Анатолий Букреев. Биография величайшего советского альпиниста в воспоминаниях близких

Художник изобразил Анатолия Букреева в профиль, в темных очках, бандане и пуховке. Работы Старкова много раз выставлялись на Московском международном фестивале горных и приключенческих фильмов «Вертикаль». Портрет Букреева выставлялся на леднике Северный Иныльчек во время фестиваля «Хан-Тенгри-2003», который проводил на Центральном Тянь-Шане альпинист Ринат Хайбуллин. Он без колебаний согласился организовать в базовом лагере выставку Старкова, дал команду погрузить холсты в вертолет, и Андрей снова писал этюды, пряча под очками глаза от яркого горного солнца.

Неприступная Аннапурна

Студентка из Аргентины Сессилия поначалу не приняла приглашение посетить лоджию под Аннапурной, и все же она поднялась туда вместе с поваром Пурбой. Девушка оказала помощь раненому Симоне, когда тот, после полета в ад вместе с лавиной, добрался до лагеря. Но вернемся в те дни, когда трое мужчин после короткого отдыха у горячих источников топтали гималайские снега, приближаясь к Святилищу Аннапурны. Букреев вышагивал впереди в своих синих спортивных трусах, высоко поднимая сильные загорелые ноги. Позади остались каменные дома, люди, собаки, звуки и запахи, а в базовом лагере снежный покров достигал глубины четырех метров. Дима Соболев решил, что поднимется до высоты 6000, поможет парням, снимет их на склоне на видео, и на этом его работа будет завершена.

Наконец они прорвались выше Корейского лагеря и теперь преодолевали бесчисленные препятствия на подъеме. Началась работа на маршруте. Впереди была ледовая трещина, потом стенка, которая вела на гребень, и надо занести под скалу четыре 200-метровые бухты корейской пластиковой веревки. На пути к вершине двойке Букреев – Моро предстояло преодолеть бесконечно длинный гребень, в котором возвышалась Аннапурна Фанг высотой 7900 метров. Хорошо подготовленный технически Симоне пойдет первым, а Толя с Димой будут выдавать веревку и надвязывать к концу каждой бухты новую.

Симоне написал в своей книге, как в ночь на 25 декабря 1997 года Букреев разбудил его и поздравил с католическим Рождеством. А утром они втроем преодолели снежный мост через трещину, который вел под восточную стену Фанга. Поднявшись немного, достигли места, где оставили веревки. Симоне пристегнул к поясу конец первой бухты, полез наверх, и когда она закончилась, Толя дал сигнал. Склон становился круче, а итальянец поднимался все выше, и ему уже виделось, что каменная башня на его пути станет последним препятствием на этом отрезке маршрута. Но, заглянув за преграду, Симоне Моро оторопел – за скальным выступом навис гигантский снежно-ледовый карниз.

Высота 6300, снизу сигнализируют о том, что веревка закончилась. Остановившись и закрутив два ледобура, Симоне закрепил веревку. Он видел, как Анатолий двинулся вверх по перилам на жумаре – это зажим для веревки, который альпинисты используют при подъеме. Итальянец описал момент, как, стоя на скальной полке, он снял рюкзак, повесил его на крюк, достал камеру, нажал «rec», но руки мерзли, и он быстро вернул камеру на место. Симоне снова посмотрел туда, где притаилась смертельная опасность. Почему этот карниз до сих пор не оборвался? Ведь огромное количество лавин сошло за время их пребывания под Аннапурной… Расставив силки, гора словно поджидала удобного случая.

И Моро вдруг увидел, как в ледяной толще нависающей над ними погибели возникла трещина. Черной змеей она стремительно поползла вдоль карниза, наметив линию отрыва, страшный грохот заполнил пространство, и Симоне попытался перекричать стихию:

– А-на-то-лий…

Моро писал: он видел, как напарник метнулся в сторону. Вцепившись руками в висевшую поблизости веревку, итальянец попал в мясорубку. Он летел по веревке вниз, как сорвавшийся из-под купола цирка воздушный гимнаст. Его крутило, месило, кидало из стороны в сторону и било о стену. Когда все стихло, Симоне понял, что сидит в снегу, а вокруг – ни одной живой души. Несколько минут назад он был здоров, теперь же один глаз серьезно поврежден, руки сожжены веревкой. На часах в тот момент было 12:36, высота 5300. Выходит, он летел вниз около километра.

