Красный Барон

Вот и сейчас, услышав вопрос, Лаврентий Берия, прежде чем ответить, отбарабанил по столу затейливую дробь.

– Такой глупый? – без удивления спросил кавказец.

– Такой самоуверенный. – отозвался очкарик. – Думал, получил власть – можно есть всласть.

– Жаль. Лазарь связывал с ним такие большие надежды…

– Это далеко не первый раз, когда товарищ Каганович ошибается в людях.

– Да не в нем даже дело. – возразил его собеседник. – В целом – не радует молодая поросль.

– Это да.

Мужчины замолчали. Они знали друг друга так давно, что в принципе не нуждались в словах. И могли бы посмотрев на собеседника, с уверенностью сказать, о чем он думает. Но гадать было не в их привычках. Поэтому они просто задумались о старом соратнике. Верном и надёжном, но – заигравшемся. Его ветвь власти в последнее время стала слишком крепкой и высокой. И нарушила шаткое, существующее уже многие десятилетия равновесие.

От того теперь двум этим немолодым людям пришлось отвлечься от других проектов. Чтобы заняться садоводством. Обрезать слишком буйно растущие побеги, дабы они не выпили все силы из ствола и ветви, и не ушли в пустоцвет.

– Он не слишком много дров там наломает? – уточнил первый после долгой паузы.

– Ничего такого, чего нельзя исправить. – тут же отозвался второй. – В конце концов, его за тем туда и послали…

– Лаврентий, у меня есть ощущение, что ты и на этой ситуации ещё и руки нагреешь.

– Мы оба, Коба. Мы оба. Грех, знаешь ли, не взять то, что само плывёт в руки.

– Если ты про Монголию, то своё мнение я менять не собираюсь. Она нам более выгодна в качестве буфера с друзьями-китайцами. Незачем тащить ее в состав Союза.

– Достаточно и того, что эта скрипка играет в нашем оркестре. – закончил за него очкарик. – Да, я это понимаю. Но я говорил не про Монголию. Давно пора форсировать один старый проект.

– "Мефисто"? – Сталин нахмурился.

– Ты же знаешь, как мне не нравится это название?

– Слишком поповское? – ухмыльнулся кавказец.

– И это тоже. Но пусть с ним, с названием. Сейчас важно другое! Наши противники уже перешли черту, не пора ли и нам это сделать?

Коба задумался. По привычке сунул в рот трубку, но даже затягиваться не стал – курить табак он бросил десятка два лет назад. Пожевал мундштук, нахмурился, вздохнул.

– Обратной дороги не будет. – напомнил он.

– Нам ее уже отрезали! С той поры, когда стали тащить сыворотку в пограничные регионы! Ты что же, надеялся, что британцы просто устанут это делать? Смотри-ка, не утомились! Ещё и китайцы подключились!

– Что-то ты на старости лет совсем в кликушу превратился.

– Не больше, чем всегда.

Снова над столом повисло молчание. Нарушил его Сталин только через несколько минут. Сперва, правда, налил остывшего чая в чашку, сделал пару глотков. Потянулся было к одной из розеток с вареньем, но на полпути остановил руку.

– Я правильно понимаю, что ты паренька-метаморфа хочешь использовать?

– Он в эпицентре событий. Это не происходит просто так, ты же знаешь. К тому же, он умудрился поругаться с Ломовым, тем самым ускорил процесс. Я даже Василию вмешиваться запретил.

– Так веришь в удачу этого мальчика?

– По вере – это не ко мне, Коба. Я все проверяю. Пусть он лучше не справится сейчас, пока ещё есть возможности для манёвра, чем потом, когда станет поздно.

– Разумно.

– Даёшь добро?

– Тебе оно нужно? Я следил за событиями, видел твою руку, но не вмешивался. Почему сейчас спрашиваешь ответа?

Берия усмехнулся.

– Может быть потому, что мне страшно? Не каждый, знаешь, день, поворачиваешь ход развития всей человеческой цивилизации.

– Ерунду говоришь, Лаврентий. Мы уже сделали это однажды. Что такое СССР, как не поворотная точка в человеческой истории?

– Пожалуй…

Глава 4

Насчёт пары дней Данила, пожалуй, погорячился. Мне лишь раз пришлось заночевать в лесу. Уже утром следующего дня, аэрокинетик притащил очень интересную историю. Прямо, очень интересную.

