Девушка Plus-size: (не) трофей для спецназа

В коридоре было тихо итемно. Лёгкий луч света падал из-под её двери. Она была приоткрыта. Небрежно,на сантиметр. Возможно, она не закрыла её плотно. Возможно… оставила щельнамеренно.

Я замер. Разум кричалидти спать, закрыть эту дверь ногой, забыть. Но ноги сами понесли меня вперёд.Я остановился у щели, став незримым наблюдателем в её ночи.

Она лежала на спине.Одеяло сползло до талии. На ней была только та самая футболка, задраласьвысоко, открывая длинные, бледные ноги и тёмную полоску трусов. Одна её рукабыла закинута за голову, сжимая подушку. Другая… другая медленно скользила поеё телу.

Ладонь поглаживалаживот, скользила выше, под одеждой. Пальцы нашли грудь, сжали её через тонкуюткань, затем залезли под неё. Я видел, как её сосок напрягся под пальцами, какона закинула голову глубже в подушку, её губы приоткрылись в беззвучном стоне.Её рука двигалась ниже, скользнула под резинку трусов, исчезла внизу.

Я задохнулся. Кровь,только что утихшая, снова ударила в виски и ринулась вниз. Полотенце на бёдрахнапряглось, предательски выдавая меня, даже если она меня не видела. Чёрт.В этот момент яхотел быть этой рукой. Я хотел быть теми пальцами, что сейчас искали её скрытуюнежность. Я хотел видеть её лицо, когда это происходит. Я хотел контролироватьеё удовольствие, давать его или отнимать.

Она задвигаласьбыстрее, её бёдра приподнялись в едва уловимом ритме. Тихие, прерывистые вздохидоносились до меня. Она была близка. Щёки покраснели, губы были влажными. Вся онабыла воплощением тайного, запретного, невероятно сладкого греха. Мой член,будто и не было разрядки, снова стоял колом, жаждал её, требовал войти в этутёплую, трепещущую плоть, почувствовать её изнутри в момент кульминации.

Я уже протягивал руку,чтобы оттолкнуть дверь, шагнуть внутрь и забрать то, что она так щедропредлагала вселенной в эту секунду. Взять то, что было по праву моим – я еёразбудил, я зажёг в ней этот огонь…

И в этот миг с улицы,сквозь тишину ночи, донёсся резкий, неприятный звук. Сигнал машины. Короткий,визгливый. Потом ещё один, чей-то грубый смех. Мир, от которого она сбежала,напомнил о себе.

Карина вздрогнула, какот удара. Её глаза, закрытые от наслаждения, широко раскрылись. Рука замерла.Взгляд метнулся к окну, потом – к двери. Прямо на меня. Она увидела тень?Угадала присутствие?

Наша взглядывстретились в полутьме через узкую щель. В её глазах был не испуг, аошеломление, стыд, и… вопрос. Огромный, беззвучный вопрос.

Я отступил от дверитак резко, будто меня отбросило взрывной волной. Сердце колотилось о рёбра. Яразвернулся и почти бесшумно, на цыпочках, ушёл в свою спальню, закрыв дверь наключ. Встал спиной к холодному дереву, пытаясь перевести дух.

На улице сновазатрещали сигналы, перекликаясь, как стая ворон. Внешний мир стучался в нашиворота. А внутри дома мы только что подошли к самой опасной черте.

Завтра утром за завтраком нас будет ждать непросто неловкость. Между нами ляжет эта ночь. Её тихие стоны. Моёподглядывание. И твёрдое, неоспоримое знание: дистанция нарушена. Игра началасьвсерьёз. И следующим ходом должен был быть я. Или она. Но отступать было уженекуда.

Глава 11.2 Игра в слепую (POV Карина)

— В койку. Сейчас.

Его голос прозвучал как выстрел — глухой,хриплый, полный чего-то такого, что заставило дрожь пробежать по коже. Не отстраха. От осознания. Это не был голос командира, отдающего приказ новобранцу.Это был голос мужчины, который вот-вот потеряет контроль.

Я медленно, чувствуя каждое движение мышц,соскользнула с кухонного стола. Дерево было прохладным под моими горячимиягодицами. Я не поспешила. Развернулась к нему спиной, зная, что он смотрит, и…улыбнулась. Тихо, только для себя. Уголки губ сами потянулись вверх.

Ему было больно. Или не больно. Ему было…нужно. Меня. Он, Артур,железный и непробиваемый, хотел меня так явно, так по-животному, что эточувствовалось в воздухе, густея, как пар. И это знание наполняло меня непаникой, а странной, тёплой и опасной силой. Я сделала это. Я разбудила в нём это.Моя победа была крошечной, но она была. Я была не просто обузой. Я былажеланием.

Я вышла из кухни, не оглядываясь, но кожейспины чувствуя его горящий взгляд между лопаток. В комнате я закрыла дверь, ноне до конца. Щель осталась — нечаянно, будто замок не сработал. Свет изкоридора лёг на пол тонкой полоской.

Я стянула с себя большой, пахнущий им и потомсвитер, бросила его на стул. Надела только простую хлопковую футболку — его же,чистую, пахнущую солнцем и жестким порошком. Ткань была мягкой и тонкой. Ялегла на кровать, на спину, и потянулась.

Глаза закрылись, и картина нахлынула снова,ещё ярче, без прикрас. Не поцелуй. Взятие. Его рука в моих волосах,оттягивающая голову назад, лишающая воли. Его губы, грубые и жадные, заявляющиеправа. А потом… потом твёрдая, неоспоримая плотность, которую я почувствоваламежду своих бёдер, когда он толкнулся в меня. Это был не намёк. Это был факт.Мужской, первобытный, пугающий и манящий факт его желания.

Между моих собственных ног что-то отозвалось.Глухая, нарастающая пульсация. Тепло разлилось по низу живота. Я несопротивлялась. Зачем? Я была одна. В безопасности своей комнаты. И это желаниебыло моим. Моей ответной реакцией на его агрессию, на его власть. Это было моетайное оружие.

Раньше, в своей прежней жизни, в розовойспальне с бархатными шторами, я тоже это делала. Не часто. Стыдливо, пододеялом, замирая от каждого шороха за дверью. Это был мой маленький, грешныйспособ убедиться, что моё тело — всё ещё моё, что оно может чувствовать что-токроме смущения и давления. Это был побег в ощущения, когда все другие побегибыли перекрыты.

Сейчас стыда не было. Было чистое, обострённоелюбопытство и жажда. Я хотела посмотреть, куда заведёт меня эта ниточкавозбуждения, которую он так грубо дёрнул.

Я провела ладонью по животу под футболкой.Кожа была горячей. Пальцы скользнули выше, нашли грудь, уже твёрдую,чувствительную. Я сжала её, представив, что это его рука — большая, шершавая,покрытая шрамами. Что он сжимает так, что становится больно и хорошоодновременно. Я закинула голову на подушку, другой рукой потянувшись ниже.

Ткань трусов была тонким барьером. Я провелапальцем по той тёплой, скрытой щели, что уже была влажной. Вздох вырвался самсобой. Я приподняла бёдра, стягивая трусы, и сбросила их с кровати. Теперьничто не мешало.

Воздух коснулся обнажённой кожи, и явздрогнула. Пальцы вернулись на своё место, уже напрямую. Осторожноеприкосновение к собственному клитору заставило всё тело выгнуться дугой. Да.Вот оно. То самоеместо, где копилось всё напряжение этих дней — страх, гнев, неопределённость, этотновый, острый интерес к нему. Всё смешалось и требовало выхода.

Я начала двигать пальцами, медленно, изучающе.В голове — он. Его взгляд на причале. Его палец на моей губе. Его тело,прижимающее меня к себе в озере. Его дыхание у моего уха: «Вот что ты сомной делаешь».

Я делала. Я делала с ним то же, что он сомной. Пусть и в своём воображении. Я ускорила движение. Дыхание сбилось,превратилось в короткие, прерывистые вздохи. Я сжала грудь сильнее, представляяего вес на себе, его торс, прижимающий меня к матрасу, его руки, держащие моибёдра.

Я была близко. Очень близко. Всё тело сжалосьв тугой, дрожащий комок ожидания. Волны удовольствия накатывали от самогоцентра, грозясь вот-вот захлестнуть с головой. Я зажмурилась, губы приоткрылисьдля беззвучного крика. Ещё секунда… Ещё…

БИИИП! БИИИП!

Резкий, визгливый, абсолютно чуждый звукворвался в комнату сквозь приоткрытое окно. Сигнал машины. Потом грубый, пьяныйсмех. Реальность. Та самая, от которой я сбежала. Она была тут, за стенами, онанапоминала о себе.

Я вздрогнула, как от удара током. Руказамерла. Пульсация внутри сменилась ледяным спазмом страха. Глаза распахнулись.Я смотрела в потолок, слушая, как на улице спорят пьяные голоса, как хлопаютдвери.

И тут я увидела её. Тень в щели двери.Высокую, широкоплечую, неподвижную. Он. Он стоял и смотрел. Сколько? Всё этовремя?

Стыд нахлынул мгновенно, горячей, удушающейволной. Я рванулась, натягивая на себя простыню, прикрывая обнажённое тело.Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Наши взгляды встретились вполумраке через эту злосчастную щель. Я видела только очертания его лица, ночувствовала его взгляд насквозь. Он видел. Всё видел.

Сигналы на улице смолкли. Наступила гробоваятишина, в которой стоял только тяжёлый звук моего собственного дыхания. Тень вщели дрогнула и бесшумно исчезла. Я услышала тихие, но чёткие шаги, удаляющиесяпо коридору, и потом — щелчок замка в его комнате.

Я осталась лежать, прижав ладони к лицу, всёещё горящему от стыда и незавершённого возбуждения. Он видел. Он знал. И теперьмежду нами лежала не просто неловкость. Лежала эта ночь. Моя наглая улыбка емув спину. Моё тайное, прерванное удовольствие. И его немой, всевидящийнаблюдатель у двери.

Игра изменилась. Мыоба сняли по маске. Завтра нужно будет смотреть друг другу в глаза. И я незнала, чего бояться больше: его гнева или того молчаливого понимания, котороетеперь висело в воздухе между нашими комнатами, густое, как предгрозовая туча.

Глава 12. Тактическое отступление (POV Артур)

Утро было не таким,как всегда. Тишина в доме была не мирной, а тяжёлой, налитой, невысказанной. Япроснулся до рассвета, и первой мыслью были не планы на день, а та тень в щелидвери и её стоны, оборванные сигналами с улицы. Я натянул штаны и вышел накухню, заварил крепкий кофе, вдвое крепче обычного.

Чёрный прибор лежал настоле, на том самом месте, где вчера сидела она. Холодный, бездушныйпрямоугольник. Я должен был это сделать. Неделя прошла. Играть в прятки свнешним миром дальше было не только опасно, но и глупо. Я поднял телефон,ощущая его вес как гирю. Набрал номер. Не личный Виктора. Его рабочий, которыйвсегда на связи.

Ответили почти сразу.

— Виктор.

— Это Артур.

На том конце проводаповисло короткое, но красноречивое молчание. Удивление, быстро сменившеесяхолодным расчётом.

— Артур. Неожиданно. Кделу.

— Карина у меня.

Пауза на этот раз быладлиннее. Я слышал, как он отодвигает кресло, вероятно, отгораживаясь отпосторонних.

— Объясни.

— Она приехала ко мнев ночь своей свадьбы. В платье. В шоке. Я дал ей прийти в себя.

Я не стал рассказыватьпро слёзы, про панику, про то, как она чистила морковь дрожащими руками. Этобыли не те факты, которые его интересовали.

— Живёшь на отшибе. Несразу найдёшь. Браво, — его голос был ровным, без тени благодарности илиосуждения. Просто констатация. — Я выезжаю. Через три часа буду у тебя.

— Виктор, подожди.Она… Ей нужно время. — Это было слабо. Слабее, чем я хотел.

— Ей нужно вернуться кжизни, которую она так безответственно разрушила. У неё учёба. Обязательства.Она уже достаточно пропустила. Твоя сентиментальность, Артур, неуместна. Черезтри часа.

Он не спросил, какона. Не спросил, что с ней, здорова ли, в порядке ли рассудок. Только «учёба» и«обязательства». Товар нужно вернуть на полку. Сделка, пусть и сорвавшаяся,оставляла свои обязательства. Передо мной внезапно встал не отец, а тот самыйчеловек, который ломал её лестью и давлением. И я понял, что моя «структура»,мои правила — лишь временная ширма перед монолитом его мира.

— Я понял, — сказал я,и слова были горькими на языке. Я сдался. Не из-за его угроз. Из-за еголедяной, неоспоримой логики. Она была его дочерью. Ей — двадцать. Я былпосторонним. Бывшим военным, отшельником, другом, который вышел за рамки. Я немог позволить себе ничего лишнего. Не сейчас. Я помог ей собрать осколки.Теперь она должна была склеить их сама. Или нет. Это был её выбор. Больше немой.

— Три часа, — повторилон и положил трубку.

Я опустил телефон настол. Звук был громким в тишине кухни. Я отпил кофе. Он был горьким ибесполезным.

Потом вошла она.

Она была в тех жерабочих штанах, волосы всё ещё были распущены, чёрным водопадом по плечам. Онане смотрела на меня. Её взгляд скользил по полу, по стенам, по всему, кромемоего лица. Стыд висел на ней плащом. Она слышала сигналы. Она видела тень вдвери. Она знала, что я знаю.

Я встал и подошёл кней. Она замерла, будто ожидая удара. Я поднял руку, и она инстинктивноотшатнулась. Но я лишь медленно, почти невесомо, провёл ладонью по её щеке,убирая прядь волос за ухо. Кожа под пальцами была шёлковой и горячей.

— Тебе нечегостыдиться, — сказал я тихо. — То, что происходит между тобой и твоим телом —только твоё дело. Ничье больше.

Она подняла на меняглаза, и в них была буря: стыд, растерянность, гнев, благодарность. Она кивнула,не в силах говорить, и выскользнула из-под моей руки, направляясь к выходу. Яне стал её останавливать. Пусть побегает. Пусть выплеснет всё это в движение.

Она пробежала своипять кругов, вернулась румяная, с мокрым от пота затылком, и молча принялась заприготовление обеда. Я наблюдал, как она режет овощи с новой, почти яростнойрешимостью. Как будто в последний раз.

Ровно через три часа кворотам подъехал чёрный внедорожник. Виктор. Точно, как в аптеке.

Я вышел встречать его,оставив Карину на кухне. Виктор вышел из машины, бегло окинул взглядом дом,периметр, меня. Его лицо было маской деловой учтивости.

— Артур. Показывай.

— Она внутри. Давайсначала поговорим.

— Говорить я буду сней в машине. По дороге. Где она?

В этот момент дверьраспахнулась, и на крыльцо вышла Карина. Увидев отца, она побледнела так, чтогубы стали синими. Весь её только что обретённый румянец испарился.

— Папа…

— Собирай вещи.Быстро. У меня мало времени, — бросил он, даже не подойдя ближе.

— Я… я не хочувозвращаться, — её голос был тихим, но чётким.Виктор усмехнулся, сухо, беззвучно.

— Ты уже не ребёнок,Карина, чтобы хотеть или не хотеть. Ты нанесла серьёзный ущерб репутации семьии сорвала важную сделку. Твои «хочу» теперь в последнюю очередь. В машину.

Она посмотрела наменя. В её взгляде была мольба, надежда, последняя апелляция к тому, кто дал ейправила и структуру. Кто держал её над водой. И в этот момент я видел, как этанадежда в ней гаснет, сменяясь леденящим пониманием.

— Ты… Ты меня предал!— крик вырвался у неё, хриплый, полный такой боли и гнева, что у меня сжалосьсердце. — Ты позвал его! Ты сказал!

Она развернулась ибросилась обратно в дом. Виктор двинулся за ней, но я шагнул, преградив емупуть.

— Я сам.

Я вошёл внутрь. Онастояла посреди гостиной, трясясь как в лихорадке, сжимая кулаки.

— Зачем? — прошепталаона. — Ты же… ты же сказал, что я в безопасности.

— Ты в безопасности отнего? Нет. Никто не в безопасности от родителей, — сказал я жёстко, заглушаясвою собственную слабость. — Я дал тебе передышку. Имей смелостьвоспользоваться ею. И прими решение. Остаться здесь — это не решение, Карина.Это побег. А ты уже не беглянка. Ты — взрослая женщина, которая устроиласкандал. Разберись с последствиями. Или они разберутся с тобой.

— А ты? — её глазасверкали слезами. — А что ты?

Здесь нужно былоотрезать. Жёстко и бесповоротно. Иначе она не уедет. Иначе она сломается здесь,на моих глазах, и это будет хуже.

— Я — друг твоегоотца, который на неделю приютил его сбежавшую дочь. Всё. Ты думала, это что?Роман в горах? — я позволил своему голосу стать ледяным, презрительным. — Тыдля меня неинтересна как женщина, Карина. Ты — проблема. А проблемы я решаю.Сейчас я решаю, тебя — отправляю обратно в твой мир. Справишься — молодец. Нет…— я пожал плечами. — Твои проблемы.

Я видел, как каждоеслово входит в неё как нож. Видел, как её лицо искажается от боли, какпоследние искры гаснут. Я добил её. Своими руками. Чтобы спасти? Или чтобыоттолкнуть, потому что она слишком близко подошла к моим собственным демонам?

Она смотрела на меняещё несколько секунд, потом медленно, будто автомат, повернулась и пошла в своюкомнату. Через пять минут она вышла с маленьким свёртком в руках — её грязноесвадебное платье. Ничего больше у неё здесь не было.

Она прошла мимо меня,не глядя, вышла на улицу и, не оглядываясь на отца, села на заднее сиденье егомашины. Дверь захлопнулась с глухим звуком.

Виктор кивнул мне.

— Спасибо забдительность. Не беспокойся, мы всё уладим.

Он сел за руль, ичерез минуту внедорожник исчез за поворотом, подняв облако пыли.

Я стоял на крыльце,пока звук мотора не растворился в тишине леса. В доме пахло кофе и недовареннымсупом, который она так старательно готовила. Было тихо. Непривычно,оглушительно тихо.

Я вернулся на кухню,допил остывший кофе. Моя рука сама потянулась к столу, к тому месту, где онасидела. Но я сжал её в кулак и опустил.

Тактическоеотступление — не поражение. Это перегруппировка сил. Я отправил её в бой,который она должна была выдержать сама. Выдержит ли — не знал. Но одно зналточно: та Карина, что приехала сюда неделю назад, уже не существовала. А та,что уехала только что… она теперь знала цену и правилам, и предательству. Имоему последнему, самому жестокому уроку: ни на кого не надеяться. Особенно натех, кто даёт тебе приют.

Я вышел, чтобызапереть ворота. Механическое действие. А внутри была только пустота и горечьот осознания, что самый сложный бой — это тот, где ты сражаешься не с врагом, ас собственной честью. И сегодня я его проиграл.

Глава 13. Осада (POV Карина)

Когда на пороге появился отец, мир, который яначала выстраивать из обломков, рухнул со звуком тише, чем хлопок двери машины.Он рухнул раньше, секундой раньше, когда Артур посмотрел на меня ледяными,пустыми глазами и сказал те слова.

«Ты для менянеинтересна как женщина, Карина. Ты — проблема. А проблемы я решаю».

Воздушные замки, которые я, оказывается, ужеуспела потихоньку достраивать в своём воображении, рассыпались в пыль. И падатьс этой высоты оказалось в тысячу раз больнее, чем прыгать в мусорный мешок изокна туалета. Потому что тогда я бежала к чему-то. Пусть к опасному, пусть к неведомому. А сейчасменя просто… выставили. Вернули, как бракованный товар.

Я села в машину, на холодное кожаное заднее сиденье.Пахло дорогим очистителем воздуха и властью. Отец завёл двигатель, и мытронулись. Едва скрылся из виду дом Артура, как он начал. Его голос был ровным,деловым, без повышения тона, и от этого каждое слово било точно в солнечноесплетение.

— Поздравляю, Карина. Ты добилась того, чегохотела? — он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Ты унизила нашу семью,моих деловых партнёров, и самое главное — себя. Ты думаешь, история обеглянке-невесте добавит тебе ценности на брачном рынке? Теперь о тебе будутзнать как об истеричке, неспособной держать слово. Спасибо.

Я молчала, уставившись в своё отражение втёмном стекле. Я была бледной, с синяками под глазами, в грубой, чужой одежде.

— Артём, кстати, проявил неожиданнуюсдержанность. Он готов дать тебе второй шанс. После соответствующей… коррекцииповедения. Его отец, разумеется, требует компенсации за сорванную сделку. И яеё предоставлю. За счёт твоего доверия. Твоей свободы. Твоего будущего. Потомучто доверять тебе больше нельзя.

Он сделал паузу, будто давая словам впитаться.

— Ты неделю скрывалась у этого… солдафона.Артура. — В его голосе прозвучало откровенное презрение. — Что, надеялась, онтебя защитит? Сделает из тебя свою дикарку? Он тебе что — пообещал что-то? — Онфыркнул. — Артур всегда был хорошим инструментом для грубой силы. Но он нестроит иллюзий. Особенно насчёт таких, как ты. Рад, что он быстро понял, что тыне стоишь его времени, и позвонил.

Это было самое больное. То, что отец озвучилэто так просто, как очевидный факт. Что Артур «понял». Что я «не стоитвремени». Артур не предал меня ради высших соображений. Он просто избавился отназойливой проблемы. Как от комара.

— Твоя мать в истерике. Придётся ещё долго всёрасхлёбывать. Надеюсь, ты осознаёшь масштаб нанесённого ущерба. И то, что всятвоя дальнейшая жизнь будет посвящена его исправлению.

Он больше не говорил со мной до самого дома. Ябыла фоном. Шумом. Проблемой, которую теперь предстояло решать.

Дом встретил меня ледяным молчанием. Матьстояла в прихожей, застывшая, как статуя изо льда и разочарования. Её взглядпрошёлся по мне с ног до головы — по грязным штанам, по спутанным волосам, полицу, на котором не осталось ничего, кроме пустоты. В её глазах не было нирадости, ни облегчения. Было омерзение. И стыд. Стыд за меня.

— Заходи, не задерживайся, — процедила онасквозь стиснутые зубы, когда я пыталась проскользнуть мимо на лестницу. — Вид утебя, как у бомжихи. Всю грязь Артура в дом принесла. И запах.

Я не обернулась. Её слова, острые и ядовитые,впивались мне в спину, но я уже почти ничего не чувствовала. Я поднялась в своюкомнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Розовые обои, кружевнойбалдахин кровати, куклы на полке — всё это казалось теперь бутафорией, дешёвойдекорацией к чужой пьесе. Я была не в своей комнате. Я была в музее Карины,которой больше не существовало. Той послушной, тихой девочки.

Я просидела так до ужина. Меня позвали вниз.За столом царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь звоном приборов. Отец читалгазету. Мать, отодвигая тарелку, заговорила, глядя не на меня, а куда-то впространство перед собой.

— Завтра Артём заедет за тобой в восемь утра.Отвезёт тебя в институт. Ты будешь ездить с ним. Каждый день. Он будет следитьза тем, чтобы ты никуда не сворачивала. В свободное время вы будете вдвоём.Исправлять впечатление. Учиться общаться заново. Без дурацких выходок.

Она посмотрела на меня, ожидая реакции.Протеста, слёз, чего угодно. Я просто смотрела в свою тарелку с супом, которыйне могла заставить себя есть. Моё молчание, моя полная отрешённость, видимо,злили её больше криков.

— Ты меня слышишь, Карина? Или неделя всвинарнике отшибла последние остатки воспитания?

Я медленно подняла на неё глаза и так жемедленно опустила их обратно. Не ответив.

Она резко встала, её стул грохнул.

— Как хочешь. Завтра будешь милой иблагодарной. Или мы найдём другие методы вернуть тебя к реальности.

Ужин закончился. Я поднялась к себе. Тишина вдоме снова сгустилась, но теперь она была другой. Не защитной, а тюремной.

Я взяла в руки старый, забытый в ящике столателефон. Села на пол, спиной к двери. Набрала номер Лены. Она ответила напервом гудке, её голос полный тревоги:

— Кара? Боже, что случилось? Ты где? Твоя мамавесь город на уши подняла, а потом вдруг замолчала!

— Лен… я дома, — мой голос звучал чужим иплоским.

— Что?! Как?! Ты… ты сбежала от него? ОтАртёма?

— Нет. Я сбежала к другому. К Артуру. Другуотца.

На том конце провода повисло ошалелоемолчание.

— К… какому Артуру? Тому, про которого твойпапа говорил, что он руки ломает тем, кто ему не нравится?

— Да. Он… дал мне пожить. А потом позвонилотцу и сдал меня.

— Охренеть, — просто сказала Лена. — И… и чтотеперь?

— Теперь завтра за мной приедет Артём. Отвезётв институт. И будет следить за мной. Каждый день. Чтобы я «исправлялавпечатление».

— Карина, ты не можешь… это же…

— Я знаю, что это, — перебила я её. Голос всётак же не имел интонаций. — Я просто хотела, чтобы кто-то знал. Где я. Что сомной. На случай если… — я не закончила.

— Если что? Кара, послушай, ты должна сновауйти! Сейчас же! Я могу…

— Нет, — сказала я твёрже. — Не можешь. И я немогу. Не сейчас. Спасибо, Лен. Просто… знай.

Я положила трубку, выключила телефон испрятала его обратно в ящик. Сидела в темноте, глядя на свет фонарей за окном.Внутри была не боль, не ярость, не страх. Была пустота. Та самая, с которой яприехала к Артуру. Только теперь она была тяжелее. Потому что теперь я знала,что бывает иначе. Была неделя, когда голова была тихой, а тело — сильным. Былиего прикосновения, двусмысленные и властные. Было чувство, что я могу быть нетолько проблемой. И это знание было хуже любого неведения.

Завтра приедет Артём.И начнётся новая жизнь. Или продолжение старой. Но уже без права на ошибку. Ибез права на воздушные замки. Их строительство оказалось смертельно опаснымзанятием.

Глава 14. Пустота как нож (POV Артур)

Шум двигателя егомашины растворился в лесу, и тишина, которая накрыла дом, была иного качества.Не мирная. Не рабочая. Гробовая. Та, что наступает после взрыва, когда в ушахещё звенит, а дым уже рассеялся, обнажив руины.

Я запер ворота.Механическое действие. Рука сама тянулась к щеколде, мозг отдавал команды, авнутри была одна сплошная, звенящая пустота. Я предал её. Самые жестокие слова,какие только мог подобрать, чтобы оттолкнуть, чтобы защитить... кого? Её? Себя?Чтобы она не цеплялась, не надеялась. Чтобы она шла и разбиралась с дерьмомсвоей жизни, не оглядываясь на того, кто дал ей на неделю иллюзию крепости.