Осколок хаоса

Алиса побежала за ним, спотыкаясь о мусор. Шарканье и плач следовали за ними, заполняя собой узкий проход, становясь громче с каждой секундой.

ГЛАВА 4: ПЕРВЫЙ УРОК: МОЛЧАТЬ И СЛУШАТЬ

Они вырвались из щели в мир, который едва ли был лучше. Заброшенный парк «Дружбы». Аллеи, заросшие бурьяном, скелеты аттракционов, покосившаяся сцена. Посреди — сухой фонтан, чаша из грязного бетона, уставленная обезглавленными скульптурами нимф. Каин, не останавливаясь, проволок её к центру, к самой чаше.

— На колени, — отрывисто скомандовал он.

Алиса, запыхавшаяся, с босыми, исцарапанными ногами, послушалась. Бетон был ледяным и шершавым. Она уткнулась взглядом в трещину, где пробивался жухлый подорожник. Мир всё ещё плыл, но теперь это был не ужас, а глухое, оглушающее потрясение. Страж Порога. Авария. Ликвидировать.

Каин встал перед ней. Его дыхание было ровным, будто они не неслись сломя голову через полгорода. Он снял чёрные кожаные перчатки, засунул их за пояс. Его руки оказались удивительно… обычными. Крупными, с длинными пальцами, покрытыми сетью бледных шрамов и ссадин. Но не ледяными, как она ожидала.

Он положил ладони ей на виски. Прикосновение действительно обожгло холодом. Но не кожу — что-то глубже. Самый поток мыслей.

— Слушай, — его голос притих, стал почти монотонным, гипнотическим. — Не думай. Слова отбрось. Не бойся. Страх — это шум. Дыши. Вдох. Выдох. Медленнее.

Она попыталась. Воздух дрожал в лёгких.

— Представь, что ты камень, — продолжил он. — Тяжёлый. Глухой. Без мыслей. Ничего не хочешь. Ничего не боишься. Просто есть. Как этот фонтан.

Алиса закрыла глаза. Камень. Минерал. Инвентарный номер. Хранение в общем фонде… Мысли цеплялись за знакомые образы, пытаясь построить плотину. Но за закрытыми веками сразу же всплыли лица. Не из этого парка. Из её снов. Тени с руками-когтями. Мать, чей голос звучал не из кухни, а из тёмного коридора. Плачущий ребёнок, которого она никогда не рожала. Они тянулись к ней, их рты беззвучно кричали. Шум нарастал — не в ушах, а в самой середине черепа.

Она дёрнулась, пытаясь сбросить его руки. Его пальцы сжались, удерживая с железной, но не причиняющей боли силой.

— Твоя оборона — твоя проблема, — голос его был безжалостен. — Ты, как радио, вещаешь на всю округу. И там слушают. Всё, что я могу — приглушить сигнал. Но передатчик — ты.

Он убрал руки. Холод отступил, и шум в голове тут же вернулся, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Алиса открыла глаза, тяжело дыша.

— Объясняю один раз, — Каин отступил на шаг, скрестил руки на груди. Его фигура на фоне гниющих аттракционов казалась неестественно чёткой, словно вырезанной из другого, более плотного пространства. — Есть Реальность. Явь. Где мы сейчас, в теории, стоим. Законы физики, гравитация, скучная предсказуемость.

Он ткнул пальцем в бетон под ними.

— Есть Хаос. Сон. Мир Небывшего. Свалка всего, что могло бы быть, но не стало. Нереализованные идеи, невысказанные слова, подавленные страхи, забытые мечты. Там нет законов. Только эмоции и потенциал.

Он провёл рукой по воздуху перед собой, как по невидимой стене.

— Их разделяет Завеса. Мембрана. Закон мироздания. Она прочна. Должна быть прочна. — Его взгляд упал на неё, и в нём вспыхнула холодная искра. — Ты, Воронцова, — дыра в этой мембране. Случайная, стихийная авария. Каждый твой неконтролируемый выброс — твой кошмар, твой страх — это пробоина. Через неё лезут обитатели Сна. Как те дворняги у тебя дома. И если дыр будет слишком много, или одна станет слишком большой…

Он не договорил. Не нужно было. Алиса вспомнила соседа, идущего по воздуху. Слизь в водосточной трубе. Шарканье в переулке.

