Литературный секс

С чего это вдруг немцы стали такими гостеприимны- ми и хлебом-солью встречают не только революционера Ленина, писателя В. Набокова, художников В. Кандинского, Л. Пастернака (отца поэта Б. Пастернака), К. Малевича, наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова, но и бывшего помощника комбайнёра МТС комсомольца Михаила Горбачева?

На этот мой простой вопрос незатейливо, с ковбойской прямотой ответили американцы в директиве СНБ США под №20/1, а также в Гарвардском проекте (отбросим пункты, которые воплощены в жизнь – развал СССР и др.): «…Для того, чтобы русские не понимали, что происходит с ними и со страной, надо до основания разрушить их систему образования, науку, культуру, внедряя поголовное пьянство, курение и наркотики».

Если кто-то наивно полагает, что в наше время изобразительное искусство как часть духовной культуры не имеет никакого отношения к политике, то глубоко ошибается.

Делая миллиарды из воздуха на валютных биржах и на т. н. аукционах живописи из «малёвок» Малевича-Ротко, мировое закулисье не только на этом безмерно наживается, но и часть этих денег направляет на финансирование «пятых колонн» и различных НПО, при помощи которых Запад устраивает по всему миру «цветные» и «культурные» революции, а также не оставляет попыток довести до конца всё намеченное в директиве №20/1, иначе говоря, «развалить» или «похоронить» Россию, как это им удалось сделать с Советским Союзом.

Именно поэтому столь много страниц в книге автор отводит «нашим» и западным фальсификаторам от искусства и политики, а личность К. Малевича ему интересна лишь тем, что на его примере наглядно видно, как путем лести и безмерного восхваления «выдающихся» способностей посредственного художника или слабого (как Горбачев), политика происходит их одурачивание, в результате чего они начинают страдать неизлечимой манией величия. По сути «Чёрный квадрат» – это «лакмусовая бумажка» размером 79,5х79,5 см, при помощи которой врач-психиатр может безошибочно определить своих будущих маниакальных пациентов.

«Чёрный квадрат», если верить заклинаниям наших искусствоведов, – «мистическая тайна русского авангарда», тайна, которая, «не раскрыта до сих пор». Ну, как тут не похвалить замечательных «квадратных» специалистов и прекрасных музейных работников знаменитой Третьяковки за эту восхитительную шутку. Пусть теперь кто-нибудь посмеет сказать, что у наших остроумных и весёлых экспертов отсутствует чувство юмора.

В своей предыдущей статье «Резиновая живопись» я попытался с позиции «простого обывателя» поговорить о подмене в изобразительном искусстве настоящего – ложным, и для примера гипотетически расположил на противоположных стенах одного из залов музея две самые, пожалуй, обсуждаемые в мире картины: «Джоконду» Леонардо да Винчи и «Чёрный квадрат» Казимира Малевича.

Каково же было мое удивление, когда в дискуссии некоторые «эксперты» предположили, что будущие поколения вряд ли будут восхищаться художественными достоинствами «Джоконды», но при этом они не сомневаются, что значение «квадрата», как символа нового в изобразительном искусстве, не требующего доказательств, будет по достоинству оценено потомками в будущем. Мнения многих читателей также разделились.

Настоящая статья не только о двух диаметрально противоположных точках зрения сторонников, утверждающих, что искусство должно быть нравственным и нести разумное, доброе, вечное, воспитывая в людях добродетели, и сторонников, уверенных в том, что искусство по определению никому ничего не должно, поскольку существует как данность.

Именно так ставят вопрос многие критики и искусствоведы, забывая, правда, при этом уточнить, а все ли «творенья» художников подпадают под определение «прекрасное произведение изобразительного искусства»?

В статье «Вкус» великий французский философ Вольтер определяет данное абстрактное понятие как «чувствительность к прекрасному и уродливому в искусствах», и поясняет – «в искусстве есть истинные красоты» и «хороший вкус, который их различает». А в статье «Прекрасное» он пишет: «Для негра прекрасное – черная кожа, приплюснутый нос; для чёрта – пара рогов и хвост…», а для Казимира Малевича (добавим от себя, используя лексику Вольтера), – прекрасен негр с чёртом в «Чёрном (или в Чёртовом?) квадрате».

Кстати, о неграх. Во время конференции, посвященной 100-летию «Чёрного квадрата», сотрудник отдела научной экспертизы Третьяковской галереи Елена Воронина заяви- ла, что под слоем «Чёрного квадрата» оказались две красочные композиции Малевича, на одной из которых четко просматривается карандашная запись художника «Битва негров ночью» (а на второй, не исключено, «Победа над Солнцем» – см. мою статью «Виртуозная шутка» – прим. авт.).

Понятно, что это ироничный сарказм сотрудников галереи, намекающий нам на одну из версий возникновения Квадрата и направляющий любопытных по ложному следу к самой известной картине француза Альфонса Алле «Битва негров в пещере глубокой ночью», написанной в 80-х годах XIX в.

Полагаю, воспринимать это сообщение надо как язвительную насмешку сотрудников Третьяковки над «Фомами неверующими» и критиками «Квадрата», целью которой было в том числе желание привлечь как можно больше внимания к галереи и картине Казимира Малевича в юбилейный год.

И. А. Вакар и Е. А. Воронина, что удивительно, почему- то не замечают странный парадокс и противоречия, присущие исключительно Малевичу и его ребенку – «Чёрному квадрату». «Сын», надо отдать ему должное, давно ушел из родительского дома, живет своей отдельной жизнью, и в настоящее время стал намного знаменитее своего родного «папы-художника». Казимир Малевич, как мне представляется, сам по себе мало уже кого интересует как личность, в отличие от «сына-квадрата» как товара. А ведь так «красиво» всё начиналось… Малевич, возомнив себя Наполеоном, замашки которого у него и раньше замечали друзья-приятели, стал громить всё и всех подряд, кто попадался ему под горячую руку.

Досталось, разумеется, и крайне «ужасному» Леонардо да Винчи (и поделом, пусть не путается под ногами у «гениального» К. Малевича, которому итальянец в подметки не годится); и Петру Великому за то, что, цитирую: «…прорубив дыру на Запад, разрушил единство… и принес в культуру разрушение и подозрительный свет»; и «дряни Академического искусства»; и «идеям дикарей»; и «эстетизму» с его «чемоданами мудрости»; и «ворующим, ничтожным, тупым и бессильным художникам»; и живописи, которая «давно изжита, а сам художник – предрассудок прошлого»; и «Венере Милосской – не реальной женщине, а её пародии»; и «Давиду Микеланджело за его уродливость»; и «…богу злому и доброму» за то, что «пути его неисповедимы, то он и путь равны нулю».

Художник-полководец не пощадил даже женские прелести, воспетые поэтами, за исключением только одной (самой главной, изображенной на его любимой «Чёртовой?» картине), грубо называя их, цитирую: то «мясом», то «женскими окороками», из которых «торчат пара глаз и улыбка».

И при этом Малевич никогда не употребляет таких выражений и слов, как, например, «на мой взгляд», «полагаю», «по моему мнению», «как мне кажется», «думаю», «сдается мне», «насколько я могу судить», «с моей точки зрения»… А зачем? Небожителям не пристало сомневаться в святости своих «божественных» идей и картин. Вот и рубит Казимир Малевич правду-матку, не уставая махать топором и кувалдой.

Ну а что же Малевич тогда восхвалял, кроме социализма? «Социализм – солнце всех наций… Как перед Богом, так и перед Социализмом все равны».

Читаем восторженные строки самопровозглашенного Бонапарта от малярной кисти, страдающего манией величия: «Квадрат – лицо нового искусства! Квадрат живой, царственный младенец. Первый шаг чистого творчества в искусстве. До него были только наивные уродства и копии натуры. Черный квадрат стал символом отрицания культурного достояния – бремени, нажитого человечеством».

Всё, что наговорил выше Казимир Малевич, хватит не на одну «историю болезни». Да и сам художник это понимает: «Вся современность культуры представляет собой тот же психиатрический дом, ничуть не уступая подлинному дому больных, в котором существуют камеры, темницы, одиночки, общие палаты… Разум близок к безумию, но войти в него не может, а в безумии пробуждение, а пробуждение может быть беспредметно, когда исчезнут все представления и видения, в которых мы (Малевич и виде- ния?) находимся».» – Могу я видеть прокурора? – Конечно. Где у нас прокурор? – В шестой палате, где раньше Наполеон был». Вот так, в одном творце квадратов «поселились» двое.

Один – главный врач, а другой – пациент, и оба друг с другом почему-то перебрасываются словами М. Булгакова:» – Сильно пил? – сквозь зубы спросил доктор. – Нет, выпивал, но не так, чтобы уж… – Тараканов, крыс, чёртиков или шмыгающих собак не ловил? – Нет, – вздрогнув, ответил пациент».

Прав был Бернард Шоу, когда говорил: «Сумасшедшие есть везде, даже в сумасшедшем доме».

Было бы нелепо отвергать магическую силу Квадрата. Когда я смотрю на эту картину, то вижу в ней не закрашенных негров Малевича, а его самого – улыбающегося и крутящего палец у своего виска, а также у виска А. Солженицына и С. Алексиевич – авторов «литературных чёрных квадратов».

Что-то есть общего в этих трех, на мой взгляд, трагических фигурах. Они косноязычны и малообразованны, что не отрицал, кстати, и сам Малевич; они пишут таким кондовым языком, что уже на третьей странице пропадает желание читать их тексты, и лишь усилием воли заставляешь себя продолжить чтение; все трое – самовлюбленные нарциссы, страдающие манией величия; они безмерно обласканы на Западе и нелюбимы в России народом; они обижены на всё и всех так сильно, что готовы плевать налево и направо без разбору на кого угодно, презирая все правила приличия.

Чтобы не быть «голословным», процитирую Казимира Малевича: «…если бы мастера эпохи Возрождения отыскали живописную плоскость, то она была бы гораздо выше, ценнее любой их Мадонны и Джоконды… Но, смогут ли трусливые (художники?) плюнуть на своих идолов, – Как мы вчера!!! Я говорю вам, что не увидите до той поры новых красот и правды, пока не решитесь плюнуть… Мы вчера с гордо поднятым челом защищали футуризм. Теперь с гордостью плюем на него. И говорю, что оплеванное вами – приемлется».

А теперь послушаем Солженицына: «Отмываться всегда трудней, чем плюнуть. Надо уметь быстро и в нужный момент плюнуть первым» (см. «Красное колесо»). И плевал наш А. И. Солженицын не единожды, азартно и с превеликим удовольствием даже на своих собратьев по цеху, например, на М. А. Шолохова, который имел всего 4 класса гимназии.

Гимназию упомянул лишь потому, что по-настоящему талантливому человеку негоже ссылаться на свою малообразованность, как это делал К. Малевич, будучи в свое время ни кем иным, как директором Ленинградского государственного института художественной культуры. Разве кто-то мешал ему заниматься самообразованием, как это делали другие наши знаменитые литераторы и художники?

Сколько таких «малообразованных», не имеющих университетских дипломов, занимающихся самообразованием после окончания каких-нибудь «церковно-приходских» школ или гимназий, но очень талантливых литераторов знала Россия?!

Л. Н. Толстой (бросил университет, не проучившись и двух лет, не имел диплома об образовании), Гиляровский, Маяковский, Есенин, Горький, Грин (четыре класса городского училища), Бунин (не окончил учёбу в гимназии), Шолохов…