Песчаная Империя

4. Особое поручение. Изучить образцы в морозильной камере (секция «Гамма», доступ по отдельному коду 449-G). Определить природу биоматериала и возможное наличие патогенных агентов. Работать в полном защитном снаряжении (имеется в шкафу у входа).

5. Теоретическая часть. Предложить схему получения сильнодействующего психоактивного вещества амфетаминового ряда с максимальным выходом и минимальной детектируемостью стандартными полевыми методами. Только схема, без практики.

Срок исполнения: 72 часа с момента первого входа.

Внизу стояла лаконичная подпись: «Л».

Майя медленно опустила лист. Её сердце билось часто и громко в гробовой тишине лаборатории. Это был не просто список. Это была карта её компетенций, выверенная и безжалостная. От простого к сложному. От инвентаризации к синтезу… Они проверяли не только её навыки, но и её готовность переступать границы. «Аспирин» казался насмешкой на фоне пунктов 4 и 5.

Она подняла взгляд на холодильник с секцией «Гамма». Что за биоматериал? Откуда? Страх сковал её, холодный и липкий. Но под ним, как это ни чудовищно, уже шевелился другой, профессиональный азарт. Перед ней стояла сложнейшая научная задача в идеально оборудованной лаборатории. Её лаборатории. Пусть и на условиях тюремщика.

Она глубоко вдохнула стерильный воздух, подошла к шкафу, взяла белый халат. Ткань была грубой, не своей. Она надела его. Затем очки, перчатки. Привычные действия успокаивали.

«72 часа», – отстучало в висках. Она подошла к холодильнику, её палец повис над цифровой панелью. Код. 449-G.

Майя взглянула на дверь, которая автоматически заперлась за ней. На два часа позже её пропуск станет бесполезным куском пластика. У неё не было выбора. Её работа только что началась.

Новый знакомый

Путь в подвальное крыло напоминал погружение в холодные внутренности каменного зверя. Воздух становился гуще, пахнул сыростью, бетонной пылью и чем-то затхлым – словно старыми мешками. Охранник, шагавший впереди, оказался не молчаливым истуканом, как другие. Его звали Виктор. На вид – под пятьдесят, коренастый, с лицом, изборождённым морщинами и шрамом над бровью. Он шёл не спеша, будто растягивая время.

– Тебя, значит, на продовольственный склад, – говорил он, его голос был хрипловатым, но живым. – Сырьём заниматься, с раскладками… У нас тут свой повар, Андрей, мужик нордический. Готовит, чтобы не помереть с голоду. И всё. А ты, слышал, профи?

– Был когда-то, – осторожно ответил Майкл, следя за поворотами лабиринта коридоров.

– Ну, вот и отлично, – в голосе Виктора прозвучала неподдельная надежда. – Может, теперь хоть не будет как из пайка войскового. Я, честно говоря, уже забыл, что такое по-человечески приготовленное. Три года тут… Одно и то же: тушёнка, крупа, макароны. Картошка сушёная, если повезёт.

Он неожиданно свернул в узкий боковой проход, явно делая крюк.

– Пойдём тут. Подольше, зато не дует. Да и покажу я тебе кое-что, раз уж свой человек. – Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на товарищеский интерес. – У меня тут каморка рядом. В свободную минуту чайку попить можно. Если что – заходи. Комната 3Б, вот за этим разветвлением налево.

Они говорили о простом. О еде. О тоске по свежему хлебу с хрустящей корочкой. О том, как Виктор попал сюда «по контракту» ещё до всех событий и остался, потому что идти было некуда. Он рассказывал о своей работе – скучной, рутинной, но дающей крышу над головой. Он был не роботом с автоматом, а уставшим человеком, мечтавшим о нормальном ужине.

– Работа несложная, – сказал Виктор, останавливаясь у массивной стальной двери с надписью «СКЛАД №2». – Патрули, дежурства, сопровождение… Главное – не нарушать правила. Он строгий, да. – Виктор кивнул куда-то вверх, имея в виду Лета. – Но если не лезть куда не надо – жить можно. Не садист. Просто… очень занятой. А сейчас, после всего, что творится снаружи… – он запнулся, будто спохватившись, и махнул рукой. – В общем, сам увидишь. Разберёшься.

Дверь открылась с тяжёлым скрежетом. Воздух изнутри ударил в лицо – холодный, влажный, со сложным букетом: сладковатая пыль муки, кислинка квашеной капусты, металлический привкус консервной жести и глубокая, промозглая затхлость длительного хранения.