Оказывается, никого я не убивал и не насиловал. Из окна – да, выпрыгивал, пулю от кого-то из бойцов военной комендатуры получал, и по городу, как угорелый носился. А вот девушки, которая меня парализовала и собиралась убить, не было. Как и того эпизода, где моё тело создаёт острые шипы, буквально нанизывая на них экзотическую красотку.

– В смысле? – спросил я. – Ни живой, ни мёртвой?

Там бы никто не выжил, какой бы регенерацией не обладал. Ее мозг точно был повреждён минимум в трёх местах. Я же наверняка бил!

– Мара была.

Наш "Шурик" был самого что ни на есть рабоче-крестьянского происхождения, отчего в его лексиконе порой всплывали деревенские обороты. Марой он назвал морок или, совсем уж по современному говоря, иллюзию. Как и ту, кто ее создал.

Мары были самым редким типом среди менталистов. Сильные псионы, они были способны создавать иллюзии, видеть которые могли видеть сразу множество людей. Причём, не просто видеть, но и ощущать. Как я ощущал тепло человеческого тела и его горячую кровь у себя на руках.

Но при этом не могли взаимодействовать своими мороками с физическими объектами. То есть, секретарша Ломова не могла навредить мне своими фантомными дрелями и пыточными инструментами. Максимум – напугать до разрыва сердца, но это точно не мой случай.

Как вариант, она ещё могла сама войти в номер с пистолетом, и пользуясь тем, что я нахожусь в ее мультфильме, разрядить мне в голову пистолетный магазин. Это, конечно же, повлекло бы за собой ненужные последствия, поэтому она решила действовать иначе. Подставить. Сделать так, чтобы я, да и все остальные, были уверенны в том, что злой метаморф убил милую секретаршу.

На мой резонный вопрос – нахрена и, в целом, зачем, – Данила ответил, чтобы заставить сделать глупость. Необратимый шаг. Сбежать, напасть на солдат из военной комендатуры, или сдаться. Мару любой вариант устраивал. На каждый из них был свой дальнейший сценарий, но я умудрился поломать их все. Одним только звонком Зиме.

Точнее, тем, что она за меня вступится. Я же новичок в отряде. Слабое звено. На это была ставка.

Когда же Люба ворвалась в комнату, Мара совершила вторую ошибку. Чуть подкорректировала картинку, чтобы воздействовать уже на мою начальницу. Мол, злой Халков не просто убил девушку, но ещё и надругаться над ней собирался. За это Зима зацепилась. Будучи, по словам все того же Данила, "бабой упёртой", она раскрутила всю цепочку, и в результате пошла к Ломову.

– Она же, представь, прямо на заседание какого-то комитета заявилась! – смеясь продолжал рассказ Данила. – Напустила стужи, выгнала всех, приказала Ломову явить ей эту его циркачку. И там же все и порешала.

Порешала – это значит, что претензий ко мне нет, и я могу возвращаться обратно. Никто не будет обвинять меня в том, чего я не делал, отдавать под суд или военный трибунал. Но, к сожалению, это не означало, что меня оставят в покое.

– Нас троих Ломов тронуть побоится. – огорошил меня Шторм. – А вот тебя… Молодой ты ещё, никто о тебе не знает, да и не верит особо. Соответственно, в защиту, кроме опять-таки, нас троих, никто не встанет.

А этого, как выяснилось, недостаточно. Ломов все ещё оставался у власти в Монголии. Мы – в его подчинении. А значит он может попытаться повторить то, что у него один раз не получилось. Хотя бы для того, чтобы никто не подумал, что его можно просто так обвести вокруг пальца и остаться безнаказанным.

– Наш борт в аэропорту уже. – Данила дёрнул плечом. – Люба решила подстраховаться. Отправляет тебя в Углегорск, тут недалеко. Официально, чтобы "в свете участившихся провокаций со стороны Китайской Народной Республики", охранять космодром. Фактически – сам понимаешь.

Мне было и лестно, и обидно. Первая эмоция согревала теплом, даря понимание, что здесь, в этом все ещё чужом мире, у меня появились свои. Люди, которые встанут за тебя, не побоясь пойти даже против серьезного противника, каким, несомненно, был Ломов. Другая же точила душу пониманием ссылки.

Если раньше меня кидали по разным точкам нашей великой и необъятной родины, чтобы проверить на вшивость и найти лучшее применение, то сегодня убирали с глаз долой. Туда, где оборзевший номенклатурщик не имеет такой власти, как здесь. Спасали, но все же задвигали в угол.