— Что… что со мной? — выдохнула она. — Этот камень…

— Артефакт, — отрезал Каин. — Консервированный сгусток силы Сна. Древний. Ты его разбудила. Он тебя… отметил. Прожёг канал. Теперь ты не просто дыра. Ты — проводник. И очень плохой, неквалифицированный проводник. Ты гробишь не только себя. Ты ставишь под удар весь этот сектор Реальности.

Её охватил новый виток паники, но уже не животной, а ледяной, осознанной. Она была не просто сумасшедшей. Она была катастрофой.

— Почему я? — прошептала она.

Каин помолчал, изучая её. Взгляд его был тяжёлым, аналитическим.

— Вопрос не в «почему». Вопрос в «когда». — Он присел на корточки перед ней, оказавшись с ней на одном уровне. Его глаза были теперь совсем близко. — Самый ранний сон. Тот, который помнишь с самого детства. Какой он?

Алиса отпрянула. Это было её самое сокровенное, самая первая запись в тетради. Никогда. Она никогда никому…

— Говори, — его тон не допускал возражений. — Это не психоанализ. Это диагностика угрозы.

Она сглотнула. Голос прозвучал хрипло, чужим.

— Коридор… Длинный, тёмный. В конце — свет, дверь. И… мамин голос. Она зовёт. «Алиса, иди сюда». — Она закрыла глаза, снова видя это. — Я иду. Но коридор растягивается. Чем быстрее я бегу, тем дальше дверь. А голос… он становится всё тише. И потом… он меняется. Становится не её. И я просыпаюсь.

Она открыла глаза. Каин не двигался. Но что-то в его лице изменилось. Не выражение — оно оставалось каменным. Изменилось напряжение. Мелкие мышцы вокруг глаз и рта сжались, будто он почуял знакомый, крайне неприятный запах.

— Это не просто сон, — произнёс он тихо, и в его тихом голосе прозвучала опасность, куда более серьёзная, чем прежде. — Это твой первый «прокол». След. Ты с детства была слабым местом в Завесе. Микротрещина. А теперь по этой трещине ударили кувалдой.

Он встал, отвернулся, будто прислушиваясь к чему-то, чего она не слышала. Достал из-под одежды плоский, тусклый медальон на цепочке — кусок полированного металла с выгравированными странными, угловатыми символами. Медальон тихо вибрировал, издавая едва слышный высокий писк.

Каин поднёс его к уху. Его лицо, и так не отличавшееся живостью, окончательно окаменело. Стало похоже на маску из льда и гранита.

— Нас нашли, — констатировал он, убирая медальон. Голос был ровным, но Алиса уловила в нём новый оттенок — не страх, а профессиональное раздражение повышенной сложности. — И это не местные шавки из Культа Безумия. Хуже.

Он повернулся к ней.

— Отщепенцы Сна. Конкретнее — Тени Недосказанного. Не абстракты, а стая. Паразиты. Питаются энергией страха от невысказанных слов, от застрявших в горле фраз. Твои детские крики в том коридоре, твоё молчание за десять лет — для них пиршественный стол.

Из тумана, клубящегося за обезглавленными нимфами фонтана, начали появляться силуэты.

Они были похожи на людей, но лишь отдалённо. Высокие, тощие, будто вытянутые в темноте. Лиц не было — только гладкие, бледные овалы. И на этих овалах — прорези. Не глаз. Ртов. Длинных, кривых, доходящих почти до несуществующих ушей. Рты были приоткрыты, и из них лился тихий, навязчивый шёпот. Не слова, а их обломки, звуки, которые могли бы стать словами, но так и не стали: «…а если бы…», «…я хотел сказать…», «…почему ты…».

Их было пять. Шесть. Десять. Они выходили из тумана бесшумно, окружая сухой фонтан, направляя безликие «лица» к Алисе.

Каин медленно вытянул руку в сторону. Воздух перед его ладонью затрепетал, сгустился, и из ничего, с тихим звоном, как обнажаемый клинок, возник длинный, прямой кинжал из бледного, матового света. Он был красив и смертельно опасен.

— Встань за мной, — сказал он, не повышая голоса. — И попытайся, ради всего святого, не начать кричать. Твой следующий невысказанный страх станет для них оружием.

ГЛАВА 5: БИТВА В ТУМАНЕ

— Назад!

Каин рванул её за шиворот и отшвырнул за свою спину, к самой чаше фонтана. Его движения были резкими, экономичными, лишёнными лишней театральности. В тот же миг его руки от запястий до кончиков пальцев окутала синеватая дымка, мерцавшая ледяным, неживым светом.

