Возвращение гоблина Марата

Марат прищурился, облизнулся и подумал, что, возможно, судьба сама привела сокровища прямо к его дому.

Марат осторожно, но с видом хозяина жизни, подошёл к режиссёру. Тот сидел, обмякнув на стуле, и стонал, уставившись в небо:

– Какие все бездари! Не умеют играть! Пираты – это харизматичные люди! Волки морей! А у меня… – он махнул рукой, – безвольные дураки с глазами варёной селёдки!

Рядом суетился его ассистент – высокий, тощий мужчина с вечной папкой под мышкой, в очках, которые постоянно сползали на кончик носа. Он размахивал руками так, будто дирижировал невидимым оркестром хаоса:

– Шеф, других нет! Это всё, что нашли в списках киноактёров от Гильдии кинопроизводителей! Лучшее из худшего!

– Они подсунули нам некудышных актёров! – ругался режиссёр, осушая бутылку колы до дна и сминая её с ненавистью. Ассистентки молча продолжали массировать ему спину, стараясь не попасть под горячую руку.

И никто не замечал гоблина, пока тот вдруг не пнул по платформе.

Бам! Металл гулко отозвался, платформа вместе с кинооператорами и частью съёмочной группы опасно закачалась. Камеры звякнули, кто-то вскрикнул, один оператор сел прямо на объектив.

– Что вы тут делаете возле моего дома? – скрипучим, царапающим голосом поинтересовался Марат.

Все разом обернулись и уставились на него. Перед ними стоял низкий, коренастый гоблин с зеленовато-бурой кожей, кривыми зубами, торчащими наружу, и ушами, похожими на мятые лопухи. На нём была застиранная жилетка, штаны с подозрительными пятнами и сапоги, видавшие лучшие грабежи. Он щурился, скалился и выглядел так, будто сейчас укусит кого-нибудь из принципа.

– Вы кто? – спросил режиссёр, внимательно рассматривая незнакомца, словно редкий экземпляр.

Марат насупился, вытянул шею и злобно заскрипел зубами:

– Я? Я гоблин Марат! Вы вторглись в мои владения! А я такое не терплю! Вы помешали мне!

Он говорил нарочно низким, скрипучим голосом, пучил глаза, размахивал когтистыми руками и даже слегка подпрыгивал, надеясь, что напугает людей до обморока.

Но произошло обратное. Люди заулыбались. Кто-то захлопал. Кто-то одобрительно присвистнул.

– О боже! – вдруг заорал режиссёр, вскакивая со стула. – Какой типаж! Какой темперамент! Не узнаю вас в гриме! Вы кто – Леонардо ди Каприо? Или Шон Пенн?!

– Вы чего шумите у моего дома?! – продолжал вопить Марат, входя во вкус. – Вы вывели меня из себя! Я готов разорвать вас в клочья!

– Какие эмоции! – восторгался режиссёр всё больше. – Какая игра! Уверен, что вы – Ален Делон! Или Жан-Поль Бельмондо!

– Я – гоблин Марат!!! – заорал Марат во всю глотку.

И тут разразилась буря оваций. Аплодировали актёры, операторы, ассистенты, даже техники, забыв про кабели. Сам режиссёр хлопал громче всех.

– Как бы сказал Станиславский: «На этот раз я верю!» – торжественно произнёс он и добавил: – Итак, наконец-таки Гильдия прислала нам замечательного актёра!

Ассистент закивал так усердно, что очки едва не слетели:

– Да! Абсолютно! Именно то, что нужно!

Режиссёр снова повернулся к Марату:

– Итак, Марат, у вас типичная морда пирата! И держитесь вы типично как оборванец-пират! Мы предлагаем вам главную роль капитана пиратов Фокса Чёрного в кинофильме «Сокровища Пурпурного Моря»!

– Чего? – искренне не понял гоблин, который в жизни не видел ни одного фильма.

– Да-да! – загалдели ассистент, кинооператоры и кто-то из актёров. – Типичная пиратская морда, противная и гнусная! Именно таким должен быть ублюдок и негодяй!

А режиссёр уже орал, брызгая слюной, размахивая руками и забыв про усталость:

– Вы станете знаменитым! Вы поедете в Голливуд! На кинофестивале в Лос-Анджелесе вы получите золотую статуэтку Оскара!

– Золотую?.. – от этого слова у Марата перехватило дыхание. Его зрачки расширились, уши дрогнули, а сердце застучало так, будто кто-то тряс мешок с монетами. – Золото?

