Призыву по возрасту не подлежит

Как опытный военачальник, Димка сразу определил и уязвимое место: низенький заборчик, отделяющий двор от школы. Увидев в дальнем углу кучу старого кирпича, Димка решил укрепить слабый участок и стал возводить стену. Рекс сначала заинтересовался его работой, потом удрал в кусты, где было интересней, чем у кирпичей, и пахло кошками. Димка проводил его влюбленным взором.

Рекс был его гордостью. Это немецкая овчарка, породистый, умный и образованный пес. Если у Димки неполное среднее образование, то у его Рекса законченное высшее, полученное при клубе служебного собаководства. Напрасно отец побоялся пускать Рекса по следу – это он делать умел. Мог он отыскать спрятанную вещь, мог делать еще многое другое, что полагается всякому образованному псу. Кроме того, он вежлив, тактичен, никогда не лезет в разговоры старших, не задает глупых вопросов и не сует лапу в банку с вареньем. И даже рычит на Димку, когда тот занимается этим делом. Рекс и Димка – большие друзья, и один без другого не могут прожить и дня.

…Димка работал с увлечением, и крепостная стена быстро росла. Подошло время делать бойницы, Димка побежал за флигель, где валялись обрезки досок. Заглянув мимоходом в окна флигелька, он понял, что там давно никто не живет: на полу мусор, мебели нет, дверь на запоре.

Димка набрал дощечек и двинулся обратно к своей стене, возле которой стоял теперь какой-то длинный мальчишка и занимался странным делом – вытаскивал по кирпичику и бросал их под ноги. Вид у него при этом был задумчивый, словно мальчишка решал сложную задачу.

Испустив воинственный клич, Димка бросился на противника. Тот ловко увернулся и подставил ножку. Димка растянулся на земле. Мальчишка оседлал его, замолотил кулаками, но через минуту раздался его дикий вопль. Димка вскочил. Длинный лежал на спине с округлившимися от ужаса глазами, а над ним стоял, грозно рыча, Рекс. Димка оттащил пса за ошейник:

– Фу! Рекс, фу!

Мальчишка поднялся, тихонько охая. Димке стало жалко его.

– Больно? – участливо спросил он.

– «Больно»! – передразнил, приходя в себя, незнакомец. – На тебя бы такая страсть сиганула! – Он подышал, вытер нос и, шустро глядя черными глазками, быстро спросил: – Ты кто?

– Димка!

– А-а, новенький! Из третьей квартиры? А я – Мишка! Мы внизу живем, во второй!

– А ты зачем крепость сломал? – помолчав, спросил Димка.

– Я не сломал! – живо отозвался Мишка. – Я проверял. Не так ты делаешь! Крепость-то развалится! Нужно кирпичи по-другому класть, чтобы единого шва не было! По шву и развалится! Понял?

– Понял! – сердито ответил Димка, поглаживая Рекса, который уже успокоился и не рычал. – Ишь ты, изобретатель!

– Ой! – заулыбался мальчишка. – Откуда знаешь?

– Чего?

– Что меня изобретателем дразнят! Так прямо и дразнят: Мишка-изобретатель!

– А за что? – с интересом поглядел на мальчишку Димка, и тот, ковыряя ногой, сконфуженно и весело ответил:

– За разное!

Во двор вышла женщина лет сорока, неряшливо одетая, плохо причесанная, в чувяках на босу ногу. У нее было узкое лицо с блеклыми глазами, горбатый нос над тонкими губами.

– Юлька-воровка! – толкнул Мишка Димку. – Опять напилась! – И крикнул: – Тетя Юля! Как делишки?

– Фартово, Мишка! – сипловато ответила женщина и подошла к ребятам: – Ты, чернявый, где-то я тебя видела?

Димка вспомнил и сжался. Рекс тихонько зарычал, напружинился.

– Где бы ты его видела? – влез в разговор Мишка; он, видно, вообще не мог долго молчать. – Он только во двор вышел! Димка это! Из третьей квартиры!.. Рекс, молчи!