Из тени, падавшей от его собственного тела, он вытянул два лезвия. Они материализовались не с блеском, а с тихим, зловещим всасывающим звуком. Это были не мечи и не кинжалы в привычном смысле. Длинные, чуть изогнутые, будто выкованные из сгущённого мрака и полярного сияния. Их кромки источали холод, от которого воздух потрескивал, покрываясь инеем.

Тени Недосказанного наступили.

Они двигались не бегом — скольжением. Их вытянутые конечности не тревожили бурьян. Шёпот нарастал, превращаясь в мерзкий, многослойный гул: «…ни-ко-гда…», «…сам ви-но-ват…», «…ска-жи-же…».

Каин встретил их молча. Он не бросился в атаку, а развернулся, поставив себя между ними и Алисой. Его грация была жуткой — не спортивной, а хищной, математически точной. Первая Тень, протянувшая к нему лапу-щупальце, просто рассыпалась, разрезанная по диагонали одним плавным взмахом. Чёрная субстанция взвилась вверх с тихим, шипящим визгом и испарилась.

Вторая и третья атаковали с флангов. Каин отшатнулся, избегая касания, и его лезвия прочертили в воздухе две быстрые, пересекающиеся дуги. Обе тени распались на клочья. Холод от его оружия достиг Алисы даже на расстоянии — её кожа покрылась мурашками, дыхание стало видимым в виде пара.

Но их было слишком много. Пока он рубил одних, другие, молчаливые и упорные, обтекали его с двух сторон, как чёрная вода. Их безликие «лица» с прорезями-ртами были направлены на неё. На Алису.

Одна из них, самая быстрая, проскользнула мимо Каина, когда он отбивал атаку пятой. Она устремилась к Алисе, вытянувшись в длинную, колышущуюся ленту тьмы.

Алиса отползла, ударившись спиной о бетонный постамент. Нельзя было кричать. Он сказал. Нельзя.

Тень зависла перед ней. Из её бездонной прорези-рта полился шёпот. Но не в уши. Прямо в голову. Голос был знакомым, слащавым, отвратительно родным — голос Дмитрия, её бывшего. Того, который «просто пошутил», назвав её «мебелью с глазами».

— Скажи ему… — прошептал голос в её сознании, липкий и настойчивый. — Скажи этому палачу… что ненавидишь его… что он тебе противен… скажи… выплесни это… это ведь правда… скажи…

Слова ползли внутрь, находили старые, невысказанные обиды, страх перед чужим гневом, перед конфликтом. Они раздували их, как ядовитые пузыри. Горло сжалось. Язык онемел. Но внутри всё кричало.

Каин, отбросив ещё одну тень, резко развернулся, увидев опасность. Его глаза встретились с её — в них на миг мелькнуло что-то, кроме льда. Предупреждение. Нет, приказ.

Но было поздно.

Паралич страха лопнул. Не выдержав давления этого голоса, этого наваждения, Алиса вскрикнула. Не слова ненависти к Каину. Первое, что вырвалось наружу из того клубка ужаса, что душил её с самого детства:

— Я БОЮСЬ!

Это не был просто крик. Это был выброс.

Слово, наполненное всей сконцентрированной паникой десятилетия, всей немой агонией этой ночи, вырвалось из неё не звуком, а силой. Видимой, осязаемой.

Волна искажённого воздуха, цвета гниющего перламутра, рванула от неё во все стороны. Она ударила в Тень Недосказанного, и та завизжала — уже не мысленно, а наяву, пронзительно и больно. Её бесформенные контуры затрепетали, поплыли, начали принимать черты: появились знакомые Алисе светлые волосы, насмешливый изгиб губ, холодные глаза Дмитрия. На миг призрачное лицо отразило настоящий ужас — ужас быть высказанным, быть названным.

Волна, не остановившись, ударила и в Каина. Он не ожидал удара с этой стороны. Сила швырнула его назад, он врезался плечом в бетонную нимфу с глухим стуком, едва удержавшись на ногах. Лезвия из тени в его руках померкли, затрепетали.

Время замерло на долю секунды. Тень с лицом Дмитрия металась, дезориентированная, её собственная пища — невысказанный страх — обернулась против неё.

Этого мгновения хватило.