Это слово было самым главным. И самым убедительным.

– Хорошо! – резко сказал он. – Что я должен делать?

– Вы должны сейчас сняться в схватке, где побеждаете пиратов и вам достаётся сундук с сокровищами, – пояснил режиссёр, сияя, как найденный клад.

– Сундук с сокровищами?.. – переспросил Марат, и в этот миг внутри него что-то щёлкнуло, как замок на старом сейфе. Он вдруг понял, что просто обязан сняться в этом кино, иначе мир будет несправедлив. – А где этот сундук?

– На борту корабля! – торжественно заявил режиссёр и ткнул пальцем в сторону огромного макета шхуны, стоявшего на платформе неподалёку от режиссёрского пятачка.

Макет был внушительный. Деревянный корпус, искусно состаренный, с облупившейся краской и нарисованными следами морской соли. Две высокие мачты с натянутыми парусами из грубой ткани, кое-где нарочно надорванными. На корме развевался чёрный флаг с черепом и костями – «Весёлый Роджер», грозно хлопавший на ветру. По бортам торчали пушки – деревянные, но выкрашенные так, что издали казались чугунными. На палубе виднелись канаты, бочки, якорь, руль и даже фонарь, внутри которого тускло горела лампа. Конечно, это был не настоящий корабль, а лишь хитро сколоченный реквизит, но гоблин об этом не имел ни малейшего представления.

– Там, значит, сундук с золотом? – уточнил Марат, прищурившись.

– Да, там сундук с сапфирами, изумрудами, золотыми монетами, – кивнул ассистент режиссёра. – Всё из реквизита, который использовали при съёмках фильма «Людовик Шестнадцатый – король Франции»!

«Это королевское золото», – мгновенно понял гоблин. Его сердце сладко сжалось. Королевское золото просто обязано принадлежать кому-то вроде него.

– Итак, вы согласны? – спросил режиссёр.

– Согласен! – энергично кивнул Марат.

Ему тут же сунули пачку бумаг. Это был контракт на съёмки. Гоблин посмотрел на листы с подозрением, пару секунд шевелил губами, пытаясь разобрать буквы, потом махнул рукой и просто расписался корявым пальцем. Вместо чернил из кончика его когтя вырвался тонкий магический луч и прожёг на бумаге нечто, отдалённо напоминавшее надпись «Гоблин Марат», хотя больше походившее на след жука, упавшего в чернила. Удивлённый ассистент моргнул и решил, что Марат вдобавок ещё и фокусник.

Тем временем костюмеры облепили гоблина со всех сторон. На него натянули полосатую рубаху с рваными рукавами, потертый кожаный жилет, широкий пояс с массивной пряжкой, засаленные штаны и высокие сапоги. На голову водрузили треуголку, один глаз прикрыли чёрной повязкой, а на шею повесили несколько бус и медальонов «для образа». За пояс прицепили декоративный пистолет, а в руки всучили тяжёлую абордажную саблю.

Увидев Марата в новом обличии, все ахнули.

– Настоящий главарь пиратов! – выдохнул кто-то из актёров.

– Всё! Начали, перерыв закончен! – заорал режиссёр и начал размахивать руками, как мельница. Засуетились техники, загорелись юпитеры, операторы нагнулись над камерами, артисты собрались в круг.

– Что я должен делать? – спросил Марат, всё ещё не понимая, зачем ему пистолет, сабля, треуголка и почему один глаз надо держать закрытым.

– Отбивать атаки, – пояснил ассистент и, показывая в сторону макета шхуны, добавил: – Когда всех одолеете, побежите туда. Там продолжим съёмку.

– А что там?

– Там пиратский клад!

Услышав это, Марат засуетился, нетерпеливо переступил с ноги на ногу и замахал саблей:

– Всё понял. Начинайте!

– Внимание! Мотор! Начали! – скомандовал режиссёр.

Ассистентка шагнула вперёд и щёлкнула деревянной табличкой:

– Сцена двенадцать, кадр первый!

Хлопок разнёсся по площадке, и платформа пришла в движение.

И семеро пиратов, махая саблями и улюлюкая так, будто им за это платили отдельно, кинулись на ошалевшего от неожиданности гоблина. Марат инстинктивно поднял саблю, сделал пару неловких движений, отбивая удары, и уже было собрался дать дёру, решив, что вообще-то он не пират, а приличный гоблин с домом и картами.

Но тут перед его внутренним взором всплыл сундук. Большой. Тяжёлый. Полный золота.

