Семейные тайны. Книга 16. Так хочется жить..1 часть. Весенний ветер

Семейные тайны. Книга 16. Так хочется жить..1 часть. Весенний ветер

Глава

1 часть. Весенний ветер.

Самое страшное в предательстве

– это его внезапность.

А самое правдивое – его причина.

Виктор Франкл.

Владимиро-Волынское княжество

Весна 1125 года

Весна 1125 года расцвела над Владимиро-Волынским княжеством с особой пышностью. Солнце, ещё робкое, но уже ласковое, пробивалось сквозь молодые листья дубов, рассыпая золотые блики на гладь реки. На её берегу, у самой кромки воды, сидела Веснянка. Ей едва исполнилось шестнадцать, но в глазах её уже читалась зрелость, а в движениях – некая задумчивость, не свойственная юности.

Она перебирала свои височные кольца – тонкие серебряные спирали, украшенные мелкими бусинками. Их тихое позвякивание, когда они соприкасались, служило ей своеобразным успокоением. Сердце её, юное и пылкое, было охвачено тревогой, смешанной с предвкушением. Веснянка была обручена. Обручена с сыном князя Доброго, наследником этих земель, юным и, как говорили, достойным будущим правителем. Это был брак по расчету, призванный укрепить положение её рода, но для Веснянки он казался холодной, чужой дорогой.

Её мысли, словно птицы, уносились прочь от берега реки, от предначертанной судьбы. Они летели туда, где в кузнице, раскаленной добела, трудился он – Листопад. Высокий, статный, с копной ржаных волос. Его серые глаза, обычно сосредоточенные на работе, иногда встречались с её взглядом, и в эти мгновения Веснянка чувствовала, как сердце замирает, а потом начинает биться с удвоенной силой.

Листопад был простым кузнецом, сыном ремесленника. Его руки, сильные и мозолистые, умели придавать форму раскаленному металлу, создавать оружие, которое защищало княжество, и утварь, которая облегчала быт. Он не имел титулов, не владел землями, но в его взгляде, в его улыбке, в его голосе было то, чего не могла дать ей никакая княжеская кровь – искренность и тепло.

Веснянка часто находила предлоги, чтобы пройти мимо кузницы. Иногда она приносила ему свежий хлеб или кувшин с квасом, иногда просто останавливалась, чтобы полюбоваться его работой. Он всегда встречал её с уважением, но в его глазах мелькало что-то большее, чем просто вежливость. Он видел в ней не только дочь знатного рода, но и девушку, чья душа тянулась к чему-то настоящему.

Сегодняшний день был особенно тяжелым. Слухи о скорой свадьбе уже витали в воздухе, и каждый новый шёпот казался Веснянке ударом молота по её сердцу. Она знала, что должна смириться, что такова воля её родителей, такова участь многих девушек её положения. Но как смириться с тем, что её сердце принадлежит другому?

Вдруг она услышала знакомый звук – мерный стук молота по наковальне. Это был Листопад. Он работал, несмотря на приближающийся вечер. Веснянка поднялась и, не задумываясь, направилась к кузнице.

Дым и жар окутали её, но она не чувствовала дискомфорта. Листопад, заметив её, отложил молот и вытер пот со лба рукавом. Его серые глаза встретились с её, и в них Веснянка увидела то, чего так жаждала – понимание.

–Веснянка. – Его голос был низким и немного хриплым от жара.

–Листопад. – Прошептала она, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.

Он подошел ближе, и Веснянка почувствовала, как её кольца зазвенели чуть громче.

–Ты сегодня печальна. – Заметил он, его взгляд был полон заботы.

Веснянка опустила глаза, не в силах выдержать его прямого взгляда. -Скоро… скоро моя свадьба.– Произнесла она, и каждое слово давалось ей с трудом.

Листопад молчал. Веснянка ожидала увидеть в его глазах разочарование, боль, может быть, даже гнев. Но он лишь смотрел на неё с какой-то тихой грустью, которая, казалось, отражала её собственную.