– Что там делать-то хоть? – скрывая обиду спросил я. – Ну, в Углегорске этом?

Что за точка на карте станет моим новым временным домом, я уже понял. В моем мире населённого пункта с таким названием уже давно не было, в четырнадцатом или пятнадцатом году его переименовали в Циолковский, сделав запасным космодромом. Здесь же он до сих пор остался посёлком, в котором никогда не добывали уголь. Название было придумано для того, чтобы ввести в заблуждение потенциального противника, и скрыть от него факт наличия там ракетных шахт. Именно их маскировали "угольные разрезы".

Понятно было, что культурной жизни там точно не будет. Военный городок, гарнизон, вокруг тайга и глушь. Данила это мнение не развеял. Вторым советским космодромом мой Свободный-18 – ещё одно называние Углегорска – не стал.

– Надолго? – уточнил я.

– Как пойдёт. – пожал плечами сверх. – Как все уляжется, так обратно выдернем. А, еще Люба просила передать, чтобы ты там тихо сидел. Говорит, у тебя с этим проблемы.

Уже к двум часам пополудни, небольшой одномоторный самолёт неизвестной мне модификации, взлетел над монгольской степью и взял курс на Амурскую губернию. Около четырёх часов полёта я размышлял над своим незавидным положением и пытался понять, что же делаю не так.

С самого начала так! Хотел попасть в мир с живым и развивающимся Советским Союзом – попал. Но тотчас обнаружил, что с моим он имеет общее только название, а по сути – совсем другое государство, с иной историей и устоями. Хотел снова служить империи – получилось, но сверхом, а не военным специалистом. И так по каждому пункту дальше.

"Нужно перестать воспринимать этот мир, как изменённую кальку моего прежнего. – решил я в какой-то момент. – Перестать использовать старые шаблоны и мотивы. Сосредоточится на том, чтобы стать сильным настолько, чтобы ни одному клоуну в костюме – супергеройском или деловом – не пришло в голову, что меня можно просто отодвинуть с дороги".

Этот вывод немного меня успокоил. Я даже перестал, как делал это в последние сутки, гонять по голове мысли о том, что похож на Сизифа, толкающего в гору камень, который потом обязательно сорвётся. И заснул. А глаза открыл, когда лёгкий самолётик, коснулся колёсами грунтовой взлетно-посадочной полосы – полноценного аэропорта у Углегорска не было.

В отличие от всех прочих мест, куда закидывала меня судьба в последнее время, здесь комитета по встрече не было. Пилот указал пальцем на двухэтажный корпус диспетчера, мол, тебе туда, сам же двинул в сторону технической части – ему нужно было провести ТО, заправится, и лететь обратно.

Я забросил на плечо рюкзак с пожитками и зашагал в указанном направлении. Наступали сумерки, окружающий "взлётку" и парочку строений лес казался тёмной стеной. Что-то кричали на своём языке птицы и звенели над ухом комары. Настроение стремительно портилось – Углегорск оказался ещё большей дырой, чем я себе представлял.

Но дежурный диспетчер, молодой парень, сообщил, что ждут меня чуть дальше, километрах в десяти отсюда. Это, дескать, ещё не нужное мне место, а лишь сельская авиабаза, которая в основном используется для санавиации и самолётов, задействованных в сельском хозяйстве. То есть, абсолютно гражданское учреждение.

– И как мне туда добраться? – уточнил я.

Так-то, десять камэ – не бог весть какое расстояние. Знать бы только направление, а с моими-то возможностями я их быстро преодолею. Но, оказалось, что пешкодралом топать мне не грозит. Из части уже выслали машину, и она скоро будет.

Кивнув, я отстал от паренька, и уселся на лавке на улице. Ощущение было, что я приехал в деревню к бабушке. Запах скошенной травы и машинного масла, отсутствие привычных шумов города, вечерняя перекличка птиц, и опаздывающий водитель, у которого было целых четыре часа, чтобы преодолеть десять километров. Провинция-с…

Ждать пришлось ещё около получаса. Наконец, уже почти в темноте, показались фары. Остановившаяся почти на взлетке машина походила на американский "Хамви", только не настолько бронированный. Шильдик на радиаторе сообщал, что смотрю я на детище Ульяновского автозавода.