Мысль о нём вцепилась в Марата крепче любой цепи.

– Ладно… – прошипел он. – Сами напросились.

Марат схитрил. Он незаметно щёлкнул пальцами, пробормотал что-то на гоблинском диалекте, и магия тут же сработала. Его спина выпрямилась, движения стали плавными и точными, а сабля в руке вдруг перестала казаться тяжёлой железякой и превратилась в продолжение его руки. В одно мгновение гоблин стал искусным фехтовальщиком – по крайней мере, в своих глазах.

Первый пират замахнулся сверху. Марат отбил удар, провернул саблю, и – БДЫНЬ! – выбил оружие из рук бедняги. Сабля взмыла в воздух, описала красивую дугу и воткнулась в бочку. Пират замер, глядя на пустые руки, после чего аккуратно сел на землю от удивления.

Второй ринулся с криком «За капитана!», но Марат подсек ему ноги. Пират взлетел, сделал сальто, которого не планировал, и приземлился в копну реквизитных сетей, запутавшись в них, как селёдка в снастях.

Третий решил зайти сзади, но гоблин резко развернулся и ткнул его рукоятью сабли в живот. Пират охнул, сложился пополам и улёгся, обнимая землю и уверяя всех, что «так и было задумано».

Четвёртый и пятый атаковали одновременно. Марат взвизгнул от напряжения, крутанулся волчком, и сабля со свистом выбила шляпу у одного, а второго шлёпнула плоской стороной по заду. Первый остался стоять, потрясённо глядя на небо без шляпы, второй с воплем побежал, но споткнулся о кабель и эффектно растянулся, заслужив аплодисменты операторов.

Шестой пират попытался изобразить героическую смерть, но Марат, не поняв замысла, пнул его так, что тот перекатился через двух уже лежащих товарищей и остановился только у ног ассистента режиссёра.

Седьмой замахнулся слишком широко. Гоблин шагнул вперёд, ударил саблей по клинку, тот вылетел из руки пирата, а сам бедолага от неожиданности рухнул на спину, раскинув руки и глядя в небо с видом человека, который только что понял смысл жизни – и ему он не понравился.

Через несколько секунд все семеро пиратов ошалело валялись на земле: кто запутавшийся, кто обиженный, кто просто лежащий «на всякий случай». Один осторожно приподнял голову и спросил шёпотом:

– Мы уже умерли?

Марат тяжело дышал, стоя посреди побоища. Он был уверен, что это настоящая схватка и что только что чудом остался жив. Он не знал, что в кино всё постановочное, театрализованное и заранее отрепетированное.

Зато режиссёр знал – и был в восторге.

– Супер! – орал он, размахивая рупором. – Это восхитительно! Настоящий капитан пиратов Фокс Чёрный!

А тем временем Марат, не оглядываясь, бросился в сторону корабля. Его сапоги глухо стучали по платформе, сабля болталась в руке, а в голове звучало только одно слово: «золото».

– Придурки! – заорал режиссёр артистам, бестолку валявшимся на земле. – Догоняйте его! Сцена продолжается! Бой не закончен!

Потом он резко повернулся к технику, державшему штурвал платформы, и рявкнул:

– Едем за капитаном пиратов! Продолжим съёмку на шхуне!

Тот кивнул, дёрнул рычаг, завёл мотор, и платформа с режиссёром, операторами и осветителями заурчала и медленно поехала вперёд. Камеры заскрипели на креплениях, юпитеры качнулись, один оператор повис на ремне, продолжая снимать «динамичный кадр с движением», другой лёг на живот, чтобы взять низкий ракурс.

Артисты тем временем повскакали и бросились догонять Марата, улюлюкая и размахивая саблями.

– Стоять, капитан!

– Верни клад!

– За Роджера!

Кто-то бежал уверенно, кто-то прихрамывал, кто-то терял треуголку, но все старательно изображали смертельную погоню. Операторы снимали со всех сторон: сбоку, сзади, снизу, один даже бежал задом наперёд, чуть не врезавшись в бочку, но не прекращая съёмку.

Тем временем гоблин подбежал к макету корабля. С борта свисала верёвочная лестница, аккуратно закреплённая для каскадёров. Марат посмотрел на неё с презрением.

– Пф, – фыркнул он.

Он щёлкнул пальцем – и в тот же миг исчез, а через секунду уже стоял на палубе шхуны, слегка пошатываясь от телепортации.

– Это здорово! – заорал режиссёр в рупор. – Отличный трюк! Всё в стиле капитана Фокса Чёрного!

