобий пошла и в тот самый момент…

Серый Волк обреченно вздохнул.

Темнело в лесу быстро и уже вскоре Ване пришлось сбавить обороты, чтобы ненароком не споткнуться и не уронить до сих пор не пришедшую в себя фею. Но рассуждения свои он не прекратил и постепенно умозаключения о причинах, погнавших волшебницу в лес, плавно перетекли в размышления о пользе волшебства, а затем и вовсе переключились на бренность бытия. Ваня добрался до рассуждений об истинной природе добра и зла, когда мимо них с писком пролетела стая летучих мышей.

– Я так думаю, что все люди добрые, а злых людей нет на свете.

– У меня, конечно, дежавю, – зачем-то заявил Волк, – но я спрошу: а вот, например, Кащей, его прозвали Бессмертным, он добрый?

– Да, – простодушно ответил Ваня, – он, правда, несчастливый человек…

– Сука, точно дежавю, – пробормотал Волк.

– Мне бы его вдарить, – мечтательно сказал Иван, – я уверен, что он резко изменился бы.

– О боги, мой ум не служит мне больше… – начал было Серый Волк, но осекся и внезапно предложил: – А давай, Ваня, молча дальше идти будем?

– Можем и молча, – согласился Иван. – Только я считаю, что разговор – лучшее средство скоротать дорогу. Ну не считая ковра-самолета. Да где ж его возьмешь-то? Щукины желания я потратил. Можно, конечно попробовать…

Волк в очередной раз тяжело вздохнул, понимая: напарник не заткнется. Однако, что именно можно попробовать, Иван объяснить не успел. Его прервал треск кустов, из которых, издав утробное рычание, внезапно выскочила та самая тварь с болота. Волк, припав к земле, оскалил клыки, а Ванька, сбросив фею на землю, как какой-нибудь мешок с картошкой, принялся вынимать меч. Но что-то пошло не так.

– Отдайте мне эту фею! – прорычало существо.

– Ща, – пообещал Иван, продолжая возиться с мечом. – Ща, ща, погоди.

Громадная тварь двинулась на него. Волк оттолкнулся от земли, рванулся вверх, метя зубами чудовищу в горло, но когтистая лапа прямо в воздухе ухватила его за шиворот, оставив висеть в воздухе. Волк взвизгнул. Иван продолжал дергать за рукоять меча, гарда которого каким-то непостижимым образом зацепилась за ремень и не желала высвобождаться. Прямо посреди этого занятия тварь схватила его за шиворот и тоже подняла в воздух. Существо пригляделось к дергающему рукой в районе пояса Ивану и строго спросило:

– Дрочишь, что ли?

– Само ты дрочишь! – огрызнулся Иван, и в это же мгновение гарда высвободилась, а меч, описав дугу в воздухе, разрубил зверю макушку.

Точнее, должен был разрубить, если бы существо, как и первый раз, не превратилось в клочья тумана, быстро разогнанные так же невесть откуда появившимся ветерком. И Ваня с Волком упали на землю.

– Да что ж за напасть? Опять неясно, убежало или сдохло?

– Некогда разбираться, Ваня! Хватай фею и бегом за мной! – прокричал Серый Волк и рванул вперед, указывая путь.

Повторять было не нужно. Схватив так и не пришедшую в себя волшебницу, Ваня, как лось во время гона, рванул через лес. А спустя совсем немного времени существо зарычало у него за спиной – тварь неслась по пятам.

Чудом не переломав ноги, добежали до охотничьей избушки, в которой и заперлись. Несомненным плюсом хибарки было то, что построена она была из бревен, без расчета на окна. Это позволило Ивану с феей и Волком оказаться в относительной безопасности. Забежав внутрь, Ваня вновь сбросил фею с плеча, словно тряпичную куклу, и шустро закрыл дверь. Чудовище, истошно воя, принялось бродить вокруг избушки.

– Отдайте фею! – требовательно проскрипело с улицы спустя какое-то время.

– А ты нам чо? – осведомился Ваня, на ощупь перерывая стоявшие в углу мешки.