– Товарищ Глебов? – водительская дверь распахнулась, и оттуда выпрыгнул молодой боец, с погонами прапорщика. Увидел мой кивок, он продолжил. – Я с "восемнашки", за вами. Садитесь.

Документы, тем не менее, он проверил. После чего включился, словно радио, и не умолкал уже до самой части. С его слов выходило, что командование части только час назад оповестили о командированном сверхе, которого нужно было встретить. Чем занималась Зима, пока я сюда летел – непонятно. Но, вполне возможно, разгребала последствия конфликта с Ломовым, и ей попросту было не до меня.

А прапор, судя по всему, первый раз увидевший настоящего сверха, разливался соловьём. Я узнал, что зовут его Ильей, он тут остался на сверхсрочной, потому что женился, а природа тут очень красивая. Что охота и рыбалка здесь "закачаешься", а "дальневосточный коэффициент" позволяет получать денежное содержание значительно выше, чем в центральных регионах.

Из всего этого выходило, что ничего, кроме вышеуказанного, меня тут не ждёт. И буду я просто киснуть, периодически гоняя с офицерским составом на эти самые охоты и рыбалки. В прошлой жизни меня бы это даже устроило на какое-то время – солдат спит, а служба идёт. Но сейчас, как ни смешно это звучало, я был совсем другим человеком.

Творящийся в стране бардак с сывороткой, китайские и британские провокации и интриги, савараны со своим особым путем эволюции – все это задрало мне планку настолько, что даже неделя вот такой спокойной жизни, наполняла меня ужасом. Тоска…

По укатанной гравийке "уазик" довёз нас до части довольно быстро. Илья тут же проводил меня в штаб, где я познакомился с командиром бригады – похожим на сказочного колобка подполковником. Весь он был такой румяный улыбчивый и позитивный, что даже не верилось, что он военный. К тому же и встретил он меня по домашнему – в гражданке.

На постой он определил меня в офицерское общежитие, уже меблированное, а на утро обещал провести экскурсию по части и познакомить с другими офицерами. Я кивнул, и в сопровождении уже двух вояк, добрел до трехэтажного типового дома, где мне выделили квартиру. Где был оставлен, наконец, один.

Следующие три дня, проведённых в части, прошли, как и ожидалось. Знакомство, экскурсия, баня, рыбалка. По офицерам было видно, что служба здесь им реально нравится, разве что женского общества немного не хватало – не все были женаты. А ещё, что ни один из них не понимает, на кой ляд в части ракетчиков, стоящей на боевом дежурстве, вдруг понадобился свой штатный сверх. Ни бельмеса в здешних делах не понимающий.

– Похоже, тебя сослали сюда. – сделал вывод Андрей Шугов, тот самый подпол-колобок. – Тут ведь по твоему профилю никаких задач. Чужие не шарятся, любой новенький на виду, так что шпионов ловить смысла нет никакого. Что натворил-то?

Несмотря на свою не слишком серьёзную внешность, комбриг был мужиком проницательным и умным. Пришлось, без подробностей, естественно, рассказать ему о конфликте с ЦКашным элитарием. Подполковник кивнул, словно бы и не сомневался даже именно в таком раскладе, после чего вдруг выдал.

– А ты у нас, получается, второй уже ссыльный сверх.

Тут я уши навострил.

– А кто первый?

– Борис Винер. Он тут уже много лет живёт. Рядом с частью, хотя на довольствии у нас числится. Как долго, точно не скажу, но предыдущий комбриг говорил, что когда он в должность вступал, его предшественник уже не знал, когда Винер здесь поселился.

– Это же за что его сюда на такой срок законопатили? – удивился я.

– Не скажу. – ответил Шугов. – Мы как-то не особо общаемся. Он особливо держится. Приходит только в финансовой ведомости расписываться, а так ни с кем контактов не поддерживает.

На минуточку даже страшно стало. Что, если и меня сюда вот так сослали? Пройдут годы, может даже, десятилетия – сверхи долго живут – прежде, чем вспомнят.

– Кто он по типу хоть?

– А кто ж его знает? Нам не докладывали. Есть распоряжение о том, что он тут числится консультантом, но в каких вопросах – не указано. Сам пообщайся. Может с тобой он поразговорчивее будет. С нашим-то братом он не особо болтлив. В гости никого не зовёт, в наших мероприятиях не участвует. Строго говоря, нам даже предписано в сторону его дома без лишней надобности не ходить. Но охранять – как члена Политбюро.