Марат же, не обращая ни на кого внимания, рванул к капитанской каюте. Она была тесной, но богато обставленной: деревянные панели, стол с разложенной картой морей, компас, подсвечник, койка с потёртым покрывалом, на стене – сабля и пистолет, а под окном – сундук, массивный, окованный железом, с огромным замком.

Марат подскочил к сундуку, пинком выбил замок – тот отлетел в стену и застрял там – и распахнул крышку.

Его сердце застучало так, будто кто-то бросал золотые монеты в барабан. Внутри блестели и переливались золотые монеты, драгоценные камни, кольца, диадемы, цепи и браслеты. Всё это сияло так ярко, что гоблину пришлось прищуриться.

– Это всё моё… – прошептал он, протягивая руки.

– Стой, негодяй! – раздался за его спиной театрально-грозный голос.

Марат резко обернулся и чуть не взвизгнул от ужаса. Перед ним, медленно переставляя ноги, шла мумия – обмотанная бинтами, с вытянутыми руками и пустыми глазницами. Конечно, это был актёр в костюме, но гоблин-то этого не знал.

– А-А-А-А! – завопил он и, отступив на шаг, быстро пробормотал заклинание.

Воздух в каюте взвыл, словно его засосало в трубу. Мумия вдруг взмыла вверх, пробила потолок каюты, крышу шхуны и, оставив аккуратную дыру, вылетела наружу, как ракета. На горизонте мелькнула маленькая точка, и через несколько секунд где-то далеко раздалось глухое «бум».

Актёра-мумии унесло километров за десять от места киносъёмки, где он мягко приземлился в стог сена, так и не поняв, в какой сцене это было предусмотрено.

На площадке повисла тишина.

А режиссёр, широко раскрытыми глазами глядя на дыру в шхуне, прошептал:

– Гениально…

В это время в капитанскую каюту с грохотом ворвались артисты-пираты. Они столпились у входа, размахивая саблями, и, как по учебнику актёрского мастерства, заговорили театральными, перекатывающимися голосами:

– Фокс Чёрный! Ты низложен!

– Ты больше не наш капитан!

– Долой Фокса Чёрного! За борт капитана!

– Три якоря тебе в печень!

Тут вперёд вышел второй пират – тот самый, которому Марат подсек ноги. Он заметно прихрамывал после падения, лицо у него было перекошено гримом и настоящей злостью, камзол висел криво, а сабля дрожала в руке. Однако он старательно держался в рамках отведённой роли.

– Ты не тронешь наш сундук, – прорычал он. – Это общая пиратская добыча!

Марат насмешливо посмотрел на них, прижимая лапой крышку сундука, не осознавая, что действует ровно так, как предписано сценарием – только куда убедительнее.

– Ещё чего! – огрызнулся он. – Это моя добыча!

Пираты вознегодовали. Они загудели, зашипели, застучали сапогами, кто-то демонстративно сплюнул на пол, другой злобно провёл пальцем по горлу, третий выругался так, что звукорежиссёр одобрительно поднял большой палец.

И тут второй пират резко вытолкнул вперёд девушку.

Это была красивая блондинка в рваном, испачканном платье, с растрёпанными волосами, большими голубыми глазами и следами «боёв» на лице, аккуратно нарисованными гримёром. Она выглядела хрупкой, беззащитной и идеально подходила на роль несчастной возлюбленной капитана.

– Это твоя Матильда, Фокс Чёрный! – зарычал пират. – Если ты не отступишься, мы её убьём!

Блондинка закричала, театрально заламывая руки и протягивая их к гоблину:

– О, мой капитан! Спаси меня! Я твоя навеки!

По сценарию Фокс должен был вздрогнуть, уронить саблю и отступить. Но Марат лишь оскалился и произнёс с полным равнодушием:

– А мне всё равно – убивайте. А сундук я вам не отдам!

Он выставил вперёд саблю, заслоняя ею сокровища.

Артисты обалдели. Это была чистейшая импровизация, причём совершенно не по тексту. Но съёмка шла, камеры работали, режиссёр не кричал «Стоп», а значит – останавливаться было нельзя.

– Мы не шутим, капитан! – выкрикнул кто-то, стараясь спасти сцену.

– И я тоже, – презрительно ответил Марат. – Можете эту даму пустить на фарш.

Гоблин не шутил. Он терпеть не мог женщин – ни из рода гоблинов и троллей, ни людей, ни вообще кого бы то ни было, кто много кричит и мешает считать золото.