Существо немного помолчало, а потом на удивление дружелюбным голосом произнесло:

– Хрустальную туфельку могу предложить.

– А на кой черт мне хрустальная туфелька? – задал абсолютно логичный вопрос Иван, нащупав какой-то мешок. Попробовал содержимое на вкус и, кивнув сам себе, зачерпнул горсть.

– Супруге своей подаришь! – все так же утробно предложило чудовище.

– А ей она на кой? – не унимался Ванька. – Ты, если не в курсе, супруга у меня двуногая. Так что, одна туфля мне без надобности.

Существо не нашлось, что ответить. И, немного помолчав, спросило еще раз:

– Не отдашь, значит?

– Не отдам, – подтвердил Ваня и встал наизготовку, держа в одной руке меч, а в другой – жменю чего-то из мешка.

– А зеркальце говорящее? – продолжало торговаться чудище.

– А оно мне на кой?

– Жене подаришь, – вполне дружелюбно, даже без намека на агрессию, предложило чудище.

– А денег дашь два сундука? – продолжал испытывать терпение бесовского отродья Иван.

– А спинку тебе джемом не намазать? – язвительно поинтересовалось чудище в ответ.

С областью мозга, отвечающей за эротические фантазии, у Вани был полный порядок, и он в деталях представил себе эту картину, после чего брезгливо дернул головой и прокричал:

– Иди лучше тому пососи, кто бременских музыкантов возит! – огрызнулся парень.

– Тяжело тебе будет в жизни, Ванечка, – подал голос молчавший до этого Серый Волк. – Не чувствуешь ты сарказма в словах.

– Ну, Ванька! – прорычало существо снаружи. – Берегись! – И в следующее мгновение избушку стал заполнять серый туман, клубясь собирающийся в центре комнаты.

Ваня выставил кладенец вперед, а вторую руку, с чем-то зажатым в кулаке, отвел за спину. Дождался пока тварь окончательно материализуется, прокричал:

– Изыди демон! – и швырнул горсть соли в зверюгу.

Не было вспышки света, в которой растворилось чудовище, не было запаха серы или шипения, когда соль попала на его кожу. Образина лишь начала оплывать, словно воск, и постепенно стала бабушкой Маши Шапкиной.

– Э… – только и смог выдавить из себя Иван.

– Э… – повторил за ним Волк, только с вопросительной интонацией.

В комнате ненадолго повисла тишина, которую нарушил голос феи. Ей уже порядком поднадоел весь этот цирк, заходящий с каждой секундой всё дальше и дальше.

– Так! Итить вашу мать! – раздалось у Вани за спиной.

И повинуясь рефлексам, он с разворота заехал кулаком, ориентируясь на звук.

Хрупкое феино тельце, пролетев несколько метров, приложилось к стене. И в этот раз рассталось с сознанием по-настоящему.

– А я говорила, не стоит так сложно, – подала голос бабушка Маши Шапкиной, – ведь и по-английски уйти было можно.

– Да что происходит!? – негодующе воскликнул Ваня.

– Да, – согласился Серый Волк. – Я тоже не прочь послушать.

Пока приводили в чувство волшебницу, бабушка, стараясь не выдавать сидящего в ней Мефистофеля, быстренько поведала о том, что фея решила уйти на покой. И сделать это трагично. Мол, пусть вспоминают её добрым словом, да жалеют. Ну и сокрушаются, что, мол, не уберегли такое сокровище. Договорились, что бабушка обернется страшным чудовищем, которое для достоверности похитит фею на глазах у кого-нибудь. Но чтобы кто-нибудь слишком наблюдательный чего-нибудь не заподозрил, решили организовать перформанс на болоте. Оставалось дождаться случайного свидетеля… Но появились Ваня с Волком и всё пошло не совсем так, как планировалось.

– А кто ж теперь вместо нее добрые дела будет делать? – поинтересовался Ваня.

– Дык, Машку я учить буду! – успокоила его бабушка. – Только не трепитесь никому, что фея сама ушла. Стыдно ей признавать, что устала она. Лучше рассказывайте, что демон ее похитил.

– А пока Маша учиться будет, кто на помощь придет в трудную минуту?

– А ты с Серым нам на что?

– Пост сдала… – еле слышно прошептала пришедшая в сознание фея.

– Пост принял, – радостно ответил Ваня и расплылся в довольной улыбке. А Серый Волк обреченно вздохнул.

* * *

Фея и бабушка Маши Шапкиной стояли на краю леса. Фея держалась рукой за забинтованную голову.

– А ведь могла бы не изобретать, – заметила старушка, – и просто так в свой новый мир сбежать. Но склонность к спецэффектам театральным подпортила уход твой капитально.

Уставшая фея не обращала внимания на мефистофелевскую манеру говорить в рифму, так раздражавшую ее с утра. Единственное, чего ей хотелось, – чтобы этот день закончился. Было, конечно, непреодолимое желание превратить сладкую парочку героев в коровьи лепешки, но от этого поступка удержал Мефистофель, напомнив, что добрые феи так не поступают. Тем более, сама виновата. Что мешало тихонько открыть портал и свалить? Так нет же, захотелось, видите ли, чтоб пожалели ее несчастную.

– Я за сегодня одну вещь поняла, – сказала фея, открывая портал. – Оказывается, добро можно не только творить, но и причинять.

– А эти двое добро только причинять и могут, – развела руками бабушка, не выдерживая стихотворного размера. – Ну и радость еще наносить, по всей площади соприкосновения с реальностью.

– Ох, чую, наплачутся от них отрицательные персонажи, – сказала фея и прошла сквозь дрожащее пятно портала. – Машку береги! – донеслось из новой вселенной, и проход в другой мир закрылся.

Часть I, глава 7: Период мёртвых

– Не спать!!! – заорал Волк в лицо Ивану. – Шухер!

– А!? Что? Кого? – перепуганный сонный Иван протирал закисшие со сна глаза и со сна же опухшую физиономию.

– Зомби в лесу! – не своим голосом кричал Серый Волк. – Тупые и кровожадные!

– Ох, ё…

– Отрывай свой зад от земли, пока нас не сожрали!

– Зачем? Кто? Как сожрали? – всё еще сонный Иван слабо ориентировался в происходящем.

– Ты бабку Маши Шапкиной чем поил?

– Водой. Живой и мертвой.

– А мочился в неё кто?

– Кто?

– Да просыпайся, не тупи! Ты для Василисы откуда воду брал, помнишь?

– Ну?

– А до уровня чем догнал, чтоб Кащей не заметил?

– А… Ты про это? – Иван расплылся в довольной улыбке, думая, что его хвалят за изобретательность. – Ну, отлил я туда чуток, чтоб до уровня догнать.

– Бабке Шапкиной из тех же чаш зачёрпывал?

– Ага.

– Ну вот и всё. Здравствуй зомбиапокалипсис! – Волк был явно в панике. – Бабка укусила внучку, внучка – Жучку, Жучка – кошку… Велком ту зомбиленд, Ваня!

На дальнем краю поляны затрещали кусты, послышались какие-то невнятные не предвещающие ничего хорошего звуки. Кто-то ворчал и чавкал в кустах на несколько голосов.

– Да вставай же ты! – вновь заорал Волк. – кладенец твой где?

Ванька, начав осознавать, что Серый Волк не шутит, вскочил, размотал тряпицу, в которой хранил меч, приторочил его ремнем к поясу. И, совладав с начавшей было просыпаться паникой, замешанной на раздражении от недосмотренного сна, почти спокойно спросил:

– Так! А шо ваще происходит-то!?

– Происходит, Ваня, – согласился Волк и мотнул лобастой головой в сторону дальнего края поляны.

Сквозь заросли колючего кустарника на поляну уже продрались те, кто шумел. Все семеро были изодраны колючими ветками настолько, что клочья кожи кровавыми лоскутами свисали с тел. Живи Иван на границе ХХ и ХХI веков, обязательно пробормотал бы себе под нос что-то об «Обители зла». Но Ванька жил в другом времени и просто пробормотал нецензурное. Подернутые белёсой пленкой пятна глаз всех семерых уставились точно на пробормотавший голос.