Каин оттолкнулся от скульптуры. Одним стремительным, яростным броском он вонзил оба лезвия в центр призрачного образа. Тень не крикнула. Она лопнула с тихим хлопком, как мыльный пузырь, наполненный пеплом и шепотом.

Наступила тишина. Остальные Тени Недосказанного замерли на краю тумана, будто не решаясь продолжить.

Каин медленно повернулся к Алисе. Он тяжело дышал, пар клубился вокруг его лица. Лезвия в его руках растаяли, словно их никогда и не было. На месте удара о нимфу на его плече тёмная ткань свитера порвалась, обнажив кожу, уже начинавшую багроветь.

Но не это привлекло внимание. Его глаза. В них не было гнева за неожиданный удар в спину. Не было даже прежнего холодного раздражения. В них была холодная, безжалостная переоценка. Он смотрел на неё, как сапёр на только что обнаруженную, неизвестной мощности мину.

— Импульсивный выброс, — произнёс он тихо, отчеканивая каждый слог. Голос был ровным, но в нём вибрировала сталь. — Неосознанная материализация эмоционального паттерна. Сила… третьего уровня, минимум. — Он сделал шаг к ней. — Ты не просто дыра в Завесе, Алиса Воронцова.

Он остановился прямо перед ней, заслоняя своим телом остальных тварей, которые начинали потихоньку отползать назад, в туман.

— Ты — потенциальная катастрофа локального масштаба. Бомба с непредсказуемым таймером.

Он наклонился, и его рука снова схватила её за предплечье. На этот раз прикосновение было иным. Не сдерживающим, не просто сильным. Оно было обезличивающим. Он хватал её не как человека, а как опасный, нестабильный груз, который нужно срочно эвакуировать с поля боя.

— Всё. Игра в прятки кончена, — его голос не допускал возражений. — База. Сейчас же. Пока ты не призвала чего-нибудь, с чем даже я не справлюсь.

Он рванул её на ноги и, не глядя на остатки Теней, поволок за собой вглубь парка, прочь от фонтана, в сторону глухой кирпичной стены, за которой, казалось, не было ничего, кроме ночи и тумана.

ГЛАВА 6: ЛОГОВО СТРАЖА

Он вёл её через глухие дворы, пустыри, заросшие бурьяном промзоны. Движения Каина были уверенными, маршрут — отточенным. Он не оглядывался, не замедлял шаг, таща её за собой, как неодушевлённый груз. Её босые ноги онемели от холода и боли, но он, казалось, не замечал этого. Пульсация в ладони слилась с общим гулом истощения.

В конце концов они вышли к окраине, где город упирался в пустырь и старое кладбище. На пригорке, обнесённая ржавой оградой с облупившейся краской, стояла заброшенная церковь. Небольшая, одноглавая, из тёмного кирпича, с пустыми глазницами окон и покосившимся крестом на куполе. Место, мимо которого проходили, не глядя.

Каин подвёл её к боковому притвору, где когда-то была дверь. Теперь здесь висела лишь тяжёлая, почерневшая от времени доска. Он надавил на неё в определённом месте, и доска бесшумно отъехала в сторону, открывая не проём, а щель в стене. Не тёмную, а заполненную мягким, сероватым свечением.

— Внутрь, — бросил он, и она, спотыкаясь, переступила порог.

Ожидая разрухи, паутины и мусора, Алиса замерла.

Внутри было чисто. Аскетично чисто. Это был один зал, бывший неф церкви, лишённый теперь алтаря и икон. Высокие своды терялись в полумраке. Воздух пахнет холодным камнем, сухой полынью и лёгкой, едва уловимой статикой, как после грозы.

Никакого лишнего. Вдоль одной стены — простой деревянный стол, заваленный книгами в кожаных переплётах, свитками с непонятными символами и картами, на которых знакомые очертания города были испещрены разноцветными метками и линиями. Рядом — стойка с оружием. Не фэнтезийными мечами, а практичными, даже утилитарными клинками, арбалетами, странными устройствами, похожими на скрещённые кастеты с кристаллами. Всё вычищено до блеска.

В углу стояла походная печь-буржуйка, рядом — ящик с углём. Напротив — простой топчан, застеленный грубым серым одеялом. Ни картин, ни ковриков, ни личных вещей. Даже молитвенной скамьи не было. Это была не келья, не убежище. Это был пост наблюдения. Функциональный, как скальпель.

И ещё одна деталь, которую её мозг, привыкший к каталогизации, отметил сразу: здесь не было ни одного зеркала. Ни осколка, ни блестящей поверхности, способной дать чёткое отражение.