Разумеется, как только обязательные этапы обустройства на новом месте были пройдены, я направился в гости к "коллеге". Жил Борис Винер недалеко, но и не близко – в километре от забора части, в лесу. Причём, с комфортом жил! Уютный двухэтажный домик, построенный по какому-то явно дизайнерскому проекту – много стекла и ломаных линий, да ещё и органично вписанный в окружающее пространство.

Забора у жилища сверха не было, зато за домом виднелась очищенная от растительности и бетонная площадка, которая, как по мне, могла служить только для посадки вертолёта.

"Хорошенький ссыльный! – подумал я, останавливаясь метрах в двадцати от коттеджа. – И дом шикарный, и вертолётная площадка на заднем дворе. Что-то с ним определённо не так!"

– Кто вы такой и что вам нужно? – раздался вдруг хрипловатый мужской голос. Прямо над головой. Оглядевшись, я заметил небольшой динамик, аккуратно прикрученный к сосне на высоте трёх метров.

– Меня зовут Виктор Глебов. – представился я. – Сверх, метаморф, сотрудник Комитета Контроля Сверхвозможностей. Переведен сюда из резерва ККС. Пришёл познакомится с коллегой.

– Меня о вас никто не предупреждал… – задумчиво выдал динамик. – Подождите секундочку, я проконсультируюсь.

Винер, похоже, действительно был совсем не прост. Мало того, что жил бирюком, окружив свой дом системой раннего оповещения, так ещё и имел возможность запросто связаться с Комитетом, чтобы уточнить информацию по незваному гостю.

– Если я не ко времени, то уйду. – на всякий случай сказал я.

– Нет-нет. Постойте. Я сейчас.

"Секундочка" длилась минуты три, после которых "ссыльный" сверх все же предложил мне пройти к дому. И сам вышел на крыльцо, встречать.

Он оказался грузным мужчиной лет шестидесяти, с отчётливым клеймом народа Израилева на лице. Толстые очки в массивной оправе, седая шкиперская бородка, цепкий взгляд. Одет он был так, словно не в лесу жил, а читал лекции в каком-нибудь университете – твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях, чёрные брюки и того же цвета туфли.

– Виктор Глебов? – произнёс он, когда я приблизился к крыльцу. – Тот самый Виктор Глебов?

– Это какой – тот самый? – неловко улыбнувшись уточнил я.

Вряд ли он знал обо всех метаморфах, или сверхах, которые конфликтуют с членами ЦК, а значит его слова относились только к одному факту моей биографии – иномирному происхождению. И, если я прав, то узнал он об этом только что. За три минуты кто-то из высшего руководства ККС рассказал ему о попаданце из альтернативной Земли. Ничего так, ссыльный, верно?

– Не говорите глупостей, молодой человек! – полушутя, полураздражённо произнёс Борис Винер. – Все вы прекрасно уже поняли. Проходите в дом, я уже давно мечтал с вами познакомится.

Глава 5

Внутри дом отшельника выглядел не хуже, чем снаружи. Широкий коридор, выходящий в обширную гостиную, потолки которой были высотой во все два этажа коттеджа. Огромные окна заливали ее солнечным светом. По правую руку наверх убегала лестница – там располагался некий полуэтаж, где за закрытой дверью находилась еще одна комната. Другая лестница, слева, вела вниз, в цокольный этаж, в результате чего выходило, что в доме Винера было вовсе не два, а три этажа.

Мебели было немного – диван, пара кресел да телевизор. По ощущениям, ею почти не пользовались, поставив лишь потому, что так принято. Гостиная плавно перетекала в небольшую кухню, куда хозяин дома и направился. Я шагал за ним, глядя по сторонам.

– Что значит, вы давно хотели со мной познакомиться? – спросил я, когда Борис дошел до кухни и тут же стал готовить чай. – У меня сложилось мнение, что вы узнали обо мне совсем недавно. Буквально сегодня утром.

– И так, и не так. – хмыкнул "ссыльный". – У меня плохая память на имена и лица, и я вас не узнал. Виктор Глебов – это, конечно, не Иванов Иван, но где-то очень близко. Но я о вас раньше уже слышал от нашего общего знакомого Василия. Окелло – вы ведь его знаете? Ну вот. Когда вы появились у моего дома, я позвонил ему, и он мне о вас напомнил. Получается, что и знал, и не знал.