Он уже стал покрикивать на чужого пса, как на своего собственного. Димка нахмурился.

– Ишь, собачка, – пробормотала Юлька и, отойдя к забору, присела возле него на старое бревно и запела:

Фонарь качается, мильтон ругается,Фонарь качается да на ветру…А я, несчастная, торговка частная,Стою и бублики я продаю…

Димка вздрогнул: песня вызвала неприятные воспоминания.

…Отец его, работник райкома партии, мотался по степным хуторам на стареньком пикапе по первым колхозам, только что организованным. Время было трудное. Кулаки открыто насмехались над советской властью и колхозами.

Случалось, стреляли в активистов, травили скот, поджигали дома бедноты и колхозные амбары. Кулацкие сынки, наигрывая на гармошках, распевали на посиделках «Мурку», «Кирпичики» и вот эту – про торговку.

Помнит Димка, как на ночь закрывали они окна в доме тяжелыми дубовыми ставнями, чтобы не влетела кулацкая пуля. Отец, ложась спать, прятал под подушку наган.

Однажды он поехал на ближний хутор и прихватил с собой Димку. Около речки забуксовали. Шофер дергал машину взад и вперед. Надсадно гудел мотор, колеса, бешено вращаясь, поднимая тучи песка, вязли всё глубже и глубже. Наконец шофер выключил мотор, и люди вылезли из кузова. В это время из прибрежных кустов, с того берега, грянул залп. Один из активистов упал, обливаясь кровью. Димка испугался, но не закричал.

– Ложись! – толкнул его отец к колесу машины. – Голову не поднимай!

Димка хорошо помнит, как пули ударяли по кузову машины, как отлетали от него щепки. Отец начал стрелять. Кое-как отбились. Вернулись в станицу – их дом сгорел. У плетня толпились люди. Накрытая куском холста, лежала у огорода бабушка: убили ее бандиты. А откуда-то из открытого окна долетала песня:

Берите бублики, гоните рублики…

Мишка тряхнул Димку за плечо:

– Ты что? Бледный весь стал! Чего ты, а?

– Ничего… – Димка провел рукой по лицу. – Песня эта…

– Ну и что! – приставал Мишка. – Дурацкая песня!

– Дурацкая… А какие тебе нравятся, Мишка?

– О-о! – Глаза Мишки сощурились от удовольствия. – «Тачанка» нравится, «Каховка» и про конницу Будённого! И эта еще… «Шел отряд по бережку, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка…» Во песня!

Эти песни Димке тоже по душе, но он осторожно спросил еще:

– Мишка, а у тебя отец кто?

– Машинист он, в депо! – простодушно ответил паренек. – А мать на заводе. Уборщица она!

Димка улыбнулся своей подозрительности: лохматый, нечесаный, босой Мишка в полинявших от бесчисленных стирок штанах и рубашке никак не походил на кулацкого или буржуйского сынка.

Юлька, дремавшая у забора, шевельнулась:

– О чем чирикаете, чижики?

– Да так, – сказал Мишка. – Про кино говорим!

– Кино… – пробормотала Юлька и снова закрыла глаза.

Ребята отошли подальше к флигелю, присели на скамейку.

– Кто она такая? – спросил Димка про Юльку.

– Спекулянтка! – небрежно отвечал Мишка. – Селедкой торгует. И ворует помаленьку что попадется. Такая зараза!

– Селедкой? – удивился Димка. – Зачем? Ее ж в магазинах полно!

Мишка стал объяснять:

– В том-то и дело, что полно! Юлька наберет этой селедки, смажет ее постным маслом, чтобы пожирней казалась, – и на вокзал. Курортники, командированные всякие торопятся, хватают все подряд, а тут Юлька: «Кому селедочки? Залом каспийский, иваси!» Они, дураки, не соображают, что к чему. Спросят иваси – Юлька и сует им самую заржавленную! Залом – опять такую же самую! А сдерет в пять раз дороже!

Откуда-то с высоты балкона раздался женский голос:

– Михаил, ты опять привел какого-то хулигана! Да еще с собакой! Покусает народ!