Каин закрыл вход. Серый свет внутри не имел видимого источника, он просто был, равномерно заполняя пространство. Он сбросил с себя порванное в парке пальто, бросил его на стол и указал рукой в угол, где стоял топчан.

— Спи. Четыре часа. Потом начнём.

Его голос был окончательно лишён какой-либо интонации. Просто констатация распорядка.

Алиса не двинулась с места. Её трясло — уже не от страха, а от запоздалой реакции, от накопленного за ночь ужаса, от ледяного прикосновения логова этого человека. Она стояла посреди чужого, непонятного порядка, и её собственный, внутренний, лежал в руинах.

— Кто вы? — её голос прозвучал хрипло, сорванным шёпотом.

Каин, уже занятый осмотром царапин на предплечье, даже не взглянул.

— Уже сказал. Страж.

— Но кто вы… на самом деле? Почему вы? Почему именно вы пришли?

На этот раз он поднял глаза. В них не было ничего, кроме усталой отрешённости.

— Потому что это мой сектор. Моя смена. Мой долг. И я оказался ближе всех. Вопросы исчерпаны?

Она почувствовала, как в груди закипает что-то тёплое и горькое, пробивающееся сквозь оцепенение. Отчаяние? Злость?

— Что значит «ликвидировать»? — выпалила она, и голос её окреп. — Вы собираетесь меня убить?

Каин медленно выпрямился. Он взял со стола один из клинков — тот, что похож на длинный стилет с мутным кристаллом в основании рукояти. Подошёл к буржуйке, сел на ящик с углём и начал точить лезвие о небольшой брусок. Методично, с лёгким шипящим звуком.

— Стражи, — начал он отрывисто, не глядя на неё, — Орден Стражей Порога. Основан после Великого Разделения, чтобы следить за Завесой. Чинить дыры. Убирать мусор. — Он провёл пальцем по кромке, проверяя остроту. — Нас было много. Теперь — горстка. Я — один из последних в этом регионе.

— «Убирать мусор», — повторила она, и слова прозвучали горько.

— Ты — не мусор. Ты — угроза уровня «Критическая», — поправил он холодно. — Неконтролируемый источник нестабильности. Твой случай… специфический. Обычно мы просто изолируем угрозу. Но ты уже не просто человек с аномальными снами. Ты помечена артефактом. Ты — проводник. — Он на миг поднял глаза, и в них мелькнуло отражение серого света. — Для тебя есть протокол.

— Какой? — прошептала она.

— «Ликвидация» в твоём случае — не смерть. Это ритуал Изоляции на Утёсе Вечного Сна. Место на краю Межмирья. Там есть… устройство. Древний якорь. Он не убивает, а «закрывает клапан». Навсегда гасит канал между тобой и Сном.

Он снова склонился над клинком, но Алиса увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Он что-то не договаривает.

— И что это значит? «Закрыть клапан»?

— Это значит, — он произнёс слова с необычной для него медлительностью, тщательно подбирая их, — что ты перестанешь быть угрозой. Твои сны станут просто снами. Ты будешь жить.

Но он не сказал «нормальной жизнью». И по тому, как он избегал её взгляда, по внезапной скованности в его плечах, она поняла. Поняла, что эта «нормальность» будет выжженной, пустой землёй. Что от неё останется только оболочка.

Тишина повисла в помещении, нарушаемая лишь скребущим звуком бруска по стали.

— А если… — голос Алисы дрогнул, но она заставила себя продолжать. — А если я научусь контролировать? Если я не дыра, а… проводник? Как вы сказали. Значит, можно не закрывать, а… научиться пользоваться?

Каин замер. Рука с бруском остановилась на полпути. Он медленно поднял голову и посмотрел на неё. Долгим, невыносимо тяжёлым взглядом. И впервые за всю эту бесконечную ночь в его ледяных глазах промелькнуло что-то другое. Не злоба, не раздражение. Усталая, почти невыразимая жалость. Такая же холодная, как всё остальное в нём, но от этого ещё более пугающая.

— Те, кто пытались, — произнёс он тихо, — либо сходили с ума, растворяя свою личность в потоке Хаоса. Либо… взрывались. Выжигая всё в радиусе квартала. Сон не вода, чтобы открывать и закрывать краны. Это океан под давлением. А ты — треснувшее стекло иллюминатора.