–Я знаю, – наконец сказал он, и в его голосе не было ни упрека, ни отчаяния. -Я слышал. Весь Владимир гудит об этом.

Он сделал шаг навстречу, и Веснянка почувствовала, как её сердце забилось ещё быстрее. Она подняла глаза, ища в его взгляде хоть какую-то надежду, хоть какое-то подтверждение того, что её чувства не были безответными.

–Но ты… ты ведь не хочешь этого? – Спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая надежда.

Веснянка не могла говорить. Она лишь кивнула, чувствуя, как слезы начинают щипать глаза. Она не хотела этого брака, не хотела чужого князя, не хотела холодной жизни в тереме. Она хотела лишь его – простого кузнеца, чьи руки могли сотворить чудо из металла, а сердце – согреть её душу.

Листопад протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Его пальцы были теплыми и немного шершавыми от работы, но прикосновение его было нежным, как весенний ветерок.– Веснянка, – прошептал он, и в его глазах, серых, как утренний туман, отражалось всё, что он чувствовал. -Я знаю, что я простой кузнец. У меня нет ни земель, ни титулов. Но я люблю тебя. Люблю так, как никогда не сможет полюбить ни один князь.

Его слова были как глоток свежего воздуха в душной кузнице. Веснянка почувствовала, как напряжение, сковывавшее ее, начало отступать. Она прижалась к его руке, чувствуя, как её сердце наполняется небывалой радостью. -И я тебя люблю, Листопад, – прошептала она, и ее голос дрожал от переполнявших её чувств. -Я люблю тебя больше всего на свете.

Дым и жар кузницы обволакивали их, словно древнее, могучее объятие. Они стояли так, прижавшись друг к другу, в самом сердце этого огненного мира. Раскаленный металл на наковальне, словно живое око, смотрел на них, а мерный, ритмичный стук молота отбивал такт их бьющимся сердцам. В этот момент для них не существовало ничего, кроме этого мгновения. Ни княжеских дворцов, ни обручений, ни предначертанных судеб, что ждали их за стенами кузницы. Существовала лишь их любовь – чистая, сильная, обжигающая, как пламя в горне. Она была готова закалить их судьбу, выковать её в огне страсти и преданности, сделать нерушимой, как сталь.

Его руки крепко обнимали её талию, её голова покоилась на его плече, вдыхая запах дыма, пота и чего-то неуловимо мужественного, что принадлежало только ему. Она чувствовала мощь его тела, тепло, исходящее от него, и знала, что здесь, в этом пекле, она в полной безопасности. Его губы коснулись её виска, затем скользнули к шее, оставляя за собой дорожку из мурашек. Она вздрогнула, но не от холода, а от предвкушения, от того электрического разряда, что пробегал между ними всякий раз, когда их тела соприкасались.

А потом, словно по волшебству, они оказались за кузницей, где мир был совсем другим. Здесь царила прохлада вечера и дурманящий аромат спелого, пушистого сена. Золотистые стебли мягко обволакивали их, создавая укромное, интимное ложе. Она лежала перед ним, обнаженная, её кожа светилась в сумерках, словно жемчужина. Он поглощал её всю одним взглядом – каждый изгиб, каждую линию, каждый нежный оттенок её тела. В его глазах горел огонь, но это был уже не жар кузницы, а пламя желания, нежности и безграничной любви.

Его взгляд скользнул по её груди, по плоскому животу, по бедрам, и Веснянка почувствовала, как по её телу разливается волна жара. Она охнула, когда боль на секундочку проявилась, острая, как укус пчелы, но тут же сменилась волной блаженства, разлившегося по всему телу. Это было так, словно все её существо расцвело, раскрылось под его прикосновениями, под его мужской силой. Его руки, его тело – она стала его, полностью и без остатка. И в этот момент ей не нужны были ни свадьбы, ни князья, ни пышные церемонии.