Матильда уставилась на него с искренним изумлением. В её взгляде читалось полное непонимание: по сценарию капитан должен был бросить саблю, упасть на колени и со слезами умолять пощадить возлюбленную. А вместо этого перед ней стоял зелёный коротышка с глазами жадного бухгалтера.

Пираты-артисты переглянулись.

И тогда второй пират, окончательно решившись, заорал:

– Атакуйте его, братцы!

– Вперёд! – подхватили шестеро остальных, бросаясь на Марата с криками и поднятыми саблями.

Марат понял, что пираты настроены враждебно и вполне серьёзно намерены набить ему морду. Он был недалёк от истины: артисты, обозлённые тем, как легко гоблин раскидал их на земле, жаждали реванша уже на борту судна. К тому же они решили, что импровизация – дело обоюдное, и отколотить «капитана» хотелось им уже не по роли, а по зову души.

Марат быстро оценил ситуацию, щёлкнул пальцами и пробормотал заклинание.

Тяжёлая абордажная сабля вырвалась из его руки, взмыла в воздух и… ожила.

Она сама кинулась на пиратов. Сабля вертелась, как бешеная оса, свистела, блестела и с точностью хищника выбирала цели. Она отбивала удары, отражала выпады, цепляла клинки, выбивала их из рук, протыкала камзолы ровно настолько, чтобы было страшно, но не смертельно, срывала повязки с глаз, разрезала шляпы и перерубала ремни.

Один пират остался без штанов и с криком прикрывал стратегически важные места. Другому сабля аккуратно срезала пуговицы, и камзол распахнулся, обнажив тельняшку и неожиданную робость. Третьему клинок выбил саблю, потом постучал его по лбу, словно укоряя за плохую игру, и отлетел к следующему.

В итоге артисты метались по палубе, размахивая пустыми руками, спотыкаясь о канаты, падая друг на друга и отчаянно крича:

– Я не готовился к этому!

– Это не по сценарию!

– Уберите реквизит, он дерётся!

Получалось так, что пираты сражались не с Маратом, а с его саблей, действующей самостоятельно и явно получающей от этого удовольствие.

Тем временем Марат спокойно захлопнул крышку сундука, обхватил его обеими лапами и вновь произнёс заклинание. На глазах изумлённой Матильды он просто исчез – не вспыхнул, не хлопнул, а растворился в воздухе, словно его и не было.

Сабля Марата, лишённая поддержки волшебства, звякнула и упала на палубу. Пираты-артисты остановились и тоже опустили клинки, тяжело дыша и озираясь.

Кинооператоры нервно переговаривались:

– Ты это снял?

– Снял… кажется…

– Это комбинированные съёмки?

– Или нас всех сейчас уволят?

Режиссёр стоял, нелепо выпятив губу, широко раскрыв глаза и глядя на пустое место, где только что был Марат. Его лицо выражало одновременно восторг, ужас, недоумение и желание получить «Оскар» за спецэффекты, которых он не заказывал.

И только ассистент орал, рвал на себе волосы и бегал по палубе кругами:

– Реквизит! Реквизит! Этот сундук с драгоценностями я взял на время! Меня убьют, если я его не верну завтра! Эти драгоценности из другого фильма!

Тем временем Марат вернулся домой. Он влетел внутрь, захлопнул дверь, быстро задвинул её огромным железным засовом, закрыл ставни на окнах и зажёг лампу, чтобы видеть помещение.

Бледный, дрожащий свет лампы разлился по комнате, но не смог скрыть грязь и беспорядок в доме гоблина. Пол был усыпан крошками фрошброта, обглоданными жабьими костями и старыми игральными картами, липкими от чего-то сладкого и подозрительного. В углах клубилась пыль, на стенах висели кривые полки с пустыми бутылками, ржавыми гвоздями и обломками непонятных механизмов. Стол был заляпан жиром и прожжён свечами, а под ним валялись мешочки с монетами, которые Марат когда-то выиграл сам у себя. Весь дом выглядел так, словно здесь давно проиграли битву чистоте.

– Моё золото… моё золото… – шептал Марат, прижимая сундук к груди.

Его глаза горели таким жадным светом, что освещали комнату лучше лампы. Он распахнул крышку сундука и запустил лапы внутрь. Монеты зазвенели, посыпались сквозь пальцы, как вода, с глухим стуком падая обратно. Гоблин снова и снова набирал их горстями, смеялся, тряс ими, наслаждаясь звоном.

– Я богатый! – растянул он пасть в широкой улыбке.