Димка поднял глаза. На хлипком балкончике второго этажа стояла худая, высокая черноволосая женщина в халате с широкими рукавами. Этот балкончик был совсем не нужен крепкому купеческому дому: видно, его приделали позднее.

– Чего орешь, карга! – проснулась Юлька. – Людям покоя не даешь!

– Эмилия Наумовна! – быстро прошептал Мишка. – Учительница музыки. Сейчас увидишь кино!

Юлька проворно устремилась к балкону.

– Я тебя вытряхну из твоего гнезда! Ишь, надела халат, царица!

Она стала раскачивать подпорки. Ветхий балкончик заскрипел, из прогнивших досок посыпалась труха.

– Лева! – проговорила Эмилия Наумовна плачущим голосом. – Лева! Эта пьяница нам балкон сломает! Позвони в милицию, пожалуйста…

На балкон несмело выглянул худой, бледный мальчик Димкиного возраста.

– Мама, не надо, тебе вредно, мама! – потянул он женщину в комнату.

Во двор из парадного стремительно вышла Екатерина Николаевна: видно, услыхала крики.

– Что такое? – сурово спросила она Юльку. – Назад!

Рекс зарычал.

И неизвестно, кого больше испугалась Юлька, Рекса или Екатерину Николаевну, – она поспешно спряталась в своей комнатенке.

– Здрасте! – проговорил Мишка, кивая головой.

– Здрасте! – внимательно оглядела его Димкина мать.

Потрепав на ходу Рекса, она прошла к себе. Пес поспешил следом: он проголодался. Мишка вздохнул и проговорил с уважением:

– Строгая у тебя мамаша.

– А то! – гордо ответил Димка. Он искоса поглядел на нового приятеля: рассказать ему про жуликов да про Юльку, в которой он узнал ту женщину? Вздохнул: нет. Слишком уж этот Мишка суетлив. Не внушает он большого доверия.

Юлька-«активистка»

– Ребята, обедать! – позвала из окна Екатерина Николаевна.

– Пошли! – пригласил Димка: на той квартире у них столовались все его друзья-товарищи. И тут его очень удивила девчоночья застенчивость Мишки:

– Да не-е… Неловко…

– Пойдем! «Неловко»… – усмехнулся Димка и подтолкнул Мишку, которому страсть как хотелось поглядеть жилище нового приятеля.

– Руки! – суровым докторским голосом произнесла Екатерина Николаевна, и Мишка с испуганным видом отправился умываться.

Когда все чинно сидели за столом, Рекс вдруг рванулся в прихожую. Димка вскочил следом и успел заметить в дыре от замка чей-то большой испуганный глаз. Он рванул дверь. Юлька суматошно топала по лестнице. Хлопнула ее дверь.

– Ты куда это? – удивленно спросила мать.

– Да так, – рассеянно ответил Димка.

После обеда они вышли на улицу: Рекса нужно было отвезти к ветеринарному врачу.

– Проводишь? – спросил Димка Мишку.

– Провожу! – охотно ответил тот: ему спешить некуда.

В приемной врача ожидали очереди три старушки и старичок. Все они сидели вдоль стен и держали на коленях корзинки. Из двух корзинок выглядывали круглые кошачьи мордочки, из третьей – маленькая собачка. Старичок держал клетку с попугаем.

Увидев громадного Рекса, собачка испуганно и визгливо затявкала, кошки зашипели. Старушка с собачкой вскочила, корзинка упала, и собачонка вывалилась. Рекс слегка придавил ее лапой, и она завизжала так, что зазвенело в ушах. Дремавший старичок ошалело захлопал глазами, клетка покатилась, сидевший в ней попугай хрипло заорал:

– Дурак! Хам! Лапотник!

– Цыц, Деникин! – Старичок накрыл клетку платком, попугай утих.

На пороге появился врач.

– Кто шумит? – строго спросил он. – Кто кричит «дурак»?

– Он, – кивнул старичок, показывая на попугая.

– Ваш ученик? – с неодобрением покосился доктор.

