Нимфа для огненного деспота

Его могучая спина, всегда прямая, как наковальня, была сгорблена. Казалось, на неё навалили невидимую глыбу, под которой даже такой человек, как он, не выдержал.

Рядом стояла его жена.

Высокая, когда-то статная, с мягкими правильными чертами лица – сейчас она казалась сломанной тростинкой.

Её лицо было опухшим от слёз, глаза – красными и воспалёнными, под ними пролегли глубокие тёмные круги.

В руках она бессмысленно мяла краешек передника, словно этот жест был единственным, что удерживал её от падения. Плечи её мелко, беспрестанно дрожали, будто от холода – хотя в комнате стояла жара.

Когда дверь за Талией закрылась, женщина вздрогнула.

Кузнец поднял голову – медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом. Его серые, обычно спокойные и твёрдые глаза были мутными, полными тревоги.

– Талия… – выдавил он хрипло. – Ты вовремя. Нам… твоя помощь… нужна.

Его рука дрогнула на столешнице.

Жена всхлипнула и закрыла рот ладонью, будто боялась вырвавшегося звука.

Над всей комнатой, над этой тягучей тишиной, витало большое, тяжёлое несчастье.

Талия медленно вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна тревоги.

Она подошла ближе к столу, поставила корзинку на край и наклонилась чуть вперёд.

– У вас… что-то случилось? – осторожно спросила она.

Женщина кузнеца судорожно вдохнула, губы дрогнули.

– Сын… – выдохнула она, и её голос сразу же сорвался на рыдания. – Наш мальчик… Тариэль…

Талия растерянно перевела взгляд на кузнеца.

Тот выпрямился, насколько позволяла накатившая на него тяжесть. Лицо его было серым, усталым, но голос прозвучал ровно, хоть и хрипло:

– Сын пропал. Третий день… как сквозь землю провалился. – Он сглотнул, пальцы его сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки. – Жена места себе не находит… да и я… – Он осёкся, не в силах подобрать слова.

В его словах слышалась не просто тревога – боль отца, отчаянная, бездонная, и страх, который разъедает изнутри.

Талия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Пропавший сын.

Третий день.

А за окном – Кернель, городок, в котором последнее время люди исчезали слишком часто. Слишком тихо. И главное – безвозвратно.

Она вспомнила старую Гарсию – главную местную сплетницу, но и вестника правды, когда дело касалось странностей. Та уже в который раз рассказывала по секрету жуткие истории: то пастух не вернулся с пастбища, то девчонка-прачка исчезла на дороге к реке, то ночью кто-то слышал крик из леса.

И раньше Талия считала её рассказы приукрашенными… но после встречи с тем существом в лесу ….

Нет.

Теперь эти «жуткости» больше не казались выдумками.

Жена кузнеца всхлипнула ещё раз, почти беззвучно.

– Он хороший мальчик… – прошептала она. – Никогда далеко не уходил… всегда к ужину возвращался… Мы думали – у друзей ночует… а они говорят – не видели…

Кузнец сжал кулаки так сильно, что суставы хрустнули.

Талия почувствовала, как внутри поднимается тревога, смешанная с тенью вины. Ведь её сила – то, что давало ей странное чутьё и умение видеть следы, которые обычным людям недоступны – могла помочь.

– Я… – тихо начала она. – Я попробую. Я постараюсь найти след. Скажите… где вы искали его?

Кузнец тёр лоб широкой ладонью, будто пытаясь унять ноющую боль, и мрачно покачал головой.

– Искали мы его… везде, – проговорил он хрипло. – По всему городу. У знакомых расспрашивали. Никто не видел. Никто… – Он шумно втянул воздух, будто снова не верил собственным словам. – Сын в последнее время ходил в соседнюю деревню. Там он обучался морскому делу. У нас-то моря нет, а та деревня прямо на берегу стоит. Местный мореплаватель взял его в команду. Парень возвращался такой счастливый… – голос его дрогнул, – весь вечер говорил, как в первое плавание пойдёт.

Жена кузнеца тихо всхлипнула, закрывая рот ладонью.

– Мальчишке уже четырнадцать… почти взрослый, – продолжил он, с горькой гордостью. – Ушёл как обычно утром. И всё. Не вернулся.

Талия почувствовала, как внутри вспыхнула слабая надежда.

– А может… может, они в плавание ушли раньше? Вдруг что-то поменялось? – осторожно предположила она.

Кузнец резко покачал головой.

– Нет. Я был там, спрашивал. – Его голос стал твёрдым. – В плавание они только по осени пойдут. Товар готовят. Об этом весь посёлок знает.

Талия нахмурилась.

– А жандармерия? Разве они ничего не нашли?

Кузнец горько усмехнулся – коротко, безрадостно.

– Жандармы… – повторил он с усталой злостью. – Сначала отмахивались: мол, молодой, загулял, вернётся. Потом жена моя, – он посмотрел на женщину, та снова вытерла глаза, – пришла к ним вся в слезах. Тогда только зашевелились. Но толку? Следов нет. Ни следа, ни зацепки… Ничего.

Он с силой ударил кулаком по столешнице. Дерево глухо дрогнуло.

– А потом… – голос его стал низким, настороженным. – Потом даже из Инквизиции люди пришли.

Талия удивлённо вскинула брови.

– Инквизиции? Но… при чём тут инквизиторы?

Кузнец пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень страха.

– Говорят, что в округе участились случаи пропажи людей. И что в этом… замешана ведьма.

Жена кузнеца тихо застонала, будто слово «ведьма» резануло её по живому.

А у Талии внутри что-то болезненно сжалось.

Ведьма.

Пропажи.

Инквизиция.

Всё это – слишком близко к тому, о чём она боялась думать вслух.

Глава 9

Альден шёл быстро, будто надеялся обогнать собственные мысли, но те упрямо липли к нему, как влажный туман, в котором утро так и не успело высохнуть.

Воздух после дождя был тяжёлым и влажным. Пропитан запахом мокрого камня, набухшей от влаги земли, бесконечных клумб, где цветы испускали терпкий, приторный аромат. Смешивался он и с конским навозом, и с дымом, ползущим из труб ремесленников – всё это стелилось над улицами липкой удушающей пеленой. Прошедший ранним утром дождик не принёс облегчения, только усилил духоту: казалось, сам город выдохнул жаркое, влажное, тягучее «уфф» и теперь снова плавится под солнцем.

Альден шагал уверенно, но внутри кипел.

Каждый шаг отдавался в висках, будто в такт повторяющемуся в голове образу: взметнувшиеся непослушные пряди волос… тонкая шея, едва тронутые испугом губы… и глаза – вызывающе зелёные, как весенние листья после грозы. Те самые глаза, что смотрели на него дерзко, слишком дерзко, слишком бесстрашно.

Талия.

Он выругался сквозь зубы, но тягучее наваждение не исчезло.

Эта женщина, эта… провинциальная травница с характером острее ножа – была как навязчивая мелодия, которую один раз услышал, а потом уже не выкинешь из головы. Ни щёлкнуть пальцами, ни встряхнуться – ничего не помогает.

Её дерзость…

Да, она была как глоток ледяной воды в жару – резкий, обжигающе холодный, такой, что можно горло застудить. Но всё равно тянет выпить ещё.

«Несносная…»

Он ускорил шаг, будто это могло вытолкнуть её из мыслей. Здание жандармерии уже вырастало впереди – угрюмое, строгое, тяжёлое, как и всё в этом городе.

Но стоило ему подняться по ступеням, как мысль пронзила, не спрашивая разрешения:

Почему она так действует на меня?

Альден нахмурился.

Он не знал ответа.