Было трудно оправиться от шока. Изодранными до сухожилий руками высвободил запутавшуюся в веревке ногу. Он звал Анатолия и Диму, осматривал лавину и обнаружил яркое пятно, но это был лишь кусок какой-то материи. Симоне осознал, что никого не найдет и что никто не придет к нему на помощь, потому что повару Пурбе они с Толей посоветовали спуститься в селение, пока сами будут совершать восхождение. Моро дошел до палатки, которую покинул несколько часов назад. Это было совсем недавно, но и давно, потому что в той жизни, перечеркнутой грохотом обвала, он был не одинок, а в этой… Один в больших горах не воин.

Где-то под снегом еще могли биться сердца его друзей, но с каждой минутой надежда на то, что они живы, таяла. Лавинщики вывели такую статистику: условно из десяти человек, попавших в лапы снега, через 20 минут выживает половина, а через час живыми находят только 10 процентов из них. Известный американский исследователь лавин Монтгомери Отуотер называл это явление «белым проклятием» и «белой смертью». Он писал, что место битвы всегда выбирает лавина, «но человечество было бы поголовно сумасшедшим, если бы люди не верили в собственную неуязвимость. Снег – это снег, где бы он ни падал, и лавины говорят на всемирном языке насилия».

Как гласит один из законов Гермеса Трисмегиста, жизнь – это движение, а любая остановка – смерть, но смерть только в человеческом понимании, потому что это – переход из одного качества в другое. Каждый из нас, подобно Великому Разуму, мыслями создает свою вселенную и свою реальность. Букреев не имел своей семьи, не привязывался к людям, он шел своим путем, создал свой мир и увидел во сне свою лавину, перечеркнувшую его полет.

Снежная масса растерзала и наполовину раздела Симоне. Молнию на палатке ему удалось расстегнуть зубами. По счастью, здесь была пуховка, а на израненные руки он натянул запасные перчатки. Симоне снова искал глазами признаки жизни на белых склонах, но лавина была необъятной. Как же мы ничтожны перед стихией! Человек может противопоставить ей свою волю и обязан учиться бороться за свою жизнь. Накрутив на запястье веревку, Симоне скатился к началу перил, дерзко ступал по снежным мостам над бездонными трещинами, прыгал с небольших уступов в снег, рискуя сломать конечности. Должно быть, адреналин еще плескался в крови выжившего, и сейчас он ничего не боялся. Так итальянец дошел до Корейского лагеря, и, сделав тысячи мучительных шагов, добрался до лоджии. Он понимал, что в хижине никого нет, но все же стал звать Пурбу. И вдруг кто-то в ответ выкрикнул его имя.

Повар появился с термосом в руках и в сопровождении Сессилии. Он растерянно смотрел на Симоне, искал глазами его спутников. Потом Сессилия перевязала ему руки, а Пурба 15 часов топтал снег, чтобы добраться до селения, где сотрудникам офиса национального парка Аннапурны удалось связаться по рации с офисом в Покхаре, а уже оттуда по телефону связались с Нимой – другом Симоне из Катманду. Тот нашел частный вертолет и спас попавшего в беду альпиниста, который тоже мог остаться в Гималаях навсегда, потому что у него не было никаких средств связи, а путь к спасению был долгим и полным опасностей.

Из Катманду Симоне позвонил Линде Уайли. Он не смог сказать ей всей правды, оставив хоть малую, но надежду – мол, если парни выжили, то в палатке есть газ и еда. Позже он вернулся на вертолете к месту трагедии, но в заснеженной пустыне живых не было. В столице Непала он встретился с Элизабет Хоули – американской журналисткой, которая долгие годы вела гималайские хроники. Она попросила отметить на фотографии Аннапурны места расположения лагерей, а также уточнить место, куда сошла лавина. Мисс Хоули хорошо знала гималайского старожила Букреева, и эти сведения помогли прибывшей группе спасателей – они нашли красную палатку и обследовали местность вокруг.

Спустя годы Симоне Моро напишет в своей книге «Комета над Аннапурной»: «Если я перестану ходить в горы, значит, та лавина убила и меня». Оставаясь горовосходителем, он стал вертолетчиком и летал в Непале, забрасывая в горы экспедиции и спасая попавших в беду альпинистов.