Старичок вздохнул:

– У белого офицера, говорят, жил он, у него и выучился. Хотел выбросить, а внучка говорит – жалко. Ее птичка…

Мальчишки дождались своей очереди и прошли в кабинет. Рекс и Димка вели себя чинно, а Мишка-изобретатель залез в инструменты, за что был выгнан из кабинета и мог только заглядывать в дверь.

– Как зовут? – спросил врач.

– Димка! То есть Дмитрий.

– Не тебя! Собаку!

– Рекс, – смутился Димка.

Врач долго, внимательно осматривал Рекса, потом сказал, что собака здорова, что из-за пустяковой ссадины приходить, может, и не следовало бы, но он ценит Димкину заботу о своем друге.

– О, вообще-то это замечательный пес! – слушал Мишка, наполовину уже залезая в кабинет и одобрительно кивая. – Замечательный!.. Ну, давай лапу!.. – И доктор с удовольствием пожал крепкую лапу Рекса. – Стой! – приказал он Мишке, когда тот попытался сбежать. – Подойди!

Посмотрел на мальчишку добрыми глазами Айболита и покачал головой:

– Уши мыть надо, понял? И есть больше! Ясно?

– Угу! – мотнул нечесаной башкой Мишка.

– Марш! – приказал доктор, и мальчишки вышли на улицу под серое горячее небо.

У калитки они увидели рослого крепкого паренька в синих штанах и красной выгоревшей майке.

– Васька! – обрадованно закричал Мишка, словно стоял он не в двух шагах, а за версту. – Васька, привет! А это – Димка! Из третьей квартиры! А это – Рекс! Наша собака! Во собака! Ученая!

Васька внимательно, цепко посмотрел на собаку, на Димку, и тот понял, что перед ним человек самостоятельный, знающий себе цену.

– Хорошая собака, – кратко сказал Васька и больше – ни слова, хоть Мишка вился возле него винтом.

– Пошли к нам! – предложил Димка. – Удочки возьмем – и на Волгу!

– Пойдем! – заторопился Мишка. – Вот здорово, Васька, а! Пойдем!

Тот подумал, взглянул на небо и пожал плечами, что, видно, означало у него: «Ладно!»

Димка провел их в кладовку, где хранилось у него целое богатство: настоящие бамбуковые удочки, сетки, бредень и много других столь же ценных и необходимых предметов, при виде которых у Мишки разом вылетели все его слова, а молчаливый Васька уважительно протянул:

– Да-а!

Вдруг Рекс зарычал в сторону двери. Опять мелькнул в дыре Юлькин глаз.

– Подглядывает! – сказал Димка. – Опять Юлька подглядывает!

– Ну и пускай! – пожал плечами Мишка. – Чего тебе бояться с такой собакой. – И он, осмелев, потянулся к Рексу, погладил – пес снисходительно разрешил эту вольность.

Погладил Рекса и Васька, без страха и подобострастия, и Димка удивился, когда увидел, как Рекс в ответ на это слегка вильнул хвостом.

«Смелый!» – с восхищением подумал Димка про Ваську, а еще подумал, что Ваське, пожалуй, можно будет рассказать про жуликов. И когда Мишка увлекся удочками, Димка шепотом поведал Ваське про воровской набег. Васька надолго задумался, а слухмяный Мишка, разбирая удочки, сказал:

– Это совсем не из домоуправления. Это Пашка Нуль! Я его по ботиночкам узнал! И по усикам! Ворюга и мошенник! Сидел не раз! Ты его опасайся…

«Тебя еще опасаться надо, болтуна», – в сердцах посмотрел на него Димка и подосадовал на себя, что так опростоволосился.

– Ничего! – не умолкал Мишка. – Мы ее отучим заглядывать! – Он вытащил из кармана самопал-дробовик собственного изготовления и повертел перед Димкиным носом. – Видал? Только сунется, а мы – бабах! И готово!

Васька хмыкнул, а Димка поежился:

– Придумал тоже! Так и убить можно! Или глаз вышибить!