Было так хорошо, так невыносимо прекрасно, что Веснянка забыла обо всем на свете. Забыла, что пора домой, что матушка будет её искать, что вечерняя молитва не ждёт, что мир за пределами этого сеновала ждёт её с его правилами и условностями. Существовали только они вдвоем, их тела, их дыхание, их любовь, которая была сильнее любых предрассудков и предначертаний. В этом пушистом сене, под покровом ночи, они нашли свой собственный рай, выкованный в огне страсти и скрепленный нерушимой преданностью.

– Что же нам делать? – Спросила Веснянка, её голос был полон решимости, когда они лежали разомлевшие и счастливые..

Листопад крепче обнял её. –Я знаю , что делать.– Прошептал он

Он посмотрел на неё, и в его глазах горел огонь, который мог растопить любые преграды. Веснянка знала, что он прав. Их любовь была их силой, их оружием, их надеждой. И они были готовы бороться за нее, несмотря ни на что. В этот летний день 1125 года, в самом сердце Владимиро-Волынского княжества, родилась история, которая, возможно, ещё не была написана в летописях, но уже навсегда осталась в сердцах двух влюбленных.

Может в летописях и не написано, но написано по судьбе. Не любил Листопад Веснянку, ох не любил, мечтал он отомстить её отцу за поруганную честь свой матери. Когда то давно полюбила его матушка её отца, да он бросил её, обманув и обрюхатив, родилась его старшая сестра, которая умерла. И он знал как, подсобила её мать, сама уговорила её пойти в баню, там мать и родила ребенка, а её мать ребенка в печку бросила и ещё смеялась. Её спас от позора его отец. Но никогда не забывала его матушка о дочери, всё рассказала сыну, вложила ненависть и боль в сердце.

Веснянка шла к дому, окрыленная. Ветер трепал её русые косы, а в груди разливалось тепло от предвкушения. Она знала, что делать.

– А ну стой! – Она вздрогнула от голоса, который пронзил её, словно ледяной кинжал. Она узнала его. Это была ведьма, высокая, костлявая женщина с полубезумным взглядом. Её одежда, словно её изорвали собаки, а от неё исходил запах трав и чего-то такого знакомого и родного, что Веснянка не могла понять. Но Веснянка вздрогнула и попыталась вырвать руку, которую ведьма крепко сжала.

– Не трожь меня, поганка! Как ты смеешь дотрагиваться до будущей княгини? – Зашипела она, пытаясь вырваться из цепких пальцев.

Женщина улыбнулась, и в её глазах мелькнул огонек, который заставил Веснянку поежиться.

– А кузнецу можно? Да сама ты поганкой будешь, если меня не послушаешь. Забудь Листопада, забудь, а то горе тебе будет.

Слова ведьмы пронзили Веснянку, словно острые иглы. Забыть Листопада? Это было невозможно. Он был её солнцем, её воздухом, её смыслом жизни.

– Уйди! – Прохрипела Веснянка, и, вырвав руку, бросилась к дому. Она бежала, не разбирая дороги, слезы застилали ей глаза, а в ушах звенели слова ведьмы. Что это было? Предупреждение? Угроза? Она не знала, но одно было ясно: её счастье под угрозой. И она должна была защитить его любой ценой.

Уже на небе показался месяц, когда Веснянка проснулась. Сердце её билось тревожно, предчувствуя что-то важное. Собрав в узелок необходимое – сменную одежду, краюху хлеба и маленький амулет, подаренный матерью, – она незаметно выбралась из дома. Тишина ночи окутывала всё вокруг.

У реки её уже ждал Листопад. Его силуэт, вырисовывающийся на фоне темнеющего неба, казался таким же надёжным и крепким, как вековые дубы. Рядом с ним стояли два коня, один белый, а другой рыжий. Белого она узнала, это жеребец из конюшни князя, а рыжий боярского сына. Она удивленно посмотрел на него.