Помещение было огромным. Стеллажи до самого потолка, забитые мешками, ящиками, бочками. Правильные ряды жестяных банок. Две промышленные холодильные камеры с гулом компрессоров. Это было царство консервации и выживания, лишённое всякой радости.

– Вот, хозяин, – широко взмахнул рукой Виктор. – На том столе планшет с учётом. Андрей что-то там вносил, но он больше котёл помешивать любит. Разбирайся. Меня ищи, если что. Я обычно на восточном посту или у себя.

Он хлопнул Майкла по плечу – жест грубый, но по-своему тёплый.

– И насчёт еды… Я серьёзно. Сделаешь что-то человеческое – весь личный состав тебе спасибо скажет. Мы тут не звери. Все просто в одной лодке.

Виктор ушёл, и тяжёлая дверь закрылась за ним с окончательным глухим стуком. Майкл остался один в окружении немого изобилия. Он подошёл к столу, взял планшет. Экран ожил, показав списки. «Дефицит»: свежие овощи/фрукты – критический минимум. Пряности (кроме соли/перца) – отсутствуют. Молочные продукты – отсутствуют. «Норма выдачи на человека в день» – скудные, выверенные до грамма цифры.

Он поднял взгляд на мешки с гречкой, на бочки с солёными огурцами. Его шефский ум уже автоматически комбинировал, искал возможности, содрогался от убогости рациона. Но под этим профессиональным отчаянием шевелилось что-то ещё. Вызов. Почти невозможная задача: создать вкус из ничего. И первый заказчик у него уже был – охранник Виктор с тоской в глазах.

Где-то далеко, за многими метрами камня и стали, мир тихо сползал в бездну. Но здесь, в этом ледяном хранилище, у Майкла была своя маленькая война – война с безвкусицей. И это пока было единственной реальностью, которую он был готов принять.

Тщедушный правитель

Путь в серверную вёл вниз. Не в простой подвал, а в технологическое нутро здания. Лифт был грузовым, с голыми стальными стенами, и ехал мучительно медленно, подвывая мотором. Охранник, сопровождавший Колина, был другим – не молчаливым, как первый, и не откровенным, как Виктор. Мужчина лет сорока, с усталым, но не глупым лицом. Он несколько раз покосился на Колина, словно собирался что-то сказать.

– Холодно стало, – наконец произнёс он, глядя в стену лифта. – Раньше, в это время, ещё осень была. А сейчас… как в холодильнике.

Колин молча кивнул, прижимая к груди свой мёртвый ноутбук, как талисман.

– Говорят, наверху, у атмосферы свои проблемы, – продолжил охранник, делая вид, что обсуждает погоду. – Сбои в связи, помехи… У нас тут своя атмосфера. Стабильная. – Он помолчал. – Ты, я смотрю, со своим железом не расстаёшься. Жалко стало?

– Жалко, – односложно ответил Колин.

– Понимаю. Инструмент. У меня тоже свой был… специфический. – Охранник вздохнул. – А ты на чём больше писал? Если, конечно, не секрет. Я вот в своё время немного… на Java баловался. Для автоматизации кое-каких отчётов. Примитив, конечно, но работало.

Это была первая за всё время попытка заговорить на его языке. Колин насторожился, но профессиональный интерес перевесил.

– Java… Объектно-ориентированная, кроссплатформенная. Хороший выбор для корпоративных задач, – выдавил он, чувствуя, как ржавеют его голосовые связки. – Я больше на Python и C++.

– Python… слышал, – охранник кивнул, явно довольный, что разговор пошёл. – Говорят, им сейчас всё пишут. От скриптов до… ну, всего. А у нас тут система, знаешь, старая, монолитная. Кое-где вообще ассемблерные вставки. Кошмар.

Лифт с глухим стуком остановился. Дверь открылась, открыв длинный, слабо освещённый коридор с голыми бетонными стенами. Воздух стал суше, в нём явственно ощущался запах озона и пыли, прогретой электроникой.

– Иди до конца, – сказал охранник, выходя вслед за Колином. – Там Рут. Наш сис-админ и главный по всем этим проводам. Он тебе всё покажет, выдаст задачи. – Он пошёл рядом, шаг замедляясь. – Я, честно, в терминах этих не силён. Но Рут – мужик специфичный. Молчун. Зато руки из нужного места растут. Система у нас, в общем-то, крепкая, но… требует ухода.

Они дошли до массивной гермодвери с пиктограммой «сервер» и шильдиком «ЦОД-1». Охранник достал из кармана пластиковую карту, идентичную той, что была у Майи, и протянул Колину.

– Твой пропуск. Работает двенадцать часов в сутки: два до начала твоего цикла, восемь – работа, два – после. Вроде как для синхронизации с системами безопасности. На деле, как мне Рут толковал, это чтоб порты переназначались динамически, от взлома защита. – Он посмотрел Колину прямо в глаза, и в его взгляде промелькнуло что-то сложное: не угроза, а скорее усталое предупреждение. – Ты только, чур… бэкдоров не ставь, ладно? А то Рут найдёт. Он тут всё видит. И потом… всем будет плохо. Не из-за тебя. Просто система такая.

Он приложил свою карту к считывателю. Раздался мягкий щелчок, и тяжёлая дверь отъехала в сторону, выпустив наружу поток леденящего, сухого воздуха и ровный, мощный гул сотен вентиляторов.

– Удачи, – бросил охранник и, развернувшись, зашагал обратно по коридору, его шаги быстро растворились в гуле серверной.

Колин переступил порог. Дверь закрылась за ним.

Пространство было огромным. Ряды серверных стоек, мигающих синими и зелёными огнями, уходили в полумрак. Воздух вибрировал от низкочастотного гула системы охлаждения. Было холодно, как в холодильнике. И в центре этого царства машин, за столом с множеством мониторов, сидел человек.

Он был худой, почти тщедушный, в простом сером свитере. На голове – наушники с шумоподавлением, но один наушник был сдвинут. Он не обернулся, продолжая что-то печатать. Только когда Колин подошёл на три шага, он поднял руку, жестом «стой», и закончил вводить команду.

Затем развернулся в кресле. Лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами, короткая тёмная бородка. Взгляд – усталый, но очень внимательный, сканирующий. Он молча оценил Колина с ног до головы, остановившись на ноутбуке.

– Колин, – сказал он. Голос был тихим, сиплым от недостатка использования, но чётким. – Мне сказали. Положи свой хлам на тот стол. Он не заработает здесь. Сеть изолирована. Физически.

Колин, не споря, положил ноутбук на указанный свободный стол.

– Я – Рут, – продолжил человек. – Здесь я – root. Администратор. Ты – новый пользователь. С ограниченными, но расширяемыми правами. – Он откатил своё кресло к одной из стоек, ткнул пальцем в монитор, показывающий сложную сетевую диаграмму. – Вот наша архитектура. Упрощённо: есть внутренний контур – управление зданием, жизнеобеспечение, связь. Есть внешний шлюз – узел спутниковой и радио связи с жёстким фильтром. Твоя задача номер один: разобраться в логике этого фильтра. Составить карту доступных внешних ресурсов. Что ещё живо в эфире.

Он повернулся к Колину.

– Задача номер два: проанализировать внутреннюю сеть на предмет узких мест и уязвимостей. Не для эксплуатации. Для отчёта. Я знаю про них. Но нужно свежее мнение.

– Задача номер три: написать скрипт для автоматического мониторинга ключевых служб и генерации алёртов. Язык – на твоё усмотрение. Документация – обязательна.

Рут сделал паузу, его пальцы бессознательно постукивали по клавиатуре.

– Пока это всё. Вопросы есть?

Колин молчал секунду, его мозг уже поглотил информацию, раскладывая её по полочкам.

– Есть. Доступ к логам внешнего шлюза за последние… год? Физическая топология сети? И… какой уровень доступа у меня будет к самим серверам? – его голос звучал монотонно, но вопросы были точными, как выстрелы.

Уголок губ Рут дрогнул. Почти улыбка.

– Логи за два года – в архиве, доступ по запросу. Топология – дам схему. Уровень доступа… – он на мгновение задумался. – Уровень «мониторинг» и «чтение» на всём. Запись – только в выделенной для тебя песочнице и в лог-файлы скриптов. Никакого sudo, никакого прямого доступа к конфигам. Понятно?

– Понятно, – Колин кивнул. Это была клетка, но клетка для орла. Пространство для манёвра было. Огромное.

– Хорошо, – Рут развернулся обратно к мониторам. – Рабочее место там. Учётные данные уже созданы. Логин: k.colin. Пароль: сгенерирован системой, сменишь при первом входе. Правила простые: не лезь туда, куда явно нельзя. Если сомневаешься – спроси. Если сломаешь – почини. Если спрячешь бэкдор… – он наконец повернул голову, и его усталые глаза встретились с глазами Колина. – …я найду. И отключу тебе доступ. Навсегда. Не из злости. Из принципа. Чистая система – безопасная система.

Он надел наушник полностью, погружаясь обратно в море кода, явно считая разговор исчерпанным.

Колин подошёл к своему столу, сел перед другим монитором. Экран ожидал ввода логина и пароля. Он вздохнул. Воздух был холодным и чистым. Гул серверов был похож на биение гигантского механического сердца. Здесь, в этом цифровом святилище, он снова был дома. Пусть и в самой защищённой его комнате. Его пальцы потянулись к клавиатуре. Работа началась.

Исполинский человек

Исполин, что повёл Игниса и Хана, не просто возвышался над ними – он казался высеченным из того же камня, что и стены особняка. Ростом под два метра, с плечами, едва вмещавшимися в дверные проёмы, он двигался с тяжёлой, но не грубой грацией. Его лицо, изрезанное шрамами и морщинами, напоминало старую карту суровых земель, а глаза, цвета мокрого асфальта, смотрели на мир с усталым, ничего не романтизирующим спокойствием. Это был тот самый командир, что встретил их в лесу. Звали его Громов. Он говорил мало, но каждое слово падало с весом гирьки.

Их путь пролегал не по жилым или рабочим зонам, а по служебным артериям здания – широким, пустым коридорам с голым бетоном под ногами, вдоль массивных стальных дверей складов, мимо щитовых с мерцающими индикаторами.

– Погода не намерена меняться, – сказал Громов, его бас гулко отражался от стен. – Такие метели раньше по неделе стояли. Теперь… будто затянулось. – Он говорил не для поддержания беседы, а констатируя факт, как доклад о состоянии периметра.

– Да, повезло с гостеприимством, – сухо бросил Игнис, пытаясь поймать взгляд охранника. Его следовательский инстинкт сканировал Громова на слабины.

Тот лишь хмыкнул, не оборачиваясь.

– Удача – понятие растяжимое. Ваш самолёт упал в радиусе пяти километров от единственного обитаемого места на сотни вёрст. Статистически маловероятно. Но факт.

Он остановился у огромной металлической двери с надписью «СКЛАД МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ», приложил свою массивную карту-ключ.

– Вы оба – люди системные. Игнис – раскладывает хаос по полочкам. Хан – находит в этом логику и связи. Здесь вам и место. – Дверь с тяжёлым скрежетом отъехала, открыв анфиладу стеллажей, уходящих в полумрак. Запах металла, машинного масла, резины и пыли.

Громов вошёл внутрь, его шаги гулко раздавались под высокими сводами.

– Мой отец служил здесь до меня. А я – девятнадцать лет. Видел многое. – Он обернулся, и его взгляд на секунду стал не таким отстранённым. – Видел и его, Лета, когда он ещё в пелёнках был. Умнейший ребёнок. Странный. Таким и вырос.

Игнис замер, чувствуя, как Хан рядом с ним напрягся. Это было первое человеческое упоминание о Главе, не как о силе, а как о человеке.

– Шестнадцать лет ему сейчас, – продолжил Громов, словно читая их мысли. – Но не обманывайтесь возрастом. Его разум… работает иначе. Для него вы не люди. Вы – функции. Полезные функции. Отнеситесь к этому так же – будет проще.

Он подошёл к консоли у стены, включил свет над одним из участков.

– Ваша задача – составить полную схему логистики объекта. Всё, что входит и выходит. От расхода бензина для генераторов до количества пайков. Отследить все цепочки, найти узкие места, предложить оптимизацию. Вам откроют доступ к базам данных учёта. – Он посмотрел прямо на Игниса. – Не пытайтесь через эти базы выйти на что-то ещё. Система замкнута. А я буду проверять не только ваши отчёты, но и логи ваших запросов.

Затем его взгляд стал тяжелее, почти физически давящим.

– И есть правило. Железное. В этих стенах не существует даты 31 января 2018 года. Её нет в разговорах, в отчётах, в памяти. Вы можете где-то её увидеть в архивах – пролистайте. Не задерживайте взгляд. Это не угроза. Это… медицинская рекомендация. Для вашего же спокойствия.

В его голосе не было угрозы. Была уверенность человека, знающего, о чём говорит, и предупреждающего о реальной, но невидимой опасности, вроде радиационного фона.

– Почему? – не удержался Игнис, голос сорвался на профессиональный, допросный тон.

Громов долго смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то сложное – знание, смешанное с грузом молчания.

– Потому что в тот день мир для этого места кончился в первый раз. И некоторые раны лучше не трогать, чтобы они не открылись снова. Вам здесь нужно будущее, а не прошлое. Занимайтесь складами. Учитывайте пайки. Это сохранит вам рассудок.

Он протянул Игнису две пластиковые карты – их пропуски.

– Ваш цикл – десять часов с буфером. Склад, архивы, серверная с терминалами учёта. Всё остальное – вне вашего доступа. Вопросы?

Вопросов было множество. Но они повисли в воздухе, тяжёлые и безответные. Громов, отдавший приказ, уже превращался обратно в невозмутимого исполина, часть каменного ландшафта. Он дал им не только задание, но и первую по-настоящему страшную загадку этого места – дату, которую нельзя называть. Игнис, встретившись взглядом с Ханом, понял: их работа только что усложнилась в сотню раз. Им предстояло не только считать мешки, но и молча обходить гигантскую, невидимую воронку в самой истории этого дома.

Рутинная возня исследователей

Тяжёлая дверь закрылась за Громовым, оставив их в гулкой тишине склада, нарушаемой лишь мерцающим гулом светильников где-то под потолком. Воздух стоял неподвижный, холодный и спёртый.

Первые десять минут: разведка.

Игнис и Хан молча обменялись взглядами. Без слов было решено: сначала – осмотр. Они разошлись в разные концы зала, двигаясь по центральному проходу между стеллажами высотой в пять метров. Игнис шёл медленно, его взгляд, отточенный на осмотре мест происшествий, сканировал не содержимое, а *следы*: сколы краски на бетонном полу от погрузчиков, потёртости на определённых участках, свежесть пыли на ящиках. Он фиксировал камеры наблюдения – их расположение, углы обзора, провода, уходящие в кабель-каналы. Хан, в свою очередь, подходил к стеллажам, читал маркировки: «БК-47 (пайки сух.)», «Топл. масло, резерв», «Инстр. хоз.», «Мед. расход. гр. Б». Он искал логику в расположении, пытался угадать систему учёта.

Минуты 10-30: база и план.

Они встретились у консоли, которую показал Громов. Игнис сел за терминал. Вход по карте занял секунду. Интерфейс был аскетичным, военным: текстовое меню, никаких графиков. Он открыл раздел «ЖУРНАЛЫ ПРИХОДА/РАСХОДА». Данные сыпались столбцами: дата, код материала, количество, откуда/куда, подпись ответственного (чаще всего цифровой код).

– Начнём с самого расходуемого, – сказал Игнис. – Энергоносители. Генераторы.

Он вывел на экран историю расхода дизельного топлива за последние 90 дней. Хан, стоя за его спиной, достал из кармана блокнот и простой карандаш (их выдали вместе с пропуском) и начал строить таблицу, переводя цифры в визуальную форму.

– Пики расхода каждые четверо суток, – тут же отметил Игнис. – И сезонное увеличение на 15% за последние 30 дней. Температура падает, нагрузка растёт.

– Есть привязка к времени суток? – спросил Хан.

Игнис переключился на детализацию. Они стали сверять часы максимального расхода с гипотетическим графиком работ, смен, отоплением.

Минуты 30-70: погружение в детали и разделение.

– Нужна физическая сверка, – заключил Игнис. – База говорит, что в секторе 4А должно быть 200 канистр масла. Проверим.

Они нашли сектор. Игнис остался у входа, контролируя обстановку, пока Хан пошёл вдоль полок, вслух отсчитывая: «…сто девяносто семь, сто девяносто восемь…». Не хватало двух. Хан отметил несоответствие в блокноте, сфотографировал полку на простой кнопочный телефон (без камеры, но со сканером штрих-кодов, который тоже выдали).

– Расхождение, – констатировал Игнис. – Либо ошибка учёта, либо несанкционированный расход. Ищем запись о списании.

Вернувшись к терминалу, он за несколько минут отыскал запись трёхдневной давности: списание двух канистр по наряду с кодом «РЕМ-02». Расшифровки кода в их уровне доступа не было.

