Песчаная Империя

Он сделал паузу, и его ледяной взгляд обвёл их всех, будто делая последнюю перекличку.

– Добро пожаловать в "Дом семьи Яровых".

Он вышел, и дверь закрылась за ним с мягким, но окончательным щелчком замка. Не громким. Не угрожающим. Пустым.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и всё тем же, вездесущим гулом в стенах. Они были сыты, они были в тепле, они были живы.

И никогда ещё они не чувствовали себя такими мёртвыми.

Первый пережиток близнецов

Шесть коек

Они стояли посреди комнаты, как расставленные чужими руками манекены. Скрип матраса под Майклом, сдавившим виски ладонями. Шепот Хана, монотонно повторяющего: «Всё нормально, всё нормально, это просто сон…». Джимми, с силой швырнувший свою куртку в угол, где она бесшумно сползла на пол – звука не было, ковёр поглотил даже этот жест протеста.

Майя подошла к столу, налила воды. Рука не дрожала. Вода была комнатной температуры, безвкусной. Она пила, глядя в стену, на которой не было ничего, кроме ровных теней от прутьев раскладушек. Её мозг, отточенный годами лабораторной работы, пытался анализировать ситуацию как химическую реакцию: на входе – шесть специалистов, на выходе – неизвестный продукт. Катализатор – страх. Условия – абсолютный контроль. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоем шока, начинает шевелиться холодный, профессиональный интерес. А что, если?..

Колин сел на край своей кровати, положив бесполезный ноутбук рядом. Он уставился на розетку в стене. Его пальцы сами по себе сложились в воздухе, повторяя движения по клавиатуре. Мысли тексли чистыми, знакомыми потоками кода. Если вход через охрану – ноль, если прямое подключение – ноль, если беспроводные сети – глушилка… Значит, система замкнута. Значит, нужен backdoor… Абстракция уводила от реальности. Это была его койка. Его клетка. Его цифровая вселенная сжалась до размеров этой комнаты.

Игнис не ложился. Он стоял у двери, приложив ухо к холодному дереву. Снаружи – тишина. Не та тишина, когда никого нет, а та, когда кто-то есть, но замер. Он слышал едва уловимый скрип половицы вдалеке – шаг? Патруль. Его ум, следовательский ум, который десятилетиями раскладывал хаос на логические цепочки, теперь лихорадочно работал вхолостую. *Зачем им всё это? Коллекционирование знаний? Для чего? Кто этот Лет? Кто стоит за ним?* Вопросы ударялись в глухую стену фактов: еда, тепло, охрана с автоматами. Факты были железными. Все теории разбивались о них.

Кабинет

Щелчок поворачивающегося ключа в массивном замке был единственным звуком, который Лет позволил себе издать. Дверь в его кабинет закрылась, отсекая внешний мир. Здесь не было гула генератора. Здесь была тишина, которую он культивировал – абсолютная, вакуумная, способная обострять мысль до болезненной чёткости.

Воздух пахл старым пергаментом, металлом и слабым запахом озона от работающих серверов. Комната была не похожа на спальню. Это был гибрид библиотеки, лаборатории и командного пункта. Высокие стеллажи до потолка, забитые книгами по квантовой физике, военной истории, биохимии, философии. Не для украшения. Для использования – корешки многих были потрёпаны, на страницах лежали тонкие бумажные закладки.

В центре – широкий стол из чёрного дерева. На нём не было ничего лишнего. Три монитора, погружённые в сон, отражали его бледное лицо. Металлический планшет с стилусом. Стакан с водой, уровень которой был отмечен тонкой линией маркера – контроль потребления.

Он снял тёмную водолазку, повесил её на спинку кресла с автоматическим, выверенным движением. Под ней – простая серая футболка. Пустив по лицу ухмылку, подошёл к стене, которая казалась глухой, и провёл ладонью вдоль панели. С лёгким шипящим звуком её часть отъехала, открыв встроенный холодильник. Внутри – ряды одинаковых стеклянных ампул с прозрачной жидкостью и шприцы-автоматы. Лет взял одну, без раздумий, привычным движением ввёл себе в вену. Ни боли, ни гримасы. Лишь лёгкий выдох, когда химическая ясность холодной волной разлилась по сосудам, отточив мир до кристальных граней. Усталость была недопустимой роскошью. Стимуляторы – необходимостью.