–Поехали! Это самые быстрые кони. – Коротко бросил Листопад, его голос был низким и уверенным. Он помог Веснянке сесть в седло, его прикосновение было тёплым и сильным. И вот, они уже скрылись в темноте, мчась по едва различимой тропинке.

Они скакали по лесу, где тени деревьев сплетались в причудливые узоры, а лунный свет пробивался сквозь густую листву. Веснянка чувствовала, как ветер треплет её волосы, и в груди разливалось странное чувство свободы. Но внезапно тишину ночи разорвало ржание лошадей и зловещее бряцанье оружия. Тропинка сделала резкий поворот, и они вылетели прямо на армию поляков.

–Поляки! – Выдохнула Веснянка, её голос дрогнул от ужаса. Она инстинктивно подняла своего коня на дыбы и попыталась развернуть его, но железная рука Листопада остановила коня. Он схватил девушку, вырвал её из седла и сжал в своих объятиях, остановив и своего коня. Веснянка пыталась вырваться, её сердце колотилось как пойманная птица, но из могучих объятий Листопада никто не вырывался никогда.

Из отряда поляков отделился один, его лицо было скрыто тенью шлема. -Ну? – Спросил он, его голос был резким и насмешливым.

–Вот пан, это она, невеста князя. Как договаривались.– Ответил Листопад, его голос звучал глухо.

Пан усмехнулся, и в этот момент в его руках появился меч. Острие вонзилось в сердце Листопада, и он рухнул с коня, увлекая за собой Веснянку.

Когда она пришла в себя, то сидела у дерева, голова её гудела. Она слышала, как лагерь поляков собирается, бряцает оружие, и ржут кони. В её затуманенной голове пронеслась мысль, что они собираются напасть. Каким-то волшебством, неведомым ей самой, она сумела освободиться от пут, которые, как оказалось, были на ней. Шатаясь, она бросилась в сторону града, надеясь предупредить жителей.

Но она опоздала. Всё горело. Огненные языки лизали небо, освещая ужасающую картину разрушения. Веснянка застыла на месте, её сердце сжалось от боли и отчаяния. Её побег, её надежда – всё оказалось напрасным.

Она дико закричала и упала на землю, потеряв сознание. Она очнулась от тихой песни и запахов трав, над ней склонилась ведьма.– Вот и ты здесь. Теперь с доченькой будешь. Хорошая девочка будет сильная.

Сколько времени прошло, Веснянка и не помнила, только, родила она девочку, Снежана уже подросла, когда Веснянка похоронила Осенью. Так звали ведьму, чье имя теперь стало её собственным, как и обноски, что она носила. Она посмотрела на Снежану, чьи серые глаза и волосы были точной копией Листопада. Те же плавные, уверенные движения, которые когда-то так любила Веснянка, теперь вызывали лишь горькую усмешку.

«-Не злись на дочь, брось свою злость на Листопада, он тебе подарил отраду», – шептала Осенья перед смертью, её голос был слаб, как осенний ветер. Но ненависть застилала глаза Веснянки, превращая её некогда доброе сердце в холодный, колючий камень. Она сама стала Осенью – не той доброй, что дарила урожай и уют, а той, что несла холод и увядание.

Мать и дочь, молча, шли домой. Небольшой домик, затерянный в чаще леса, казался ещё более мрачным в лучах заходящего солнца. У порога уже стояла девушка. Несмотря на жаркий летний день, она куталась в грубую, темную одежду, словно пытаясь спрятаться от мира.

–Чего тебе? – Рявкнула Веснянка, её голос был резким, как треск сухих веток.

–Тяжёлая, я! – Прошептала девушка, её голос дрожал от страха.

–От меня чего хочешь? – Вновь рыкнула Веснянка, не желая вникать в чужие беды.

Девушка замялась, переступая с ноги на ногу, её взгляд был прикован к земле. – Не помогли твои травы. – Прошептала она, наконец, её голос едва слышен.

Веснянка лишь презрительно фыркнула. – Иди в дом! Печь затопи! – Повернулась она к дочери, не обращая внимания на дрожащую фигуру девушки.

Снежана, понурив голову, поплелась в дом, она вся сжалась от материнской злобы. В воздухе висел запах сырой земли и невысказанной боли, смешанный с ароматом трав, которые, казалось, не смогли исцелить ни тело, ни душу.

Внутри дома было темно и прохладно, несмотря на летний зной снаружи. Снежана, привыкшая к материнской резкости, безмолвно принялась за работу. Она знала, что любое промедление вызовет новый шквал гнева. Дрова, сложенные у печи, были сухими, и скоро в очаге заплясали языки пламени, освещая тусклое помещение.

Девушка у порога, услышав слова Веснянки, не двинулась с места. Она продолжала стоять, словно статуя, в тени дома, её силуэт казался ещё более хрупким на фоне густой зелени леса. Веснянка, бросив на неё раздраженный взгляд, прошла мимо, направляясь к столу, заваленному какими-то корешками и сушеными травами.– Тяжёлая, – повторила она, не обращаясь ни к кому конкретно, скорее, к самой себе, к своей собственной тяжести, которая давила на неё с каждым днём всё сильнее. Она взяла в руки один из корешков, разминая его между пальцами. Этот корешок, как и многие другие, должен был принести облегчение, исцеление. Но для кого? Для неё самой, чья душа была изъедена обидой? Или для той, что стояла у порога, с её невысказанными проблемами?– Тебе дитя не к чему?– Она подняла голову и посмотрела на ещё юную девушку.

Она кивнула. Веснянка холодно усмехнулась .– Ложись!– Она кивнула на лавку

И уже в печи разгорелся огонь, так что дышать невозможно от жара. Веснянка дала, какой-то настой девушке и вскоре начались схватки. А через час родилась девочка, Веснянка, молча, схватила ребенка, перерезала пуповину и бросила ребенка в печь и закрыла дверцу,– всё, не закричал!– Буркнула она – Уходи!– Рявкнула, она девушке, которая сползла с лавки и, согнувшись с трудом переставляя ноги, ушла от них.

Она посмотрела на дочь.– Печь, когда остынет, выкинешь всё лес. Поняла!– Прорычала она

Девочка кивнула и вышла из избы. Веснянка осталась одна. Тяжесть в её душе, казалось, стала ещё сильнее. Веснянка села на лавку и уснула. Когда она проснулась уже солнце зашло. Она посмотрела на пустую дверцу печи, где ещё недавно бушевал огонь, а теперь лишь тлели угли, напоминая о свершившемся. В воздухе висел едкий запах гари, смешанный с чем-то неуловимо горьким, как сама жизнь. Она снова взяла в руки корешок, но на этот раз не разминала его, а просто сжимала в кулаке, чувствуя его сухую, шершавую поверхность. Этот корешок, как и многие другие, должен был принести облегчение, исцеление. Но для кого? Для неё самой, чья душа была изъедена обидой, словно червь точит дерево? Или для той, что стояла у порога, с её невысказанными проблемами, с её юностью, ещё не знавшей всей горечи жизни?

Веснянка провела рукой по своему лицу, ощущая грубую кожу, испещренную морщинами, как карта прожитых лет. Каждый изгиб, каждая складка хранили свою историю, свою боль. Она была не просто травницей, не просто повитухой. Она была хранителем тайн, свидетелем рождений и смертей, палачом и спасителем в одном лице. И тяжесть эта, которую она несла, была не только её собственной, но и тяжестью всех тех, кто приходил к ней за помощью, за избавлением.