Он отложил клинок и брусок, встал. Его тень, отбрасываемая невидимым источником света, легла на неё, длинная и чёрная.

— Спи, Алиса. Собери силы. Завтра будет больно.

Он повернулся и ушёл в дальний угол зала, где начиналась узкая, тёмная лестница, ведущая, должно быть, на хоры или в колокольню. Оставив её одну в этом стерильном, бездушном пространстве, с пульсирующей ладонью и с мыслями, которые теперь крутились вокруг одного страшного выбора: стать пустой оболочкой или рискнуть взорваться, унеся с собой чьи-то жизни.

Она подошла к топчану, села на жёсткое одеяло. Прижала руку с узором к груди. Глазам было сухо и горячо. Спать она не могла. Она могла только ждать утра и той боли, которую он пообещал.

ГЛАВА 7: ИСПЫТАНИЕ БОЛЬЮ

Её разбудил не голос, а свет. Серый, безжалостный, равномерный свет в логове усилился, вытеснив последние островки тени. Алиса открыла глаза. Она не помнила, как уснула. Просто отключилась, сидя на топчане, и теперь тело ломило от неудобной позы и холода.

Каин стоял у стола, уже одетый в свежий чёрный свитер, без намёка на ночную битву. Он помешивал что-то в жестяной кружке над буржуйкой. Запах был резкий, травяной, с горькой нотой.

— Встань. Есть пятнадцать минут.

Его тон был таким же, как вчера: безразличная констатация. Не грубость, не забота — просто информирование о следующих шагах протокола.

Алиса, одеревеневшая, сползла с топчана. Он протянул ей кружку. Жидкость внутри была тёмной, как крепчайший чай, и пахла полынью, корой и чем-то металлическим.

— Выпей. Прояснит голову.

Она сделала глоток. Горечь обожгла язык и горло, но через секунду за ней пошла волна странной, холодящей ясности. Туман в голове рассеялся, усталость отступила, оставив после себя только чёткое, ледяное осознание происходящего.

Каин отставил кружку и достал из-под стола кусок обычного белого мела. Не сказав ни слова, он начал рисовать на каменном полу. Линии были быстрыми, уверенными, образовывали не круг, а сложную геометрическую фигуру — восьмиугольник, внутри которого были вписаны меньшие круги и угловатые символы, напоминавшие руны.

— В центр, — приказал он, закончив рисунок.

Алиса послушалась. Камень под босыми ногами был ледяным. Она стояла внутри меловой клетки, чувствуя себя лабораторной крысой.

Каин достал небольшой кристалл из ящика на столе. Он был прозрачным, с молочно-белой дымкой внутри, и висел на тонкой серебряной цепочке.

— Сегодняшнее испытание, — начал он, держа кристалл перед собой. — Я вызову у тебя кошмар. Не глубокий. Поверхностный, как первый слой краски. Твоя задача — наблюдать. Не вовлекаться. Не бояться. Смотреть на него, как на фильм на экране. Понимаешь?

Она кивнула, сжав челюсти. Понимала ли? Нет. Но другого выбора не было.

— Если почувствуешь, что теряешь контроль, — он показал на меловую границу, — не выходи из круга. Это подавит обратную связь и не даст твоему страху материализоваться здесь. В теории.

Он подошёл ближе, поднял кристалл. Холодный камень коснулся её лба, чуть выше переносицы.

— Глаза закрой. Дыши.

Прикосновение кристалла было как укол сухого льда. Алиса зажмурилась. Сначала — ничего. Только холодная точка на лбу. Потом мир под ногами поплыл.

Запах воска и пыли. Длинный, тёмный коридор. Паркет скрипит под босыми ногами. В конце — прямоугольник жёлтого света от приоткрытой двери.

Она узнала его. Тот самый. Детский. Самый первый.

Голос мамы. «Алиса? Иди сюда, солнышко».

Но что-то было не так. В голосе, всегда таком спокойном, звучала паника. Сдавленная, но настоящая. «Алиса, пожалуйста, иди ко мне! Быстрее!»

Сердце в груди (не её, а той, маленькой Алисы в сне) заколотилось. Страх, знакомый и родной, накатил волной. Он был физическим: сжал горло, сдавил грудь, выгнал воздух из лёгких. Она (в сне) начала задыхаться. Коридор, казавшийся бесконечным, вдруг начал сжиматься. Стены пошевелились, поползли навстречу друг другу. Свет в конце стал меркнуть.