– Заносим в отчёт как нераскрытое списание, – сказал Игнис. – Но причину указываем: служебная необходимость по закрытому коду. Не наша юрисдикция.

Это стало их первым правилом: фиксировать всё, но не лезть в оперативные дела.

Минуты 70-110: рутина и первые выводы.

Они переключились на продовольствие. Хан взял инициативу, его логистический ум выстраивал цепочки. Он обнаружил, что пайки распределяются не поровну. Было три категории: «Базовый», «Расширенный», «Спец». Состав каждого был зашифрован, но количество – нет.

– «Спец»-пайков меньше всего, – бормотал Хан, строя круговую диаграмму в блокноте. – Идут в северное крыло и… в технический сектор, где ангар. «Расширенный» – преимущественно охрана и, судя по локациям, технический персонал. «Базовый» – все остальные. И мы.

– Иерархия, – откликнулся Игнис, изучая график поставок. – Причём жёсткая. Обрати внимание: дефицитные позиции (сушёные фрукты, шоколад) идут только в «Спец» и «Расширенный». Никогда – в «Базовый». Система поощрений и контроля.

Он тем временем обнаружил в системе модуль «Заявки на материалы». Подавать заявки они не могли, но могли видеть историю. Большинство исходило от кодов «CNWE» (инженеры) и «OSA» (охрана). Запросы были конкретными: «Ацетон, 5 л», «Припой оловянно-свинцовый, 2 кг», «Аккумуляторы 6СТ-75, 4 шт.». Каждая заявка имела статус: «утверждено», «отклонено», «на удержании». Процент отклонений был низким.

К концу второго часа у Хана в блокноте были схемы трёх ключевых логистических потоков (топливо, продовольствие, тех. материалы) с пометками о расхождениях и странностях. У Игниса в памяти и в нескольких зашифрованных пометках на том же терминале (он создал личный файл с паролем) – список аномалий: те самые нестыковки в учёте, загадочные коды, явная иерархия в снабжении.

Они не говорили о Лете, о дате, о будущем. Они говорили о тоннаже, о калориях, о коэффициентах расхода. Это был язык, который они понимали. Работа, пусть и навязанная, давала иллюзию почвы под ногами, предмет для анализа, который не угрожал немедленной расправой.

Когда прозвучал автоматический, приглушённый звонок, означающий окончание первого рабочего отрезка, они оба вздрогнули. Два часа пролетели в почти медитативном, напряжённом сосредоточении. Они были уже не просто пленниками. Они стали аудиторами чужой, чётко работающей машины. И первый отчёт им предстояло составить не для спасения, а для её же эффективности. Они встали, разминая затекшие спины. Склад вокруг них был уже не просто грудой ящиков. Это была карта власти, нарисованная распределением ресурсов. И они только начали её читать.

Час третий: Глубина систем и тень границ

Звонок смолк, но они не двинулись с места. Молчаливое согласие: работа – единственный якорь. Игнис ткнул пальцем в экран терминала, выделяя строку.

– Смотри. Код списания «РЕМ-02». За последние 45 дней – 18 упоминаний. Все – на материалы из сектора 4А (метизы, смазки, электроника). Но ни одной привязанной заявки от CNWE или OSA. Значит, есть третий контур. Закрытый.

Хан, не отрываясь от блокнота, где он теперь чертил трёхуровневую схему снабжения, кивнул.

– Идём по следу. Ищем любой документ с этим кодом. Хоть накладную.

Минуты 1-20: Охота за призрачным кодом.

Игнис, сменив тактику, не пошёл напрямую. Он открыл модуль «Архив сканов» – оцифрованные копии бумажных накладных, введённые, судя по датам, год назад. Интерфейс был медленным. Поиск по «РЕМ-02» ничего не дал – видимо, код вручался вручную. Тогда он начал листать сканы подряд, focusing на подписи и штампы. Его взгляд, привыкший выхватывать несоответствия, зацепился за орфографическую ошибку в слове «компрессор» в одной из старых накладных. Рядом – нечёткий штамп: «Приёмка, Сектор 7-Б». *Тот самый сектор из разговора Лета по рации*.

– Попал, – тихо сказал Игнис. – Сектор 7-Б. Ангарное хозяйство или что-то рядом. Код, скорее всего, для внутренних нужд ангара или того, что под брезентом.