******

Лето 1420 год

Лес под городом Белз

Лето 1420 года выдалось на редкость знойным. Солнце палило нещадно, выжигая траву на полях и иссушая ручьи. Лес под городом Белз, обычно полный прохлады и тени, теперь лишь усиливал ощущение духоты, задерживая раскаленный воздух. Деревья стояли неподвижно, словно застывшие в ожидании чего-то зловещего.

В городе же царило совсем другое пекло – пекло страха и суеверий. Неурожай, падеж скота, болезни, что косили людей без разбора – все это, по мнению горожан, было не иначе как происками дьявола, воплощенного в ведьмах. Слухи, как лесной пожар, разносились от дома к дому, обрастая все новыми ужасающими подробностями.

Народ шумом собирался на площади. Толпа, словно бурлящий котел, кипела негодованием и жаждой возмездия. Лица людей были искажены злобой и страхом, глаза горели нездоровым блеском. В центре площади, привязанные к столбам, стояли две женщины – знахарки Грезе и Неолине, чьи морщинистые руки когда-то лечили многих из тех, кто теперь жаждал их смерти. Их лица были бледны, но в глазах читалась не покорность, а скорее отчаяние и непонимание.

Старик священник, отец Ян, с мольбой пробивался сквозь толпу. Его седые волосы разметались, а голос дрожал от волнения. -Остановитесь, дети мои! – кричал он, воздевая руки к небу. – Не поддавайтесь дьявольскому искушению! Не проливайте невинную кровь! Господь милостив, и он не оставит нас!

Но никто его не слушал. Слова священника тонули в нарастающем рокоте толпы. Страх и ненависть заглушили голос разума и веры. Люди, ослепленные собственными несчастьями, искали виноватых, и нашли их в тех, кто отличался от них, кто жил на отшибе, кто знал травы и шептал заговоры.

Рокот толпы набирал силу, превращаясь в единый, грозный гул. И вот, первый возглас, пронзивший воздух, словно острый нож: -Пусть горят ведьмы!

За ним последовал второй, третий, и вскоре площадь взорвалась хором голосов, повторяющих эту страшную фразу. -Пусть горят ведьмы! Пусть горят! – кричали мужчины и женщины, старики и даже дети, чьи невинные лица были искажены чужой злобой.

Отец Ян упал на колени, закрыв лицо руками. Его молитвы были бессильны перед этой волной безумия. Он знал, что никакие слова, никакие доводы не смогут остановить толпу, охваченную коллективной истерией.

Кто-то из толпы, подхватив факел, бросился к столбам. Сухие ветки, сложенные у ног осужденных, вспыхнули мгновенно, жадно пожирая пламя. Едкий дым потянулся к небу, смешиваясь с криками толпы и предсмертными стонами.

Лето 1420 года в Белзе запомнилось не только зноем, но и огнем, который поглотил не только две жизни, но и частичку человечности в сердцах тех, кто стоял на площади, наблюдая за этим ужасным зрелищем.

А ещё два человека не были в этой толпе, молодой парень и девушка Янек и Яна. Она прижималась к своему милому другу и улыбалась. Она свободна. Парень подлил масло так сказать в огонь когда подначивал народ . Он любил Яну, а её бабки и мать близко его не допускали. Яна подговорила милого сердцу друга, что сделать.

Но, женщины могли сбежать, но Грезе и Неолина остались ждать своей участи в доме, а остальные снялись места и ушли в глубину леса. Грезе и Неолину выволокли из дома, не обращая внимания на их мольбы и крики. Их связали и бросили на землю, а затем Янек, один из предводителей толпы, поджег дом. Пламя мгновенно охватило сухие бревна, и вскоре дом превратился в пылающий факел, освещая ночной лес зловещим красным светом.

Власа, одна из женщин, что ушла в лес, обернулась на зарево. Её лицо было искажено гримасой боли и злобы. -Надо твою сестру было, как завещала Снежана, в огне убить. – Прошипела она, обращаясь к Ярине.