Лыжник в горах

В 1957 году на ядерном химкомбинате «Маяк» в Челябинской области произошла авария. Радиация не пощадила никого, в том числе и семью Букреевых. Анатолий родился в 1958-м, через год после аварии, он страдал от аллергии, от хронического заболевания бронхов, его донимала астма. Проклятый задых не давал разогнаться, ограничивал активные движения, но упрямый Толя победил – он бегал на лыжах, вдыхая морозный воздух полной грудью. Болезнь не ушла, но глубоко затаилась и пока не мешала жить.

Анатолий рос в большой семье. В маленьком шахтерском городке на Урале над плоскостью равнины возвышались шатры шлака. Зимой, под снегом, они казались горами, а еще мальчишкой Толик поднимался на вершины Уральского хребта. «Броня была крепка, а танки – быстры», в те времена спорт щедро финансировался государством, и редкие дети не посещали спортивных секций. То было время массовости в спорте, когда количество неизменно переходило в качество.

Спорт – это путь, по которому можно пройти от начала до конца, из детства в старость, от этапа начальной подготовки до спортивного мастерства, и будет меняться только твой статус. Известно, что в школе Толя был членом кружка юных геологов, которым руководила альпинистка Татьяна Ретюнская. Он много времени проводил на природе, ходил в поход под руководством Ретюнской по Уральским горам, и наставница разглядела в нем самородка. Есть понятие «двигательная одаренность», а Анатолий был щедро одарен от природы. Но по состоянию здоровья к восхождениям Толю не допускали, и как теперь сопоставить достижения всемирно известного альпиниста с медицинским заключением?

Это пример того, как не впустить в мозг токсичную информацию о невозможности полноценной жизни.

Букреев доказал, что все решают воля человека и его намерение, которое, словно упавший с дерева желтый лист, лежит под снегом, но не виден до наступления весенних дней.

Спорт и учеба в Челябинском педагогическом институте стали для Букреева дорогой в жизнь. В студенческие годы Анатолий дважды побывал в Заилийском Алатау, в альпинистском лагере «Талгар», и понял, что хочет ходить в горы. Лыжи были его первой любовью, а горы – второй, и после института он устремился в Алма-Ату. Как предположил Ильинский, начитался газет и знал, что в этом городе есть команда альпинистов. Он начал заниматься скалолазанием в секции СКА САВО, которую тренировала прапорщик Ирина Давыдова. Тренер сообщила Ильинскому, что приехал крепкий парень, но в скалолазании он не силен, и возможно, из него получится альпинист. На первых же соревнованиях по двоеборью Букреев показал лучший результат в забеге и был переведен в секцию альпинизма.

Ерванд Ильинский вспоминал: «В двоеборье были лидеры – Павел Попов, Вадим Смирнов, Валера Халитов. Это были сильные ребята, мастера спорта с большим багажом восхождений, а у Буки тогда был третий или второй разряд. Мы устраивали гонку с перепадом высот в триста метров и соревнования по скалолазанию. В гонке он выиграл у всех и больше минуты «привез» Попову. Тот «рвал на себе тельняшку» и горячился – быть такого не может, чтобы его обогнали! А я говорил – это же прекрасно, что у нас появился еще один боец. Когда Анатолий вырос и стал известным спортсменом, он в шутку называл себя лучшим альпинистом среди лыжников и лучшим лыжником среди альпинистов».

Осенью 1981 года Ильинский позвонил старшему инструктору турбазы «Алматау» Владимиру Плахуте и попросил пристроить на зиму перспективного парня.

– Присылай, – ответил Владимир.

У них на базе был большой дружный коллектив, за чаем познакомились с Толей поближе, потом общались с ним долгие годы. Плахута инициировал переименование вершины, которая возвышается над турбазой «Алматау», в пик Букреева, потому что Толя постоянно тренировался на ее склонах. Друзья Анатолия занесли туда памятную табличку и колокол.

В Малоалматинском ущелье Заилийского Алатау, где классифицировано множество маршрутов разной категории сложности, из печных труб хижин и вагончиков в выходные валил дым. Там обитали представители нескольких альпинистских секций. Старались подняться наверх в пятницу, после учебы или работы, чтобы в субботу или в воскресенье сходить на гору, а на исходе выходных целые толпы людей с рюкзаками спускались в город. В ущелье работал альплагерь «Туюксу», а в альплагерь «Талгар», который находился в Среднем Талгаре, ходили через еловый лес и заросли малины. Это законные владения бурых медведей, и кто-то из ребят однажды встретился с мишкой нос к носу, притормозив на тропе и набирая горсть спелых ягод. Счастье, что и медведь, и парень были молоды, полны сил и прыти, чтобы разбежаться в разные стороны.