Говоря, он продолжал накрывать на стол. Появились небольшие пиалки, вроде тех, из которых пьют чай азиаты, блюдца с вареньем, белый хлеб, сливочное масло. И вроде время было между завтраком и обедом, и я не давал никакого повода сразу же тащить меня за стол, а хозяин сразу же решил проявить столько серьёзное гостеприимство.

Заметив мой ироничный взгляд, Борис, с некоторым смущением, пояснил.

– Поведенческий паттерн, Виктор. Нельзя прожить среди русских больше полувека, и не заразиться некоторыми их привычками. Пришёл гость – накрывай на стол.

Полвека? А выглядит он лет на сорок максимум. Значит, передо мной действительно сверх.

– Да я, в общем-то, не против. Но рад, что на столе нет водки.

– Шутите? Таким ранним утром? Но это хорошо, что шутите! Кстати, немцы и британцы пьют алкоголь гораздо больше русских, но главными пьяницами мира почему-то считаются именно ваши соотечественники. А уже если шведов взять… Я несколько лет преподавал в Стокгольме, понимаю о чем говорю.

Ничего не значащая болтовня не сбивала меня с толку. Я автоматически отмечал разные мелочи, вроде "полувека здесь", "преподавания в Стокгольме" и того, что говоря про русских, он использовал слова "ваши соотечественники". При том, что сам говорил на великом и могучем без капли акцента.

Ещё я понимал, что несмотря на такое лирическое начало, разговор нас ждёт серьёзный. Как и то, что оказался я здесь – и на кухне у Бориса Винера, и в Амурской губернии в целом, – не случайно.

С одной стороны, все, вроде, говорило о том, что сюда меня направила Зима, чтобы спрятать от возможного гнева влиятельного члена ЦК. С другой, получается и для того, чтобы я встретился с Винером. Об этом же свидетельствовало и упоминание нашего общего, как он выразился, знакомого – Василия Окелло. Почему мне прямо не сказали, что я еду на поговорить с одним нужным человеком?

Ответ на последний вопрос я нашёл сам. Винера не хотели светить.

Что до цели, то она тоже виделась мне очевидной. Я отправлен сюда, чтобы Борис мог выспросить у меня про мой мир. Понятно ведь, что об этой детали в моей биографии никто забывать не собирался. Единственное, чего я пока понять не мог – зачем? Он, что, специалист по параллельным реальностям?

– Итак, чай! – произнёс Борис. Налил мне половину пиалушки ароматной жидкости, дождался пока я сделаю один крохотный глоток, после чего, явно уже с трудом сдерживая нетерпение, произнёс. – А теперь расскажите мне о вашем мире, Виктор. Меня интересует абсолютно все!

И часа на два мы с ним выпали из реальности. Я уже привычно накидал ему основные различия между нашими мирами, но его интерес, в отличие от предыдущих слушателей, простирался гораздо дальше и глубже. Не удовлетворившись отличительными чертами, он задавал то один вопрос, то другой. Из самых разных сфер.

Наука, техника, здравоохранение, образование, национальный вопрос, семейные устои и даже пенсионные реформы, проводимые в моем времени. Я не видел в его вопросах никакой системы, но послушно отвечал.

В конце беседы, за время которой Борис ещё дважды заваривал чай, он удовлетворенно откинулся на спинку стула и произнёс.

– Что же. Я не сомневался в результатах своих расчётов, но всегда приятно получить зримое их подтверждение.

Я вскинул брови, не поясните, мол? Винер хмыкнул и поднялся.

– Пойдёмте, Виктор. Я кое-что вам покажу.

Он провёл меня по лестнице в цоколь – там располагался узкий коридор с несколькими дверьми. Открыл самую дальнюю и сделал приглашающий жест. Шагнув внутрь, я оказался в кабинете.

Причём, в кабинете учёного – в этом сомнений не было никаких. Обширное помещение квадратов, должно быть, сорок, было полностью занято компьютерами, приборами, стендами для записей, столами, на которых лежали непонятного назначения вещи. Яркий свет ламп дневного света подсвечивал каждую деталь, но не давал ответа на вопрос, чем здесь занимается этот отшельник.

– Вы слышали о такой науке – кибернетике? – войдя в кабинет, Борис сразу же двинулся к одному из столов. Активировал экран-проектор компьютера, и уселся в кресло напротив него.