Ярина, молодая девушка, вытерла слезы, закинула узел на плечо и, всхлипывая, пошла вслед за остальными женщинами. Ее сердце разрывалось от горя, но она знала, что должна идти дальше.

Вечерница, мать Ярины, погладила дочку по плечу. Она оглянулась на пылающий дом, и ее глаза наполнились слезами. -Прощай, мама! – Горестно прошептала она, и её голос растворился в ночной тишине, унося с собой боль и отчаяние.

Лес поглотил их, оставив позади лишь зарево пожара и эхо невысказанных слов. Ночь продолжалась, и вместе с ней продолжалась и их борьба за выживание.

*****

Город Жданов

Ураинская ССР 1989 год май

Квартира Репненых

Семён Артурович провёл рукой по седеющей бороде, пытаясь унять дрожь, которая, казалось, поселилась в нём навсегда. Облегчённо вздохнул. Сашка пришёл из Афганистана живой и здоровый. Это было главное. Но какой ценой? Сын теперь казался чужим. Молчит больше, чем говорит, а когда говорит, голос его тих и глубок, как будто из колодца. И взгляд… взгляд у Сашки был особенный. Он смотрел в одну точку, словно увидеть хочет что-то, что скрыто от глаз обычных людей. Может, то, что он там видел, навсегда отпечаталось в его душе.

Богдана, жена Семёна Артуровича, вообще боялась к сыну подходить. Она, всегда такая сильная и решительная, теперь ходила по дому на цыпочках, словно боясь спугнуть призрака. Сашка всегда был самостоятельным и независимым, себе на уме, даже когда младенцем был. Родился очень слабым, но, как тогда говорили, цеплялся за жизнь ногами и руками. И вот теперь, вернувшись, он снова цеплялся, но уже за что-то другое, неведомое.

«Вот Коленька, молодец», – думал Семён Артурович, глядя на фотографию сына на столе. Коленька нашёл хорошую должность в органах, всегда был опорой. Отец гордился им, но и тревожился. После той встречи, той самой, которая до сих пор его заставляла руки трястись, Коленька стал опорой. Он старался помочь отцу.

А вот Мишка… Мишка сбежал от них, как только вырос. Ноги в руки – и был таков. Сейчас в Москве, женат. И видеть отца не хочет. «Видеть тебя не хочу, тошнит меня от твоих денег», – так и сказал. Семён Артурович не мог понять. Неужели всё, что он делал, всё, что он имел, было настолько отвратительно для собственного сына?

Васька, средний, тоже не радовал. Напропалую пьёт. Семён Артурович видел его редко, но каждый раз сердце сжималось от боли. Пьяный Васька – это не его сын, это какой-то жалкий призрак, потерявший себя.

И пятый сын… Платон. Скользкий, как уж. Всегда был таким. И сейчас, когда Семён Артурович видел его, глаза блестели нехорошо. В них не было ни тепла, ни искренности, только какая-то хитрая, холодная расчётливость. Платон всегда умел выкрутиться, всегда находил свою выгоду. Но сейчас в его блестящих глазах Семён Артурович видел что-то ещё, что-то, что пугало его до глубины души.

Семён Артурович снова вздохнул, но на этот раз вздох был тяжёлым, наполненным горечью и тревогой. Он смотрел на фотографию Сашки, на его умиротворённое, но такое далёкое лицо. Он был жив. Это было главное. Но что теперь делать с этой тишиной, с этим взглядом, который видел невидимое? И как жить дальше, когда сыновья, которые должны были стать его опорой, стали источником такой глубокой печали? Семён Артурович подошёл к телефону – Коля, ты дома?.. а уже выезжаете. Слушай, возьми его с собой.. Коля я понимаю, но это уже не возможно… Психиатр .. где я его тебе возьму нормального психиатра…Коля ну попробуй, забери его … ну мы у же с матерью не можем на него смотреть .. мы ночами не спим… а вдруг он с собой что ни будь сделает.. Ох , спасибо сынок.