Каждое лето уезжали в экспедиции на Памир и Тянь-Шань. К осени возвращались и снова встречались в ущелье, где пересекались все пути, дорожки, тропинки. Тренировались круглый год, а когда район был закрыт из-за непогоды и лавинной опасности, нагоняли упущенное время в спортивных залах. Лучшие из лучших переходили в армейский клуб – в одну из сильнейших команд страны.

Альпинист Юрий Горбунов вспоминал, как чуть ли не на первой тренировке в СКА Букреев заявил чемпионам СССР: «Ребята, вы как-то неправильно тренируетесь». Возможно, как лыжник он видел, что из спортсменов на тренировках выжимают не все возможное. Толя всегда был уверен в своей правоте и упорно стоял на своем. Как утверждают психологи, в детстве формируются понятия – я лидер, я победитель, я неудачник и так далее. Некоторые становятся отшельниками-одиночками, им важно личное мнение, но безразлично мнение окружающих, и они не нуждаются в социальном одобрении, потому что у них есть внутренняя правота. Такие люди не задумываются о том, что их цель может оказаться недостижимой только потому, что никто еще не делал подобного.

Ильинский вспоминал: «Первое высотное восхождение Толя сделал с нами на пик Ленина, потом ребята сходили на пик Коммунизма с ледника Беляева, и когда спустились, Зиннур Халитов с восхищением говорил: «Ну Толя и прет, мы за ним бежим, бежим, а не угонимся». На скалах, где начинались технические участки, ему было сложнее, а на «ишачке» он выглядел просто здорово. Толя был физически и функционально очень силен, а на скалах ему пришлось много работать, чтобы подтянуться технически и войти в обойму».

«В его первый сезон мы пошли на высоту, и он оказался выше всех, – вспоминал Юрий Горбунов. – В команде была бешеная конкуренция, много сильных спортсменов. А когда перед Толей встала проблема, с кем сделать в двойке маршрут 5Б категории сложности, вызвался я. Мы сходили на пик Литва на Юго-Западном Памире. До Канченджанги у него не было ни одного участия в чемпионатах и он не котировался. А вот когда на отборах во вторую советскую гималайскую экспедицию на Канченджангу Букреев поставил в неудобную позу сборную СССР, оказавшись сильнее многих, его заметили».

Анатолий Букреев первым стал бегать на маршрутах, он совершал одиночные скоростные восхождения, чем вызывал негодование и насмешки одноклубников. Но если ты один и рассчитывать не на кого, наблюдается такой феномен, как стабилизация психики, когда мобилизуются все эмоциональные и физиологические ресурсы. В Союзе альпинизм считался коллективным видом спорта, одиночные восхождения не приветствовались, хотя прецеденты были. Но потом, когда одним из критериев отбора в экспедицию на Канченджангу были забеги в гору, бегать были вынуждены уже все, а сильный и заточенный на результат Анатолий Букреев оказался очень серьезным конкурентом.

Летом 1981 года Анатолия и перешедшего в СКА САВО из «Спартака» Рината Хайбуллина отправили в район альплагеря «Варзоб» в Таджикистане. «Здоровый белобрысый парень очень быстро ходил, – вспоминает Ринат, – и я всю дорогу гнался за ним. Нам надо было пройти неблизкий путь и преодолеть перевал, за которым находился лагерь армейцев под руководством Ильинского. Мы несли с собой все снаряжение, было тяжело, а когда на перевале он достал из рюкзака увесистую дыню, я был ошеломлен, но это была самая вкусная дыня в моей жизни. В 1986 году мы ходили в одной команде и за лето выполнили программу восхождений на звание «Снежного барса», что было серьезным спортивным достижением».