Тело упало в кресло, и мониторы ожили. На них вспыхнули данные: температурные датчики по периметру, статус охранных систем (всё зелёное), показания жизнедеятельности из их комнаты – шесть пульсограмм, шесть ритмов дыхания. Он видел, как бьётся сердце Игниса – учащённо, неровно. Как дыхание Майи ровное, но поверхностное – мозг работает. Колин… пульс замедленный. Ушёл в себя. Банально.

Его пальцы замерли над клавиатурой. Он не смотрел на экран. Он смотрел в темноту за окном своего кабинета – такого же бронированного, но с видом не на лес, а на внутренний двор, заваленный снегом и охраняемый автоматическими турелями.

«Майя. Специализация: фармакология, органический синтез. Приоритет: высокий. Психологический профиль: рационалист. Страх смерти перевешивает этические соображения. Потенциальная лояльность: средняя. Метод управления: предоставление лабораторного оборудования»

«Джимми. Специализация: баллистика, материаловедение, пиротехника. Приоритет: критический. Психологический профиль: прагматик с подавленной агрессией. Лояльность: низкая. Метод управления: чёткие задачи, видимый результат, контроль через зависимость (никотин, кофеин – обеспечить)»

Мысли тексли, как строки кода, накладываясь на мерцание пульсограмм. Он не думал о них как о людях. Они стали активами, и похоже не первые. Единицами потенциала в уравнении под названием «Выживание». Его выживание. Потом, возможно, нечто большее.

Он откинулся на спинку кресла. На стене перед ним, в простой чёрной рамке, висела не картина, а крупномасштабная топографическая карта региона. На ней – лишь одна светящаяся точка. Их местоположение. Островок в белом безмолвии.

Его взгляд упал на первый, ещё пустой, лист в планшете. Завтра он начнёт заполнять его. Первым вопросом. Первой каплей, которая запустит процесс. Процесс создания чего-то цельного из этого разрозненного человеческого материала.

За окном, во внутреннем дворе, мягко повернулась турель, сканируя пустоту. Снег падал ровными, неспешными рядами. Он медленно, почти невесомо, положил стилус на стол. Звука не было.

Три часа спустя стук клавиш сменился тишиной. Последняя команда была отправлена, последний протокол – активирован. На главном экране замигал зелёный статус: «ВСЕ СИСТЕМЫ АКТИВНЫ. РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ».

Кресло мягко отъехало от стола. Фигура в серой футболке поднялась, потянулась – один чёткий, почти механический жест, чтобы снять напряжение с мышц шеи. Затем движение к небольшой нише у стены, где стоял графин с водой. Стакан наполнился, был осушен за несколько ровных глотков. Стакан вернулся на место ровно в отведённую для него круговую отметину на столешнице.

Возвращение к креслу. Тело опустилось в мягкую кожу, приняв знакомую, выученную до автоматизма позу: голова откинута на специальный подголовник, ноги вытянуты, руки лежат на подлокотниках ладонями вниз. Веки медленно сомкнулись. Дыхание почти сразу стало глубже, ровнее, но не тяжёлым – контролируемым даже во сне. Лицо, освещённое мерцанием дежурных индикаторов, потеряло всякое выражение, превратившись в бледную, безмятежную маску.

На мониторах продолжали тихо пульсировать зелёные огоньки. Шесть пульсограмм в соседней комнате рисовали свои неровные узоры. Системы бдительно дремали. Кабинет, наконец, полностью слился с тишиной, нарушаемой лишь почти неслышным гудением серверных стоек. Архитектор уснул, как всегда – по команде, без сновидений, готовый к новому циклу работы.

Ночь прошла тихо, как на кладбище. Лишь неуловимый хруст снега под ногами постовых давал намек на живых существ. Хлопья замороженной воды мягко ложились на иголки деревьев и пустые ветви кустарников. Тихий ветер пел свою меланхольную симфонию. Красиво. Тихо. Поэтично.

Вошедший близнец

Утро поднялось. Также незаметно как и пропажа её собрата. Шелест снежинок, продавливающим сами себя тихо шептал.

К спальне направлялся тихий звук шагов.

Стук в дверь был не грубым, но неумолимым – три отрывистых, металлических удара, повторённых ровно через пять секунд. Голос за дверью, лишённый всякой эмоциональной окраски, довёл инструкцию до сведения: пятнадцать минут на гигиену, затем движение в столовую.