И тут улыбка медленно сползла с его лица.

Он поднёс одну монету поближе к глазам и прищурился. На ребре была выбита надпись мелкими, аккуратными буквами:

«Монета не является денежным знаком. Запрещено для обмена. Фабрика театрального реквизита. Город Магдебург».

– Что?! – вскричал гоблин, мгновенно посерев.

Он схватил монету, сунул её в пасть и со всей силы надкусил. Раздался неприятный хруст. Монета переломилась пополам.

Это было не золото. Это была пластмасса.

– Не может быть… – прошептал Марат дрожащим голосом.

Он в панике начал проверять остальное содержимое сундука. Алмазы и сапфиры оказались обычным стеклом – тусклым, с пузырьками внутри. «Платина» была грубым переплавом алюминиевых ложек, ещё хранивших форму ручек. Кольца оказались деталями от автомобильного мотора, слегка подкрашенными под старину. Диадемы были сделаны из проволоки, а цепи – из крашеных гаек.

Сундук был полон всякой дребедени: битых побрякушек, бутафорских украшений, фальшивых монет и дешёвого блеска, который только при слабом свете мог сойти за богатство.

Марат медленно опустился на пол, уставившись в сундук пустым взглядом.

– Меня обманули… Меня надули… – прошептал Марат, чувствуя, как внутри него поднимается горячая, липкая злость.

Оказывается, он сражался с пиратами не за золото, а за подделки. За блестящий мусор. Режиссёр и его ассистент знали это, знали с самого начала, и всё равно заставили его драться, бегать и рисковать собственной гоблинской шкурой ради бутафории. Таких обманщиков следовало наказать.

Конечно, сам Марат был далеко не честен и лукавил во всём, где только можно было схитрить. Он обманывал в картах, в торговле, в словах и в обещаниях. Но одно дело – когда обманываешь ты, и совсем другое – когда обманывают тебя. Он всю жизнь считал себя мастером надувательства, гением мелкого мошенничества, а тут его так легко провели за нос, как последнего доверчивого тролля.

Это было невыносимо.

Марат вскочил, схватил саблю, намереваясь вернуться на шхуну и устроить там настоящее пиратское правосудие. Но в этот момент в дверь постучали. Нет – не постучали, а грубо заколотили и, кажется, даже пнули ногой.

– Марат! Открой! Это полиция! – раздались крики. – Ты украл реквизит киностудии! Ты арестован!

Гоблин замер. До него медленно дошло, что его могут посадить – не за золото, не за преступление века, а за вещи, не имеющие никакой ценности. За пластмассу и стекло. Сражаться с полицией он не мог: государство всегда сильнее, даже если оно глупее.

Марат огляделся, подхватил свой сейф с настоящим золотом, прижал его к груди, прошептал заклинание – и исчез, растворившись в воздухе вместе со своим богатством, не оставив даже запаха жадности.

Когда полицейские выбили дверь, они никого не застали. Дом был пуст. Они обыскали всё: заглянули в чулан, сунулись в печку и трубу, спустились в подвал, перевернули стол и пнули пару бочек. Вора-гоблина нигде не было.

– Убежал, – сердито сказал сержант, поправляя ремень с кобурой.

– Где наш сундук?! – орал за его спиной ассистент режиссёра. Его трясло от волнения, лицо было красным, а волосы стояли дыбом. – Это реквизит! Это ответственность! Это катастрофа!

– Вот здесь, господин сержант, – сказал один из полицейских, указывая дубинкой в угол комнаты.

– Уф… – с облегчением выдохнул ассистент.

Рабочие тут же выволокли сундук и потащили его обратно на шхуну: съёмки нужно было срочно продолжать, уже с новым актёром.

Полицейские, ворча, покинули дом Марата. Объявления «Розыск! Разыскивается вор гоблин Марат! Награждение – 100 таллеров!» долго висели на афишах и заборах, до самой осени, пока ветер не сорвал их и не унёс вместе с чужими страхами.

Марат видел эти листовки издалека и иногда думал: а не пойти ли ему в полицию и не сдаться ли за сто таллеров? Но что-то подсказывало ему, что награду он не получит. Скорее всего, его просто посадят, а таллеры запишут в отчёт.

Фильм тем временем досняли, и он имел оглушительный успех. На Каннском фестивале картина получила «Пальмовую ветвь». На церемонии вручения «Оскара» режиссёр, задыхаясь от счастья, принял золотую статуэтку, а ведущий с торжественным видом объявил: