Базовый минимум

Она сама, почти не осознавая своих действий, схватила его за руку и прижала сильнее, быстрее. Потом обхватила его ногами за спину и резко втянула его в себя. Он вошел с тихим стоном, и Таня закинула голову назад, впиваясь пальцами в его плечи.

Он начал двигаться в своем обычном, размеренном ритме. Но ей было мало. Ей хотелось, чтобы он сорвался. Чтобы потерял контроль. Чтобы был как… тот. Она сама начала двигаться навстречу, резко, почти агрессивно, поднимая бедра, издавая какие-то хриплые, не свои звуки.

– Эй, полегче, – удивился он, пытаясь удержать ритм. – Ты чего?

– Да ничего… просто… не останавливайся, – выдохнула она, закрывая глаза. И снова представила. Представила не их кровать, а кабинет Максима. Его стол. Ощущение опасности. Его жесткие, требовательные толчки.

И снова это сработало. Оргазм накрыл ее внезапно и мощно, с такой силой, что она крикнула, впиваясь ногтями ему в спину так, что, наверное, оставила царапины. Алексей, сраженный ее страстью, кончил почти сразу после, прижавшись лицом к ее шее, к тому самому месту.

Они лежали, тяжело дыша. Алексей не отпускал ее, целовал в шею, в плечо, бормоча что-то нежное, благодарное. А Таня лежала с широко открытыми глазами, глядя в потолок, и чувствовала, как стыд заливает ее с головой, ледяной и густой, как смола.

Он был так счастлив. Он думал, что это всё для него. Что она так страстно желала именно его. А она… она просто использовала его тело, чтобы разжечь в себе огонь, зажженный другим. Она была хуже проститутки. Та хотя бы честно продает тело. А она продавала иллюзию. И крала у него искренность.

– Боже, – прошептал Алексей, наконец перевернувшись на бок и притянув ее к себе. – Это было… что-то. Ты сегодня… просто огонь.

– Спи, – сказала она глухо, отвернувшись к стене. – Устала.

Он что-то пробормотал, обнял ее сзади, и через минуту его дыхание стало ровным.

Таня лежала неподвижно, слушая, как он спит. Его рука лежала на ее талии, тяжелая и влажная. А у нее на шее, там, где он только что целовал, горело. Горело от его губ и от памяти о чужих зубах. Она медленно, осторожно прикоснулась к тому месту пальцами. Кожа была просто кожей. Никакого синяка не чувствовалось. Но она знала, что он там. Невидимый, но настоящий. Как и всё остальное.

Она разрывалась на части. И чем сильнее Алексей любил ее, чем больше он давал ей этого тихого, бытового тепла, тем громче звал другой мир – мир лжи, адреналина и ледяного блеска бриллиантов. И она не знала, какой из этих двух миров убьет ее первым. Тот, что душил скукой, или тот, что обещал сжечь дотла. А может, она сама себя убьет, разрываясь между ними.

Глава 4

Самолет приземлился с почти неслышным касанием колес о полосу. За иллюминатором буйствовала безумная синева – небо, сливающееся с океаном в одной ослепительной, нереальной глади. Таня прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь впитать в себя эту картинку. Мальдивы. Слово из глянцевых журналов и рекламных роликов. Место, где заканчиваются все проблемы и начинается сказка. Ее сказка. Или кошмар, красиво упакованный в пальмовые листья и бирюзовую воду.

Рядом Максим просматривал что-то на телефоне, уже полностью в рабочем режиме. Деловая поездка. Так они это назвали. Для всех в офисе – важные переговоры с потенциальным партнером на одном из островов. Ничего личного. Только бизнес.

– Ну что, долетели, – сказал он, не глядя на нее, убирая телефон в карман пиджака. – Сейчас быстро через VIP-зал, и на гидроплан. Не хочу терять время.

Он всегда не хотел терять время. Время было деньгами. И ее присутствие здесь, видимо, тоже входило в категорию «времяпрепровождения», за которое были заплачены деньги. Прямо или косвенно.

VIP-зал встретил их тишиной, прохладой и запахом дорогих духов. Максим сразу устроился за ноутбуком, ответив на кивок администратора дежурной улыбкой. Таня села в глубокое кожаное кресло напротив, чувствуя себя нелепо. На ней был простой льняной костюм, купленный в масс-маркете, а вокруг царила тихая, неподдельная роскошь. Она взяла со столика стакан с манговым соком который подали сразу, без вопросов, и сделала глоток. Сок был слишком сладким.

Перелет на гидроплане стал для нее отдельным испытанием. Маленький самолет прыгал на волнах, ревел двигателями, и ее желудок подкатывал к горлу. Максим сидел рядом, в наушниках с шумоподавлением, продолжая листать документы на планшете. Он лишь раз мельком посмотрел в окно, кивнул, как будто удовлетворенный видом, и снова углубился в цифры. Для него это была обычная дорога. Как для Алексея – поездка до гаража.

Алексей… Таня отгоняла мысли о нем, как надоедливую муху. Она отправила ему смс еще из московского аэропорта: «Прилетели, все ок, связь может пропадать». Он ответил смайликом с самолетом и «ок, целую». Больше ничего. Он не допытывался, не спрашивал подробностей. Доверял. Или ему было все равно? Сейчас, в этот момент, она злилась именно на его доверие. Оно делало ее подлой в ее собственных глазах. Лучше бы он ревновал, подозревал, устроил сцену. Тогда у нее было бы хоть какое-то оправдание – мол, дома не понимают, притесняют. А так… так она была просто стервой, которая променяла тихую гавань на шторм в стеклянной бутылке.

Гидроплан приземлился у небольшого деревянного пирса. И вот она, вилла. Не просто номер, а отдельная вилла на сваях, уходящая в лагуну. Белоснежные стены, соломенная крыша, огромная терраса с выходом прямо в воду, которая была такого цвета, что глазам было больно. Воздух – густой, соленый, сладкий от цветов.

– Нравится? – наконец оторвавшись от дел, спросил Максим, когда портье удалился, оставив их одних в просторной гостиной с прозрачным полом, под которым плавали разноцветные рыбы.

– Сюрреалистично, – честно ответила Таня, кружась на месте и пытаясь охватить взглядом всю эту красоту. Она ждала восторга. А чувствовала только легкую панику. Как будто она забралась на слишком высокую гору и боялась пошевелиться, чтобы не упасть.

– За такие деньги сюрреализм входит в комплект, – сухо заметил он, скинул пиджак, развязал галстук. – Разбирай вещи. Я на час в переговоры. Потом, – он обвел ее оценивающим взглядом, – обсудим детали.

Он удалился в кабинет, пристроенный на втором уровне виллы, и закрыл дверь. Таня осталась одна среди этого рая. Она вышла на террасу. Солнце жгло кожу мгновенно. Вода в лагуне манила своей прозрачностью. Где-то вдали, на соседнем острове, виднелись такие же виллы. Полная идиллия.

Она вернулась внутрь, в спальню. Огромная кровать под балдахином из белого тюля. Лепестки роз на шелковых простынях. Бутылка шампанского в хрустальном ведерке. Всё по учебнику. Всё как в тех самых фильмах, которые она смотрела когда-то по ночам, мечтая вырваться из своей серой реальности.

Теперь она вырвалась. И от этого было тошно.

Она разобрала чемодан, повесила платья в огромный шкаф из темного дерева. Среди ее простых вещей висело то самое черное платье, которое Максим прислал ей курьером накануне отъезда. «Надень на ужин». Дорогое, от неизвестного ей дизайнера, с открытой спиной и едва заметным блеском. Она потрогала ткань. Шелк. Холодный и скользкий, как змеиная кожа.

Час пролетел незаметно. Она просто сидела на краю кровати, глядя в пол, где под стеклом неспешно плавали рыбы. Какая-то синяя в белую полоску. Она следила за ее движениями, пока голова не закружилась от монотонности.

Дверь кабинета открылась. Максим спустился по лестнице, уже без пиджака, в белой рубашке с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Он выглядел довольным.

– Контракт практически в кармане, – объявил он, подходя к мини-бару и наливая себе виски. – Остались формальности. Так что можем позволить себе… расслабиться.

Он протянул ей бокал. Таня взяла, сделала глоток. Напиток обжег горло.

– Сними это, – он кивнул на ее льняные брюки и блузку.

– Что?

– Сними. Здесь жарко. И ты мне мешаешь.

Он сказал это спокойно, как констатацию факта. Таня замерла на секунду, потом, повинуясь какому-то внутреннему автомату, начала расстегивать блузку. Потом брюки. Она стояла перед ним в простом белом белье, чувствуя себя голой под его взглядом, несмотря на то, что он видел ее без одежды десятки раз. Здесь, в этой стеклянной клетке роскоши, это было по-другому. Унизительнее.

– Лучше, – он улыбнулся, сделал глоток виски, потом поставил бокал и подошел к ней. – Знаешь, что я сейчас хочу?

Он не ждал ответа. Его руки взяли ее за талию, развернули к огромному окну, выходящему на океан. Солнце стояло в зените, заливая все ослепительным светом.

– Я хочу видеть, как ты кончаешь на фоне всего этого, – прошептал он ей в ухо, его руки скользнули вниз, к резинке ее трусиков, и резко дернули вниз. – Это будет… эффектно.

Он пригнул ее, заставив опереться руками о прохладное стекло. Его пальцы грубо проникли в нее сзади, найдя нужную точку. Таня вскрикнула – от неожиданности, от резкой боли, смешанной с диким, запретным возбуждением. Ее лицо было прижато к стеклу, и она видела бескрайний океан, песчаную отмель, пальму, качающуюся на ветру. Райский пейзаж. И его жесткие, требовательные пальцы внутри нее.

– Максим… – попыталась она протестовать, но он усилил натиск.

– Молчи. Просто чувствуй.

Он освободил себя от брюк, даже не сняв их полностью, лишь расстегнув ширинку. Смазки не было. Он вошел в нее резко, одним толчком. Таня застонала, впиваясь пальцами в стекло. Боль была острой, почти невыносимой, но через секунду она начала трансформироваться в нечто иное – в животный, темный восторг. От его силы. От его власти. От этой картины за стеклом. Она была здесь, в раю, и ее трахали как последнюю шлюху. И это было… порочно, отвратительно и невыразимо возбуждающе.

Он двигался жестко, без ритма, просто долбя ее, держа за бедра, чтобы она не съезжала. Его дыхание было тяжелым у нее над ухом. Он не целовал ее, не ласкал. Он просто брал. Использовал. И ее тело, предательское тело, откликалось судорогами наслаждения. Волны удовольствия накатывали одна за другой, вырывая из ее горла сдавленные, хриплые звуки, больше похожие на рыдания.

Когда он кончил, он просто замер на несколько секунд, тяжело дыша, потом вынул и отошел. Таня, не в силах держаться на ногах, сползла по стеклу на пол. Колени подкосились. Она сидела на прохладном деревянном настиле, прислонившись спиной к окну, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает теплая жидкость. Тело гудело, билось в лихорадке после оргазма. А в душе была пустота. Такая огромная, что, казалось, ее можно было разглядеть в этом прозрачном полу.

Максим уже подошел к бару, налил себе еще виски. Выпил залпом. Потом взглянул на нее, сидящую на полу.

– Приведи себя в порядок. Через сорок минут нас ждет ланч на пляже. Деловой партнер будет.

Он повернулся и пошел в душ. Через мгновение послышался шум воды.

Таня сидела, не двигаясь. Стыд накрыл ее с головой, густой и липкий, как мазут. Она только что кончила у окна, на виду у всего океана, как животное. И он, удовлетворив свою потребность, просто ушел мыться. Деловой партнер. Ланч. Всё по расписанию. Она была пунктом в этом расписании. «Секс с любовницей – 15:00—15:20».

Она поднялась на ноги, колени предательски дрожали. Подошла к своему чемодану, достала влажные салфетки, начала механически вытирать бедра, живот. Его сперма все еще вытекала из нее. Она чувствовала это. Дорогая проститутка. Именно так. Он заплатил за эту поездку, за эту виллу. И она отрабатывала.

Из ванной доносился шум душа. Таня подошла к тумбочке, где лежал его телефон. Он всегда оставлял его здесь, когда шел в душ. Никогда не блокировал. Слишком самоуверенный. Или просто считал, что ей и в голову не придет проверять.

Рука сама потянулась к черному прямоугольнику. Сердце заколотилось где-то в горле. Она знала, что не должна этого делать. Но что-то гнало ее вперед. Может, желание найти хоть какое-то подтверждение, что она для него не просто вещь? Глупая, наивная надежда.

Она взяла телефон. Экран загорелся. Ни пинкода, ни отпечатка. Он был так уверен в своей неуязвимости. Таня открыла мессенджер. Первый же чат был подписан «К.». Кристина. Жена. Сообщения были короткие, деловые: «Договор получила», «Банк подтвердил», «Детей забрала в семь». Никаких нежностей. Холодный бизнес.

Она пролистала ниже. Чаты с коллегами, с подчиненными. Потом – чат без названия, только со значком женского силуэта. Таня нажала на него.

И мир рухнул. Тихо, беззвучно, прямо здесь, на вилле за хрен знает сколько долларов в сутки.

Переписка была свежей, сегодняшней. С другой женщиной. Имя – Алиса. Сообщения Максима были такими же, какими он писал когда-то ей в самом начале. Точь-в-точь. Комплименты, немного сарказма, намеки. «Соскучился по твоим капризам», «Когда следующая командировка в Питер?», «Это платье на тебе – преступление».

Алиса отвечала игриво, но сдержанно. Видно было, что она еще не куплена до конца. Что она все еще держит дистанцию. И это, видимо, заводило Максима. Он писал: «Надоели эти местные куколки. Хочу настоящего характера. Твоя строптивость меня возбуждает». И дальше: «Не переживай насчет подарка. Для тебя – особенный. Местным достаточно блестящих безделушек, чтобы чувствовать себя принцессами».

«Местным…» Этим вроде нее. Таня читала и не верила своим глазам. Безделушки. Бриллиантовые серьги, которые она носила, как ошейник, были для него просто блестящей безделушкой для тех, кого легко купить. А этой… Алисе он обещал «особенный» подарок. Ее строптивость его возбуждала. А Таня… Таня уже была куплена. Она была «местной». Игривой, послушной, не создающей проблем. Скучной.

Она пролистала еще немного назад. Наткнулась на переписку про себя. Максим писал тому же собеседнику (видимо, другу или доверенному лицу): «С Таней все просто. Не претендует на большее, знает свое место. Удобно». И ответ: «Не заигрывайся. Жена не дремлет». Максим: «Кристина? Она в курсе. Пока Таня не лезет в семейные дела и не требует отставки, все ок. Это умная девочка. Понимает правила игры».

Правила игры. Умная девочка. Знает свое место.

Таня стояла с телефоном в руках, и ее трясло. От холода. Ледяного, проникающего в кости холода, который шел изнутри. Она думала, что она особенная. Что он выделяет ее из всех. Что их связь – это что-то уникальное, пусть и грязное, но свое. А оказалось, она была просто удобным вариантом. Одной из многих «местных». Возможно, даже не самой любимой. Та, Алиса, видимо, была интереснее. Со строптивостью.

Шум душа прекратился. Таня быстро, на автомате, закрыла мессенджер, положила телефон обратно на тумбочку точно в том же положении. Отошла к окну, повернулась спиной к комнате. Она смотрела на океан, но теперь это была просто синяя масса. Красивая, бездушная, огромная. Как и всё здесь.

Максим вышел из ванной, закутанный в белый пушистый халат с логотипом отеля. Он прошел мимо нее, даже не глядя, к шкафу.

– Ты еще не переоделась? – бросил он через плечо. – У нас через двадцать минут встреча.

– Максим, – сказала Таня тихо, не оборачиваясь. Ее голос прозвучал чужим, спокойным.

– М?

– Кто такая Алиса?

Наступила тишина. Густая, звенящая. Потом она услышала, как он медленно закрывает дверцу шкафа. Он подошел к ней сзади. Она чувствовала его присутствие, его запах свежего геля для душа.

– Ты что-то перепутала, – голос его был ровным, но в нем появилась стальная нотка.

– Я видела переписку. В твоем телефоне.

Она наконец обернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он стоял, скрестив руки на груди. На его лице не было ни смущения, ни злости. Только легкое раздражение, как от назойливого ребенка.

– И? – спросил он. Всего одно слово. Но в нем было всё.

– И я хочу знать, кто она.

– Это не твое дело, Таня. У меня есть жизнь. Бизнес. Знакомства. Алиса – деловой партнер из Питера.

– Деловой партнер, которой ты обещаешь «особенный подарок»? И которую противопоставляешь «местным»? – голос у Тани начал срываться. Холод внутри начал сменяться жаром ярости. Униженной, жгучей яростью.

Максим вздохнул, как уставший воспитатель.

– Ты прочитала не всю переписка. И вырвала слова из контекста. Я ценю тебя, Таня. Ты это знаешь. Но ты не должна лезть в мои дела. Это правило номер один. Я тебе даю очень много. Неужели тебе этого мало?

Он снова использовал свою коронную тактику – перевернуть все так, будто это она неправа. Будто она неблагодарная дура, которая не ценит его щедрость. И самое ужасное, что это сработало. Сработало, потому что было правдой. Он давал ей много. Дорогие подарки, эту поездку, внимание. А что давала она? Свое тело. Свое молчание. И теперь еще и свою ревность.

– Я не одна из, – прошептала она, но уже без прежней уверенности.

– Конечно, нет, – он подошел, положил руки ей на плечи. Его прикосновение было тяжелым. – Ты моя умная, красивая Танюш. И у нас с тобой отличные отношения. Не порть их глупостями. Ладно?

Он наклонился, поцеловал ее в лоб, как ребенка. Потом отпустил.

– Теперь иди, ополоснись и переодевайся. Надень то черное платье. Хочу, чтобы партнер видел, с какой шикарной женщиной я работаю.

Таня стояла еще минуту, потом медленно пошла в душ. Она двигалась, как робот. Внутри всё было разбито вдребезги. Он даже не стал отрицать по-настоящему. Он просто перевел стрелки на нее. И она… она проглотила это. Потому что что ей оставалось? Устроить истерику? Упасть на пол и рыдать? Он бы просто вышел из комнаты. Или выгнал бы ее. А она не хотела уезжать. Не хотела терять этот мир, даже если он был фальшивым. Даже если она была в нем одной из многих.

Она надела то черное платье. Шелк холодно обнял ее кожу. Она нанесла макияж, старательно скрывая следы готовых хлынуть слез. Надела туфли на высоких каблуках. Посмотрела в зеркало. Шикарная женщина. Идеальная упаковка. А внутри – пустота и осколки.

Максим, уже одетый в легкий бежевый костюм, оглядел ее с ног до головы и одобрительно кивнул.

– Вот так. Совершенство. Идем.

Он протянул руку. Таня взяла его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, крепко, властно. Они вышли на террасу, где их уже ждал моторный катер, чтобы отвезти на соседний остров, в ресторан.

Солнце сияло, вода переливалась всеми оттенками бирюзы. Ветер играл ее разбитыми волосами. Она сидела в катере рядом с ним, и он говорил что-то о предстоящей сделке, о выгодах, о перспективах. А она смотрела на его профиль, на его уверенное, красивое лицо, и думала о том, что он – как этот океан. Красивый, мощный, манящий. И совершенно бездушный. В нем можно утонуть, можно пытаться плыть по его воле. Но он не будет держать тебя на плаву. У него нет такой функции. Он просто существует. И пользуется течением.

И она, дура, приняла его за спасительный остров. А оказалась просто щепкой, которую он, в лучшем случае, случайно прибил к своему берегу. А в худшем – просто позволял плавать рядом, пока ему было интересно. А интерес, как выяснилось, уже смещался в сторону Питера. К строптивой Алисе.

Катер мчался, оставляя за собой пенный след. Таня сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Единственное, что удерживало ее от того, чтобы закричать. Она должна была держаться. Пройти этот ланч. Улыбаться. Быть «умной девочкой». А потом… потом она не знала, что потом.

Но одно она поняла с ледяной ясностью: ее сказка была трупным ядом, разлитым в хрустальные бокалы. И она уже сделала свой глоток. Осталось только ждать, когда яд начнет свое дело.

Глава 5

Обратный перелет был адом. В самом прямом смысле. Физический мир будто мстил ей за неделю искусственного рая. Самолет попал в зону турбулентности и трещал, как консервная банка, заставляя пассажиров хвататься за подлокотники и креститься. У Тани болела голова от недосыпа и перепоя с прощального ужина, живот крутило от самолетной еды, а в ушах стоял постоянный гул. Но всё это было ничто по сравнению с внутренним состоянием.

Она сидела у окна, глядя на бесконечную пелену облаков, и чувствовала себя вывернутой наизнанку. Мальдивы остались где-то там, в прошлом, как яркая, ядовитая вспышка. Остались воспоминания о бирюзовой воде, которая теперь казалась ей дезинфицирующим раствором в гигантской больничной ванне. О шелковых простынях, от которых на коже оставалось ощущение липкой лжи. О его руках, которые были не ласкающими, а эксплуатирующими.

И о его телефоне. О тех сообщениях. «Удобно». «Не претендует на большее».

Каждое слово впивалось в сознание, как заноза, и гнало кровь. Она всю неделю пыталась быть «умной девочкой». Улыбалась на бизнес-ланчах, болтала с партнерами, лежала рядом с ним ночью, терпя его равнодушные прикосновения. Она стала той самой удобной вещью, о которой он писал. И самое страшное – он был прав. Она не претендовала. Не устраивала сцен. Она проглотила свое унижение, как горькую пилюлю, и продолжила играть в его игру. Потому что выхода не было. Или она была слишком труслива, чтобы его найти.

Самолет наконец ткнулся колесами в бетон родной взлетно-посадочной полосы. Звук был твердым, грубым. Дождь хлестал по иллюминаторам, за окном плыли серые ангары и мокрый асфальт. Но почему-то именно это, унылый ноябрьский пейзаж, вызвало в ней первый за долгое время приступ чего-то, похожего на облегчение. Здесь всё было правдой. Даже если правда была уродливой.

Она выключила режим полета на телефоне. Через мгновение пришла смс от Алексея: «Встречаю на парковке. Жди у выхода номер три». Коротко, ясно, без смайликов. Он всегда писал так, когда был за рулем. Таня вдруг с жадностью представила его машину – старую, потрепанную, но чистую внутри, с запахом кофе из термоса и его старой куртки. Представила его руки на руле – те самые, с въевшимся маслом. И ей захотелось туда, в эту машину, сильнее, чем когда-либо прежде. Как в убежище.

Таможня, багаж… всё прошло в тумане. Она тащила свой чемодан, набитый дорогими вещами, которые теперь казались ей окровавленными трофеями. Вышла через указанные двери. Холодный, влажный ветер ударил в лицо, заставив вздрогнуть после тропической духоты. И тут же она увидела его.

Алексей стоял под зонтом, прислонившись к своей машине. На нем была та самая потертая куртка-бомбер, капюшон толстовки надет поверх головы. Он высматривал ее в толпе, и когда их взгляды встретились, его лицо озарилось не широкой улыбкой, а таким знакомым, теплым, немного усталым выражением. Он помахал рукой и пошел навстречу, не обращая внимания на лужи.

– Ну, привет, – сказал он, взял у нее чемодан. Его пальцы коснулись ее руки, шершавые и холодные, и обнял ее за плечи, быстро, по-дружески, притянув к себе.

– Давай бегом, тут дует.

Он пах дождем, бензином и чем-то домашним, печеным. Не парфюмом. Простой человеческий запах. Таня вдохнула его, и что-то в груди дрогнуло, сжалось в комок.

В машине было тепло, грел двигатель. Алексей бросил чемодан на заднее сиденье, сел за руль.

– Как полет? – спросил он, трогаясь с места.

– Ужасно, – честно ответила Таня, пристегиваясь. – Трясло, как на телеге.

– А на Мальдивах-то как? Красиво?