Позднее оба участвовали в одних и тех же экспедициях, но никогда не были большими друзьями, хотя Ринат часто проводил время в бараке у Букреева, где они хором пели «Зойку», ту самую, что «плоть и кровь моя была, любовь мою ты продала». Однажды, во время восхождения на пик Корженевской, Букреев встретил пожилого американца, который упустил свой рюкзак. Мимо прошло немало альпинистов, но никто не помог, а Анатолий спустился и нашел пропажу. Позже Анатолий Букреев и Ринат Хайбуллин в качестве гидов сопровождали этого американца на Мак-Кинли. Юрий Горбунов говорил, что это были два лидера и два конкурента, но Толя быстро ходил, а Ринат хорошо лазал по скалам. Его в шутку называли лучшим скалолазом среди альпинистов и лучшим альпинистом среди скалолазов, хотя в команде были такие мастера-скалолазы, как сам Юрий Горбунов, Анатолий Денисенко, Вадим Смирнов, Павел Попов, Станислав Рябов и другие. По мнению Юрия Горбунова, Букреев был тяжелым для скалолазания и не мог работать первым на стенах, но имел свою сильную сторону.

Рината Хайбуллина назначили руководителем поисково-спасательной операции, когда стало известно, что Букреев и Соболев попали в лавину. Хайбуллин вел переговоры с Симоне Моро, чтобы отыскать оставшуюся на склоне палатку. Он снял с горы, вывез и сохранил вещи и документы Букреева, сдав часть снаряжения в музей СКА. При поддержке Федерации альпинизма Ринат стал проводить в Заилийском Алатау забеги, посвященные памяти Анатолия. По его мнению, Букреев приобрел известность благодаря журналисту Джону Кракауэру, который сначала в статье о событиях на Эвересте, а потом и в своей книге «В разреженном воздухе. Самая страшная трагедия в истории Эвереста» «повесил всех собак» на русского. Несомненно, название его книги очень уж американское, а по законам жанра в произведении должен быть отрицательный персонаж. Другой американский журналист работал вместе с Букреевым над книгой «Восхождение», написанной в ответ на обвинения Кракауэра. Вестон ДеУолт предполагал, что тот выбрал в качестве мишени Анатолия, потому что он плохо говорил по-английски и не был ни американцем, ни европейцем. То есть руки его были коротки, чтобы оправдаться или дотянуться до Кракауэра с азиатских просторов.

Когда Толя жил в горном поселке, он постоянно бегал по дороге в сторону турбазы, где летом готовились к походам туристы, а зимой катались горнолыжники. Массовый туризм в те годы был невероятно популярен, в Заилийском Алатау существовали известные всесоюзные маршруты. Букреев часто встречал на отрезке между Горным Садоводом и турбазой «Алматау» местного банщика – всегда веселого и разговорчивого. Но вот он бежит по горной тропе в далекой Америке и вдруг слышит знакомый голос – мол, а ты, парень, все бегаешь? Улыбчивый банщик сидел недалеко от тропы и заверил Толю, который остановился поздороваться, что можно жить не внапряг, а в свое удовольствие, и он просто никогда не пробовал существовать по-другому. Толя спросил, а что сосед по селу делает в Штатах, и тот ответил, что вместе с друзьями открывает русскую баню с парилкой. Умел человек жить легко и с удовольствием, а Букреев создавал себе трудности и с успехом их преодолевал. Ведь не зря существует поговорка, что альпинисты всегда думают, как бы покруче перезимовать лето. Но у каждого свое предназначение, мы интуитивно чувствуем это, находим или не находим свой путь. Толя нашел свою дорогу и ушел по ней за горизонт, не дожив и до сорока.

Психолог Ганс Айзенк в книге «Измерения личности» утверждает, что мозг экстраверта менее возбудим, чем мозг интроверта. Экстраверты легче реагируют на различные ситуации и мало заботятся о том, что думают о них окружающие. «Мозг интровертов более возбудим, что делает их неустойчивыми к перемене настроения и заставляет вести насыщенную внутреннюю жизнь. В результате внутренней эмоциональной перегрузки, являющейся своеобразной формой самозащиты, интроверты стараются избегать слишком активных социальных контактов, которые они расценивают как психологически токсичные. Или, ввиду того, что они ведут активную внутреннюю жизнь, они просто не испытывают потребности в глубоком социальном взаимодействии» (Том Батлер-Боудон, «50 великих книг по психологии»). Восприятие интроверта находится на более высоком уровне, они насторожены, сдержанны, пессимистичны, склонны к переживанию постоянного чувства вины и заниженной самооценке.

История знает прекрасный пример, как неуверенный в себе японец Наоми Уэмура[4] стал выдающимся путешественником. Он сознавал, что комплекс неполноценности был движущей пружиной его существования, и к 29 годам взошел на высочайшие вершины пяти континентов, стал одним из первых японцев, достигших вершины Эвереста, в одиночку сплавился по Амазонке, а это 6000 километров, побывал в Антарктиде, десять месяцев жил у эскимосов Гренландии, после чего соло прошел на собаках по северным странам. В 1978 году Наоми Уэмура первым достиг в одиночку Северного полюса. В 1984-м он пропал без вести при попытке одиночного зимнего восхождения на Мак-Кинли.

Могу предположить, что Анатолия в начале пути тоже подстегивал комплекс, ведь годы нашего детства не были слишком сытными. Мы из одного поколения, из одного времени, и я помню, что подгорелая горбушка, натертая чесночком с солью, была в радость, а белый хлеб, посыпанный сахаром, заменял пирожное. Новые сандалии родители покупали, когда большой палец бесстыдно вылезал из прорезанных дырочек на носах старых башмаков, потом обрезались пятки, а одежду перешивали из старой, или дети донашивали вещи за старшими. Чтобы приобрести книги, собирали макулатуру и по ночам отмечались в очередях перед книжными магазинами. Ну неоткуда было взяться чувству особой уверенности в себе.

Букреев выбрал спорт. Он честно и неустанно работал над собой, совершенствовал свои знания по физиологии и навыки в горах, закалял тело и рвал в голове шаблоны.

Когда человек сдается на милость болезни, он и остается больным. Кому-то это нравится – вызывая жалость, такие страдальцы получают жизненную энергию. Сильному человеку не пристало искать сочувствия. Похоже, Анатолий не допускал даже мысли о том, что болезнь всю жизнь будет держать его на короткой веревке. Утвердившись в статусе гида, он жил на три страны, по полгода пропадая в Гималаях, где его домом, или его однокомнатной холостяцкой квартирой, была палатка. А когда в 1996 году Сенат США предложил Букрееву принять «забугорное» гражданство за спасение троих американских граждан на Эвересте, он говорил в своих интервью, что за океаном ему не хватает родного воздуха и он никуда не уедет, потому что остается советским человеком. К своему сорокалетию, к 16 января 1998 года, Анатолий собирался завершить затянувшуюся экспедицию на Аннапурну, о чем он сообщал в записке, отправленной с Андреем Старковым в Алма-Ату.

«18.12.97 г. Сегодня мы спустились на высоту 1760 м в поселок с горячими источниками на отдых. Две недели стояла погода, необычная для Непала. Засыпало снегом более чем на 3,5 метра. Откапывали палатки и топтали тропу до АВС. Потеряли две палатки. Завтра возвращаемся наверх, в базовый лагерь. Будем пытаться делать восхождение до 16 января, после чего надеюсь вылететь в Алма-Ату. С 5 февраля у меня приглашение в Иран и потом – в Америку. Анатолий».

25 декабря 1997 года трое мужчин прокладывали себе путь по склону семитысячника Фанг в массиве Аннапурны. Позже Линда Уайли напишет, что лавина приснилась Толе за девять месяцев до того момента, как снег, который лыжник Букреев любил с детства, поймал его в западню и перенес в другое измерение. Женщина могла бы попытаться удержать или остановить, но знала, что ее друга интересуют только горы. В последний раз Анатолий звонил Линде из Покхары 30 ноября, перед вылетом под Аннапурну. Сказал, что слишком долго был в горах в этом году и устал. Он увез все свои записи об экспедициях в Америку. Подруга, партнер и агент Букреева Линда Уайли опубликовала его дневники в 2001 году. В предисловии сказано, что она выступала посредником между Букреевым и журналистом Вестоном ДеУолтом во время работы над книгой «Восхождение», а в книге «Над облаками», как Линда назвала дневники Анатолия, она написала и о приснившейся ему лавине, предположив, что Букреев предчувствовал, каким будет его конец.

С подачи альпиниста Асета Даньялова записями Анатолия, изданными в США, занимался российский переводчик и журналист Сергей Бойко. Предисловие к изданию на русском языке подготовил альпинист Владимир Фролов. Так дневники Анатолия Букреева вернулись домой.