И ему представилось, как Юлька-воровка, обливаясь кровью, лежит возле их двери, а отовсюду сбегаются люди.

– Так мы ж холостым! – заволновался Мишка. – Набьем побольше серы от спичек и бабахнем!

– Бабахал уже – чуть школу не спалил, – сказал Васька, и изобретатель смущенно умолк.

А Васька предложил пока что замазать чем-нибудь дырку, чтобы Юлька не заглядывала.

– А потом замок вставим – и все в порядке!

Димка залепил дырку красным сапожным кремом.

…А тем временем Юлька занималась непривычным делом. Во время очередного похода по базару она нашла значок. Прочитала на нем буквы «ГСО» и задумалась. Потом остановила какую-то девушку:

– Эй, что это, а?

– Готов к санитарной обороне! – сказала та и, оглядев Юльку, хмыкнула: – Вам бы, тетя, лучше значок «Ворошиловского стрелка»!

– Ладно! Ползи, мокрица, дальше!

Юлька вспомнила, что такие же значки были у активисток из Общества Красного Креста, которые собирали средства в помощь каким-то голодающим. Тогда Юлька прогнала активистов, а теперь задумалась, и тусклые глазки ее заблестели. Юлька купила газету и, сев в скверике, стала вдумчиво читать. Она узнала про наводнение в Бразилии, про голод в Индии, про пожары в дальних чужих краях и удивленно покачала неприбранной головой:

– Надо же, сколько в мире несчастий!

А придя домой, надела лучшее и единственное свое платье, приколола значок и, оглядев себя в зеркало, отправилась на промысел.

…Лева Грановский сидел на балконе и ел хлеб с луком. Кто-то завозился внизу, и скоро показалась Димкина голова. Димка взобрался по столбу, подпирающему балкон, и с удивлением смотрел на бледного, худосочного мальчишку, который еще не появлялся во дворе.

– Привет! – улыбнулся Димка. – Ты чего не гуляешь?

– Дерется, – тоже улыбнулся в ответ Лева и принялся грызть луковицу.

Димка влез на балкон и, склонив голову, с интересом смотрел на Леву.

– Кто дерется, Мишка?

Лева мотнул головой.

– Ну и врежь ему! – запальчиво сказал Димка, но тут же понял, что такой тихоня ни врезать, ни даже заорать как надо не сможет. – Лук? – спросил он.

– Лук. Хочешь?

– Да ну. Он горький!

Они помолчали. Мишка с Васькой убежали по каким-то домашним делам, и Димка вынужден был коротать одиночество с этим мальчишкой, от которого, видно, никакого толку.

– Ты почему не загораешь? – строго спрашивал Димка, и Лева охотно отвечал:

– Мне нельзя, у меня легкие слабые…

В дверь постучали, и вошла Юлька-воровка в голубом маркизетовом платье, помолодевшая и даже как будто красивая. Лева во все свои большие глаза уставился на нее. У Юльки через плечо висела сумка с красным крестом, на ногах – белые босоножки.

– Как твое фамилие? – строго спросила она Леву, будто незнакомого.

– Грановский, – тихо отвечал Лева.

– А твое? – спросила Юлька Димку.

– Климов! – сказал тот.

– Так и запишем! – Юлька вытащила тетрадку, карандаш, послюнила его и стала коряво выводить букву за буквой.

– Как в первом классе! – усмехнулся Димка, глядя на каракули.

– Цыц, мокрица! – прикрикнула Юлька и, закончив писать, строго приказала Леве: – Зови мать!

– Вы же знаете, она на уроках, – вежливо ответил Лева, и Юлька притворно огорчилась:

– Ах ты господи! Ну ладно. Я от Красного Креста. Собираю деньги детям. Которые в Индии голодают! Все вносят! Вы одни остались! Тащи!

– Чего? – осторожно спросил Лева.

– Чего-чего! Деньги тащи!

– Но ведь мамы нету…

– А ты маленький? Не знаешь, где они лежат?

– Знаю… Но без мамы не могу…

– Крохобор! Голодным детям! – презрительно сказала Юлька, и Лева начал краснеть. – Жадный ты! Как и мать твоя!

– Вы маму, пожалуйста, не трогайте, – тихо попросил Лева, а Димка возмущенно смотрел на него, слушал: он бы ей так ответил! Ишь, пришла! Деньги ей давай! Нашла дураков!

Юлька, присев к столу, перебирала альбомы с марками, качала головой, казалось, забыв, зачем она явилась. Вдруг спросила:

– Правда, что марки продать можно? И за большие деньги?

– Правда, – кивнул Лева.

– Ладно, – сказала Юлька, вставая. – От вас, жадин, ничего не добьешься. До свидания! А ты, Климов, готовься! К тебе приду!

– Щас, придешь, – пробормотал Димка и в ту же минуту услыхал, что за дверью кто-то заиграл на пианино. – Ой, кто это?

– Виолетта, – ответил Лева, косясь на Юльку, которая снова занялась марками.

Ноги сами понесли Димку в другую комнату, Лева неуверенно пошел за ним.

В комнате было тесно и как-то неуютно. У окна стояло пианино, за ним сидела совсем взрослая девочка: черные волосы, стянутые алой лентой, смуглое загорелое лицо, гордая посадка головы.

«Задавака!» – подумал Димка.

Девушка обернулась, весело сморщила нос.

– Здравствуй! – приветливо сказала она. – Ты кто?

Пока Димка раздумывал, как отрекомендоваться, Лева тихо сказал:

– Это Димка, сосед напротив. – И, подумав, добавил: – Не дерется.

– Ого, какая яркая личность! – усмехнулась Виолетта, внимательно и чуточку насмешливо рассматривая Димку, который, неизвестно почему краснея, подумал вдруг: «Красивая…»

– Сестра, – с гордостью сказал Лева.

– Садись! – кивнула Виолетта, но Димка увидел во дворе Ваську и Мишку, которые нетерпеливо глядели на его окошко.

– Не-е, – сказал он. – Я пошел!

– Иди, – ответила Виолетта, как-то сразу потеряв к Димке всякий интерес.

Ребята вернулись в другую комнату. Юльки уже не было.

– Посмотри-ка альбомы! – сказал Димка. – Может, стащила!

– Что ты, – как-то робко улыбнулся Лева. – Разве можно?..

Он нерешительно приблизился к столу, взглянул на альбомы с марками, и лицо его, и так не розовое, залила синева.

– Нету, – поднял он на Димку беспомощные глаза. – Лучшие мои марки…

Димка не увлекался такой чепуховиной, не знал цены маркам, но Левина беда тронула его до глубины души.

– Погоди-ка! – решительно бросил он и побежал во двор. Быстро рассказал товарищам про Юльку и про марки.

– Пошли! – взвился Мишка. – Мы ей!..

Но рассудительный Васька досадливо свел выгоревшие брови:

– Не спеши… Марки она теперь уже спрятала, как она их взяла, никто не видел, так что же делать?

– Милицию звать! – нахмурился Димка, но ребята так насмешливо посмотрели на него, что он замолчал.

…Долго сидели они в Димкиной квартире, где было не так жарко, как на улице, и раздумывали, как выманить у Юльки марки. Мишка быстро разгорелся и так же быстро остыл. Он ныл, что нечего возиться с марками, притом чужими, а нужно поскорей забрать удочки и бежать на Волгу.

Пока спорили, на лестнице раздались осторожные шаги, и кто-то стал выковыривать сапожный крем из дырки.

– Она! – прошептал Димка, поглаживая, успокаивая Рекса.

Васька, набычась, пошел было к двери, но Мишка, выхватив свой самопал, опередил его, уставил ствол в дыру, чиркнул коробком. В прихожей гулко ахнуло, Рекс заливисто залаял, а на лестнице кто-то истошно завопил:

– Караул, убили, люди добрые!..

Ребята выскочили на площадку. Там стояла Юлька и держалась обеими руками за лицо, залитое кровью. Мишка заорал громче Юльки, у Димки подкосились коленки, один Васька сразу сообразил, что это не кровь, а бордовый гуталин, который выстрелом выбило из дыры.