– Ты, Ваня, не смотри, что они маленькие. Неприятностей тебе создадут, как большие, если укусят.

– Так они ж вроде б то не кусаются? – изумился Иван.

Сначала шагнул тот, который стоял посередине, и будто по команде за ним двинулись остальные. Хромая, волоча ноги, кося в стороны, натыкаясь друг на друга, с текущей по губам и капающей на траву кровавой пеной, но уверенно приближаясь.

– Я, Ванечка, только отвлекать смогу. Надежда на одного тебя.

И завертелось.

Ванька уворачивался от нападавших, попутно нанося удары. Первого разрубил пополам, что не помешало передней части туловища, клацая зубами, пытаться дотянуться до Ванькиной ноги.

– Голову рубить надо, Вань, – орал с другого края поляны Серый Волк, бегая от двоих, увязавшихся за ним козлят. Козлята клацали зубами и с явной ненавистью пытались блеять на Волка. – Только голову! По-другому никак!

Ванька, ничего не ответив, взмахнул кладенцом и раскроил черепную коробку ближайшему и, судя по длине рожек, старшему из козлят. Большая часть головы, разбросав смачный веер грязно-красных брызг, отлетела в сторону, а туловище беззвучно рухнуло на траву.

Освоив нехитрую науку борьбы с взбесившейся живностью, размахивая мечом, как косарь на летнем лугу, Ванька в несколько мгновений поотсекал головы еще четверым противникам, а затем помог Волку отделаться от еще двоих.

– Козлы, чессслово, – пробормотал Иван, утирая пот со лба.

Словно на картине переевшего белены художника, на поляне валялись семь обезглавленных тушек.

– Козлята, – поправил Ваню Серый Волк.

– Мамка ихняя, наверное, расстроится сильно, – с печалью проговорил Иван.

– Угу. Уже расстроилась. Вон, пришла сказать, что мы зря здесь на поляне разделочный цех устроили.

С треском разворотив кусты, с той же стороны, с которой появились козлята, на поляну, пробуксовывая в зеленой траве, вылетела коза. Взяв изначально курс на Волка, переводящего дыхание под дубом, она явно не собиралась останавливаться.

– Серый! – закричал Иван и, прыгнув к мохнатому другу, оттолкнул его с линии атаки.

Издав утробный рык, который больше подошел бы Змею Горынычу, на всем скаку коза встряла рогами в дуб.

Посыпались желуди.

С утробным урчанием животное пыталось высвободиться из импровизированной ловушки, однако разгон был взят так, как нужно, и ствол дуба надежно удерживал рога взбесившейся матери семерых, безвременно покинувших этот мир зомби-козлят.

– Так! – опомнился Иван, вставая и отряхиваясь. – Ни шагу не сделаю, пока мне кто-нибудь не объяснит, что происходит?!

– У козы вон, спроси, – буркнул Волк.

– Да я серьёзно, Серый! Разбудили, наорали, бешеных козлов целую стаю натравили! Вся поляна в кровавых пазлах, в дерево коза встряла, такая же, как детки, нервная, рычит, как белый медведь в жаркую погоду, и дергается, как карась под электричеством, а ты у неё подробности спросить предлагаешь?

Картинно встав на одно колено, сбоку от конвульсивно дергающейся козы, Ванька заговорил:

– О, бешеное животное, слюну пускающее, не соблаговолите ли рассказать, что происходит, пока я не отрубил вам голову, не утруждая себя церемониями и вежливостью, которую в данных случаях рекомендует этикет?

Коза всё так же похрюкивала, а Серый Волк, глядя на Ивана изумленно-округлившимися глазами, пробормотал:

– Мда. Демосфен в сравнении с тобой – дитя неразумное, – почесал задней лапой за ухом и добавил: – – Ладно, Ванька, не серчай, я сам нервничаю. Слушай, что случилось…