Она оказалась просторным, аскетичным залом. Длинный дубовый стол, способный уместить двадцать человек, стоял в центре, под ним – тот же скрипучий ковёр. Стены украшали не картины, а карты – топографические, геологические, какие-то схемы коммуникаций в рамкахках. Единственным намёком на «уют» были массивные чугунные светильники, отбрасывавшие жёсткие тени и камин. У дальней стены – люк с раздаточным окном на кухню, закрытый сейчас металлическим шибером. Они расселись по разные стороны, инстинктивно оставив свободным место во главе стола. Двое охранников встали у дверей, впав в привычную, каменную неподвижность.

Он вошёл без звука. В свежей тёмной рубашке, волосы чуть влажные от умывания. На внутренней стороне левой руки, когда он поправил манжету, мелькнула крошечная, свежая точка – след от иглы. Майя отвела взгляд, сделав вид, что изучает карту на стене. Её мозг, однако, уже проанализировал возможные варианты: инсулин, стимулятор, ноотроп, поддерживающая терапия. Слишком системно для случайного укола.

– Надеюсь, среди вас нет особо верующих, – начал он, его голос звучал в гулком зале чётко и ровно. – Это место, определённо, забыто не только людьми. Хотя, в рамках общей вежливости, вы можете прочитать молитву над пищей. Я не тиран.

Заняв центральное место, Лет обвёл взглядом собравшихся. Его взгляд был оценивающим, но без личного интереса.

Никто не пошевелился. Молитва в этом холодном зале под взглядами автоматчиков казалась бы кощунством иного порядка.

Шибер на раздаче с лёгким лязгом поднялся. Из окна появились подносы, которые бесшусно забрали те же охранники и расставили перед каждым. Еда была одинаковой для всех: тушёная говядина с корнеплодами, гречневая каша, ломтик чёрного хлеба, стакан компота из сухофруктов. Просто, сытно, без изысков, но приготовлено аккуратно. Майкл, машинально попробовав мясо, едва заметно наморщился. Пересол. Нехватка тимьяна. Гречка могла бы быть более рассыпчатой. Но он молча проглотил пищу и критику вместе с ней. Здесь не место для кулинарных консультаций.

– Теперь обясню простыми словами, что от вас требуется, – он сложил руки перед собой на столе. – У каждого здесь будет своя функция и своё место. Это не предложение. Это работа.

Когда последние звуки приборов стихли, Лет отодвинул свой пустой поднос – он ел быстро и беззвучно, проглотив ровно всё.

– Майя. Медико-биологическая лаборатория на втором этаже. Там есть базовое оборудование для органического синтеза, спектрометр, холодильники для реагентов. Ваша задача – каталогизировать имеющиеся вещества, оценить их стабильность и подготовить отчёт о возможностях синтеза лекарственных препаратов широкого спектра. От антибиотиков до психоактивных веществ. Всё необходимое будет предоставлено по запросу.

– Колин. Серверная и узел связи в подвале. Помимо программирования, в вашем досье указан опыт в радиотехнике и физике. Вы обеспечите работоспособность внутренней сети, изучите возможности внешнего подключения через имеющиеся защищённые каналы и займётесь мониторингом эфира на определённых частотах. Вы – наши уши в радиоэфире, если таковой ещё активно используется. В перерывах можете слушать радио (если ловит). От меня не убудет от этого уступка.

– Джимми, – продолжил Лет. – Нижний уровень, секция «А». Условно – оружейная мастерская и инженерный цех. Там есть станочный парк, сварочное оборудование, запасы металла и полимеров. Ваш первый практический тест – оценка состояния имеющегося у нас стрелкового оружия и боеприпасов, составление реестра и плана регламентного обслуживания.

– Игнис. Хан, – он обратился к ним почти одновременно. – Административный сектор. Вам предстоит изучить логистику объекта: системы снабжения, складские запасы, графики дежурств охраны. Составить доклад о эффективности.

– Майкл. Пищеблок и контроль качества продовольственных запасов. Вы будете работать с нашим текущим поваром, оптимизировать процессы, составлять раскладку на основе имеющихся ресурсов. Ваша задача – максимальная эффективность и сохранность продуктов.

– Это – ваши первичные зоны ответственности. Взамен вы получаете безопасность, ресурсы для жизни и продолжение существования. Невыполнение задач, саботаж или попытка выйти за рамки вверенной зоны будут считаться нарушением Протокола. Последствия изложены в документе, который вы подписали.

Он сделал паузу, давая информацию усвоиться, отодвинув стул с лёгким скрипом по полу, неспешно поднялся.

– Пока моё доверие к вам, разумеется, близко к нулю. Но это – переменная величина, – его голос звучал теперь отстранённо, как если бы он читал техническую инструкцию. – Активная работа увеличит её. И тогда вам будут доступны… блага, приближенные к обычному миру. Что-то помимо базовых потребностей.

Он сделал небольшую паузу, словно оценивая, насколько они усвоили предыдущее. Затем продолжил, и в его тоне появились лёгкие, почти циничные нотки.

– Насчёт побега стоит договориться сразу, чтобы не тратить ваше и моё время на неэффективные идеи. По воздуху – нереально. Текущие метеоусловия и состояние… окружающего пространства не позволят сесть ни одному летательному аппарату. До ближайшей действующей логистической точки – чуть более тысячи километров по прямой. Пешком… теоретически, возможно. Если знать точный азимут, иметь соответствующую экипировку и продержаться несколько десятков суток. Ну, и предварительно стоит подружиться с местной фауной. С волками, медведями и прочими эндемиками. Плевое дело.

Уголок его губ дрогнул на миллиметр. Это не было улыбкой. Это был знак того, что он считает саму идею абсурдной.

– На колёсах также не выехать. Рельеф и состояние путей этому не способствуют. Так что… на этом вводный инструктаж завершён. Вы свободны. В конце рабочего дня вам покажут основные зоны дома. Рабочий день, к слову, составляет ровно восемь часов. Без учёта времени на приём пищи.

Он кивком подтвердил свои же слова и развернулся, направляясь к выходу. Но, сделав всего пару шагов, замер. Из кармана его брюк донёсся резкий, шипящий звук – помехи на рации, а затем сдавленный голос. Лет ловким движением достал компактную рацию и поднёс её к лицу.

– Говорите. Сектор 7Б.

…

– Насколько сильно повреждены две птицы? – спросил он, и в его голосе появилась лёгкая, профессиональная напряжённость.

…

– Взлёт в текущем состоянии теоретически возможен? – он прислушался к ответу, глядя в пол.

…

– И что у них с гидравликой?

…

Пауза. Лет слегка зажмурился, будто мысленно сверяя полученную информацию с какой-то внутренней базой данных.

– Я слаб в механике, но, по описанию, складывается впечатление, что требуется капитальный ремонт как минимум одного двигателя. А с карбюратором что? Не загрязнён?

…

– Понятно. Хорошо. Я направлю к вам пару рук.

Он опустил рацию, и его ледяной взгляд медленно, целенаправленно перешёл от устройста в его руке к лицам охранников у двери. Те, заметив этот взгляд, почти незаметно выпрямились. Затем взгляд Лета скользнул по столу и на секунду остановился на Джимми. Он коротко, почти небрежно кивнул в его сторону, адресуя сигнал охране.

Один из охранников немедленно сделал два чётких шага вперёд, его сапоги глухо стукнули по полу.

– Следуйте за мной, – его голос был безличным, как голос автомата. Он смотрел прямо на Джимми. – Вам требуется осмотреть технику в ангаре. Взять тёплую куртку на выезде.

Джимми застыл, сжимая в коленях под столом дрожащие кулаки. В его глазах боролись страх, сопротивление и… непроизвольный, профессиональный интерес. Две птицы… Повреждения… Карбюратор… Его мозг, годы занимавшийся механикой, уже анализировал возможные неисправности. Он медленно поднялся, бросая беглый взгляд на остальных. Его вели в неизвестность. Но вели не просто так – а по прямому приказу. Это было и пугающе, и… дьявольски важно.

Белокрылые пташки

Джимми, кутаясь в выданную на выходе колючую бушлатину, шагал следом за охранником. Двести метров от особняка превратились в борьбу со стихией. Метель не стихала, она слепила, забивалась в рот и нос ледяной крошкой, выворачивала наизнанку. Дом исчез в белой мгле уже через двадцать шагов. Они шли по едва заметной, заметаемой колее, и Джимми ловил себя на мысли, что без провожатого заблудился бы в трёх соснах.

Ангар вырос перед ними внезапно, как мираж. Серая бетонная громада с роллетными воротами, увиденная лишь в пяти метрах. Охранник щёлкнул брелоком, секция ворот с грохотом поползла вверх, и из чрева строения хлынули волны другого воздуха – пропитанного запахами солярки, машинного масла, остывшего металла и пыли.

Внутри было просторно, тускло освещено свисающими с балок прожекторами. Воздух гудел от работы газового отопителя где-то в углу. Четверо мужчин в промасленных комбинезонах копошились вокруг двух… «птиц».

Их было две. Два маленьких, трёхместных самолёта с высоко расположенными крыльями. Не игрушки – настоящие машины, но сейчас они выглядели ранеными зверями. Ближний, с бортовым номером, но стёршимся, стоял относительно цело, лишь по шасси и низу фюзеляжа были видны царапины и вмятины от грубой посадки. Второй был в худшем состоянии: одна стойка шасси подломилась, и самолет неестественно накренился на крыло, кончик винта был погнут, а капот двигателя снят, обнажая кишечник из проводов и трубок.

– Новенького прислали? – раздался хриплый голос. К ним, вытирая руки об тряпку, подошёл коренастый мужчина лет пятидесяти с лицом, изрезанным морщинами и следами вечной усталости. Он окинул Джимми оценивающим, но беззлобным взглядом – взглядом мастера, которому нужны рабочие руки, а не вопросы. – Я Семён, старший по ангару. Механик?

– Оружейник, – поправил его Джимми, но тут же, видя скепсис в глазах Семёна, добавил: – Но с двигателями, шасси и металлом имел дело. Много.

– Оружейник, говоришь… – Семён хмыкнул, кивнул в сторону самолётов. – Ну, посмотрим. Иди сюда, покажу, где у нас болит.

Охранник, выполнив приказ, остался у входа, прислонившись к косяку, наблюдая безучастно.

Джимми подошёл ближе, сбросив бушлат. Его взгляд стал профессиональным, цепким. Он игнорировал остальных механиков, которые лишь мельком на него посмотрели и продолжили своё дело – один возился с аккумулятором квадрацикла, двое других что-то замеряли у шасси более целого самолёта.

– Этому, – Семён похлопал ладонью по фюзеляжу накренившейся машины, – капиталка двигателя нужна. Поршневая, цилиндры – всё. Садились на живот, стукнулось всё внутри. Масло в осколках ходило. Гидравлика… – он махнул рукой, – с ней проще, но тоже работа. А вот сёдлушке, – он перешёл к более целому самолёту, – вроде полегче. Но карбюратор завоздушивает, и правый элерон закусывает. Да и вообще, – он понизил голос, – кто их последний раз обслуживал – гонял, да и бросил. Всё на самотёке.

Джимми присел на корточки, заглядывая в снятый капот. Его мозг уже рисовал схемы, искал аналогии с механизмами оружия, которые, в принципе, подчинялись тем же законам физики. Он видел следы ударной деформации, неправильно затянутые хомуты, странную самодельную спайку в топливной магистрали. Руки сами потянулись поковырять, попробовать на люфт, оценить.

– Инструмент есть? Комплектующие? – спросил он, не отрывая взгляда от двигателя.

– Склад вон там, – Семён показал головой на железные стеллажи в глубине. – Чего-то есть, чего-то нет. Что нужно – по заявке ребята сверху могут достать. Только заявку обосновать надо.

Джимми кивнул. Понял. Здесь свои правила, но они были ему понятнее, чем холодные взгляды в столовой. Здесь была работа. Проблема, которую можно было пощупать. И решение, которое можно было увидеть.

Он обернулся, окидывая взглядом весь ангар. Два самолета, которые, по словам Лета, были «непригодны». Грузовик-вездеход на колёсах низкого давления. Питбайки. Квадрациклы. И что-то большое, укрытое плотным брезентом в самом углу. Запасные части, бочки с топливом. Это был целый арсенал.

– Ладно, – выдохнул Джимми, потирая замёрзшие руки. – Давайте по порядку. С чего начнём? С диагностики уцелевшего или с разбора полётов у этого? – Он кивнул на самолёт с подломленным шасси.

– С того, у кого шансов больше. С «сёдлушки». Карбюратор почистим, элерон посмотрим. А там видно будет.

Семён усмехнулся, и в его усталых глазах блеснул огонёк.

Работа началась. Звук метели снаружи сменился стуком инструментов, скрежетом металла и размеренным, деловитым бормотанием механиков. Джимми, погружаясь в знакомую стихию, на время забыл, где он и кто отдал приказ. Здесь, в этом пропитанном маслом холоде, он был нужен. И это было единственной нитью, связывающей его с реальностью. Но в углу сознания, холодной глыбой, лежала мысль: «650 кг подъёма… минус вес… 300 кг полезной нагрузки… Куда? И для кого?».

449-G

Майя тем временем направилась вместе с компанией охранника в лаболаторию.

Путь до неё оказался долгим. Они поднялись по холодной каменной лестнице в западное крыло, прошли по нескольким безликим коридорам, где свет давали лишь редкие светодиодные светильники, встроенные в потолок. Охранник, тот же что вёл её, тяжело дышал, и в тишине это было единственным человеческим звуком.

Неожиданно он заговорил, не оборачиваясь, глядя прямо перед собой в полумрак коридора:

– Нам вообще-то с вами говорить особо не положено. Но я тебе скажу… там, оккуратнее. Делай всё по инструкции, чётко, качественно – и с тебя трёх шкуры не сдерут. Он для вас, для новеньких, кажется жёстким. На деле… вполне адекватный человек. Хотя и холодный, не спорю. Да и на эмоции скуповат. Но к этому привыкаешь. Его можно понять… – он замолчал, будто поймав себя на лишней откровенности, и лишь добавил уже формально: – Там у тебя на столе должен список лежать. Ну или распечатка. В общем, разберёшься.

Он остановился у массивной металлической двери с шильдиком «ЛАБОРАТОРИЯ 2А». Взял свою карту-ключ, приложил к считывателю. Замок щёлкнул. Затем он протянул Майе другой ключ – небольшую пластиковую карту с магнитной полосой.

– Твой пропуск. Работает только во время цикла. За два часа до начала твоего рабочего дня, все восемь часов, и два часа после. В остальное время дверь не откроется. Не теряй.

Он кивнул, развернулся и ушёл, его шаги быстро затихли в коридоре. Майя осталась одна перед массивной дверью. Карта в её руке казалась невесомой и в то же время невероятно тяжёлой. «Цикл…» Значит, даже её время теперь было измерено и поделено на куски, которые можно активировать пропуском.

Она приложила карту. Слабый зелёный свет, мягкий щелчок. Дверь подалась внутрь.

Лаборатория была не темницей, а святилищем. Просторное помещение с высокими потолками, залитое холодным белым светом энергосберегающих ламп. Воздух был стерильным, с едва уловимым запахом спирта, озона и… чего-то органического, сладковатого, что она сразу опознала как запах питательных сред для культур.

Вдоль стен стояли знакомые ей серые металлические шкафы с лабораторной посудой. В центре – два больших вытяжных шкафа, мощные, современные. На одной из стен – холодильники для реагентов с цифровыми термометрами, показывающими стабильные +4°C и -20°C. На противоположной – полки с химикатами, аккуратно расставленными по группам: органические растворители, кислоты, щёлочи, соли. Всё было чистым, упорядоченным, готовым к работе. На отдельном столе стоял спектрометр, рядом – центрифуга и небольшой автоклав. Это была мечта любого практикующего химика-синтетика. И его самый страшный сон.

На главном рабочем столе, рядом с микроскопом, лежал один-единственный лист бумаги. Не распечатка, а лист, выведенный на матричном принтере, с характерным строчным шрифтом.

ЗАДАНИЕ №1 для М.

1. Инвентаризация. Составить полный перечень всех реагентов, оборудования и биологических образцов (имеются в холодильнике -20°C, секция «Бета») с указанием степени сохранности, примерного срока годности и потенциальной применимости.

2. Оценка возможностей. На основе пункта 1 подготовить список из 10 наиболее приоритетных лекарственных препаратов, которые можно синтезировать с имеющимся сырьём и оборудованием. Указать требуемые дополнительные компоненты, если таковые необходимы, и примерную сложность синтеза (1-10).

3. Практическая проба. Используя методику из приложенного справочника (синяя папка на полке), попытаться получить образец ацетилсалициловой кислоты (аспирина) не менее 95% чистоты. Все этапы зафиксировать в лабораторном журнале (зелёная тетрадь).