– Стой, не кричи! – приказал он, и Юлька послушно опустила руки и заморгала. – Давай марки! Ну! Живо!

Юлька оторопело полезла за пазуху и вытащила альбом.

Васька взял его и строго сказал:

– Иди мыться!

Тут только Юлька разглядела, кто перед ней, увидела, как безнадежно испорчено ее платье, и яростно заорала на ребят. Мишка, широко раскрыв глаза, с интересом слушал визгливую ругань, а Васька тихонько и как-то очень спокойно заметил, что хорошо бы спустить сейчас Рекса, который скребется да гавкает за дверью. Юлька, услыхав про Рекса, скатилась в свою каморку.

– Ну и дела! – захохотал Мишка, приглашая и остальных повеселиться вместе с ним. – Как я ее! А? Сразу марки отдала!

Васька оборвал его смех, крепко стукнув Мишку по затылку – тот испуганно присел.

– Ты! – сказал Васька. – Думай сперва! Ломоносов!

Димка понес альбом к Леве. Ни Васька, ни Мишка не пошли с ним: один вообще не больно любил шляться по домам, когда на улице такое солнце, другой боялся явиться перед Левиной матерью, давно грозившейся надрать ему уши за драку.

Лева все так же грустно сидел на балконе и грыз луковицу. В соседней комнате играла Виолетта. Эмилия Наумовна, видно, только что пришла и смотрела на Димку с вопросом, высоко подняв красиво подрисованные брови.

– Вот, – сказал он, кладя альбом на стол.

Лева оживился, тонкими пальцами схватил драгоценные марки, щеки его вспыхнули.

– Мама – сказал он, улыбаясь, – это Димка! Он марки принес! Понимаешь?

– Дима, – грустно посмотрела Эмилия Наумовна. – Хороший мальчик…

И она погладила Димку по голове, чего не рисковала делать даже родная мать. Димка вспыхнул, опрометью вылетел из комнаты, в которой раздался серебряный смех Виолетты.

Лева

Было то жаркое полуденное томительное время, когда лень не то что двигаться, но даже говорить и думать. Ребята валялись на траве в тени флигеля и смотрели в небо.

Рекс лежал рядом, дышал тяжело, далеко высовывал красный язык. Тихо и тоскливо вокруг. Даже Юлька куда-то пропала. Даже Виолетта перестала играть. И ласточки не носились в воздухе. Скучно. Душно.

– Может, к Леве пойдем? – предложил Димка, и только Мишка нашел силы фыркнуть.

С Левой не стал бы дружить ни один уважающий себя парень. Мальчишки, с которыми знался Мишка, были ярые драчуны и задиры, каждый умел постоять за себя и за друга. Случалось, дрались без всякой причины, «на любака». Это была своего рода игра, разновидность бокса. Дрались по соглашению, до первой крови, до тех пор, пока один из соперников не сдавался: лежачего не били.

Городские мальчишки жили привольно и независимо. Ходили ватагами, оберегали свои улицы от чужаков, гоняли на пустыре мяч или целыми днями пропадали на Волге. Плавать умели все, и поэтому неплавающий Лева вызывал чувство жалости. Это был какой-то не такой мальчишка – не бегал, не прыгал, не орал, сидел большей частью дома да пиликал на скрипке. Когда ему становилось невмоготу, Лева выходил за калитку или тихонько садился на лавочку во дворе. Сам он к мальчишкам не подходил, а они его не звали, только насмешливо поглядывали издали, смелые да расцарапанные. Если кто-нибудь и подходил к Леве, то он краснел и смущался, что совсем уж было чудно. Когда с Левой заговаривали, он помалкивал или отвечал что-то невнятное, и мальчишкам казалось, что он задается. Кончалось тем, что самый шустрый парень, вроде Мишки, давал Леве затрещину, и он уходил в подъезд, смешно волоча ноги. Мальчишки покатывались, а Лева после этого долго не появлялся во дворе. Чудной, непонятный человек!