Узы шантажа

Он положил в сумку планшет, зарядку, пару книг. Потом остановился у кровати, глядя на фотографию на тумбочке – их с Ольгой на свадьбе. Они смеялись, обнявшись. Казалось, это было в другой жизни.

Он резко отвернулся, застегнул сумку и вышел.

Лида ждала в машине, слушая радио. Она что-то напевала под мелодию по радио. Увидев его, выключила звук.

– Готов? – спросила она.

– Да, – коротко бросил он, забрасывая сумку на заднее сиденье.

Они поехали в офис. Последние несколько кварталов Макс сидел, сжавшись, ожидая, что она заговорит об их договоре, о правилах. Но она молчала. Просто вела машину, изредка поглядывая на дорожные знаки.

У здания она остановилась у тротуара.

– Я заеду на парковку, – сказала она. – Тебе лучше зайти первым. Чтобы… чтобы не было вопросов.

Он кивнул, вышел. Без прощаний.

Рабочий день стал для него новым видом пытки. Он сидел в своём кабинете и через стеклянную стену видел, как Лида ходит между столами, разносит бумаги, отвечает на звонки. Она была прежней – тихой, эффективной, незаметной. Никто бы не подумал, что прошлой ночью она шантажировала его.

Он пытался работать, но мысли путались. Вспоминались её слёзы. Её тщательно составленное расписание. Её вопрос: «Ты любишь омлет с зеленью?»

В обед он не пошёл в столовую. Заказал еду в кабинет. Лида принесла ему контейнер, поставила на стол. Их взгляды встретились на секунду. В её глазах он увидел тот же немой вопрос, что и утром: «Как ты?» Он отвернулся. Она вышла.

Он открыл контейнер. Там был салат и кусок курицы. И маленькая записка, аккуратно сложенная треугольником. Он развернул её.

«Фильм в семь тридцать. Я буду ждать у главного входа кинотеатра „Родник“ в семь ровно. Не опаздывай. Л.»

Он скомкал записку и выбросил в урну. Чувство, что им управляют по минутам, было невыносимым.

Вечером он сделал вид, что задерживается по работе. Написал Ольге, что будет поздно. Она ответила смайликом и пожелала удачи. Его снова сковало чувство вины, острое и тошнотворное.

Кинотеатр «Родник» оказался старым зданием в тихом переулке. Маленькая афиша, потрёпанный ковёр у входа. Народу почти не было – пара подростков у кассы, пожилая женщина, покупающая билет на дневной сеанс. Макс стоял в тени, курил, нервно поглядывая по сторонам. Каждый прохожий казался ему потенциальным знакомым.

Ровно в семь подъехала её машина. Она вышла. Он замер.

Лида была в простом тёмно-синем платье, до колен, с тонким ремешком на талии. Волосы были распущены. Никакого яркого макияжа, только чуть подведённые глаза и блеск на губах. Она выглядела… мило. Неброско, но со вкусом. И совсем не той серой мышкой из офиса.

Она увидела его, и на её лице вспыхнула улыбка. Искренняя, широкая, от которой её глаза сузились и заискрились. Она помахала ему рукой, словно они просто коллеги, случайно встретившиеся в кино.

Он потушил сигарету, подошёл.

– Привет, – сказала она, и в её голосе звучала лёгкая дрожь – от волнения или от холода. – Я уже взяла билеты. На «Полночь в Париже». Ты смотрел?

– Нет, – коротко ответил он.

– О, это чудесно. Там такая атмосфера… И диалоги. Пойдём?

Она взяла его под руку, лёгкое, ненавязчивое прикосновение. Он напрягся, огляделся. Никого знакомого.

– Расслабься, – тихо сказала она, угадав его мысли. – Здесь нас никто не знает.

Они вошли в зал. Он был маленьким, всего рядов десять. Они сели на последний ряд, в угол. Лида достала из сумки маленькую шоколадку, разломила пополам, протянула ему.

– На, чтобы не заскучать.

Он взял, машинально положил в рот. Шоколад был горьким, с миндалём.

Свет погас, начался фильм. Макс сначала смотрел невнимательно, думая о своём. О том, как он здесь оказался. О том, что делает в каком-то захолустном кинотеатре с женщиной, которую терпеть не может.

Но постепенно его внимание привлекла сама Лида. Она смотрела на экран, заворожённая. Когда на экране звучала остроумная реплика, она тихо смеялась – негромко, но искренне. Когда герои говорили о любви, её лицо становилось серьёзным, задумчивым. Она полностью погрузилась в происходящее, забыв, кажется, и про него, и про их сделку.

Он смотрел на её профиль, освещённый мерцающим светом с экрана. На длинные ресницы, на губы, слегка приоткрытые. И вдруг подумал: «А ведь она симпатичная. По-настоящему».

Мысль пришла неожиданно и вызвала волну раздражения. Что это? Стокгольмский синдром? Или просто усталость? Он отвернулся, сосредоточился на экране.

Фильм и правда был хорош. Остроумный, лёгкий, с ностальгическим флёром. И когда в конце заиграла музыка, а герой делал свой выбор, Макс почувствовал странное щемящее чувство. Как будто этот фильм был не просто развлечением, а намёком на что-то.

Свет зажёгся. Лида обернулась к нему, её глаза сияли.

– Ну как? Понравилось?

– Да, – честно ответил он. – Неплохо.

– Я знала! – её лицо снова озарила эта широкая, открытая улыбка. – У меня есть целая коллекция таких фильмов дома. Если захочешь, можем посмотреть.

Он не ответил. Встал, потянулся. Они вышли на улицу. Вечер был тёплым.

– Прогуляемся? – предложила Лида. – Здесь рядом парк.

Он кивнул. Ему не хотелось возвращаться в её квартиру, в ту тихую ловушку.

Они пошли по тихим улочкам, вышли к небольшому скверу с фонтаном и скамейками. Народу было немного – мама с коляской, пара пенсионеров, спорящих о чём-то.

Лида шла рядом, иногда её плечо слегка касалось его руки. Она говорила о фильме, о режиссёре, о том, как он играет с временными линиями. Говорила увлечённо, грамотно. Она явно разбиралась в теме. Он слушал и удивлялся. Где та заикающаяся, косноязычная помощница, которая не могла двух слов связать на совещании?

– А ты часто ходишь в кино? – спросил он, больше, чтобы что-то сказать.

– Раньше часто. С мамой. Она обожала старые французские фильмы. А сейчас… сейчас редко. Одной скучно.

Она сказала это просто, без жалости к себе. Просто констатация факта.

– А что с друзьями? – спросил он, чувствуя, что лезет не в своё дело, но не в силах остановиться.

– Друзья? – она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. – После университета все разъехались, обзавелись семьями. А на работе… – она пожала плечами. – Я не очень умею заводить друзей. Слишком странная, наверное.

Он смотрел на неё, и вдруг ему представилась её жизнь. Работа, дом, книги, воспоминания о матери. Ничего больше. И в этой картине было что-то невероятно одинокое. Что-то, что задело его за живое, несмотря на всю злость.

– Жалко, – пробормотал он, не подумав.

– Что жалко?

– Ничего. Забудь.

Они прошли ещё немного, сели на свободную скамейку у фонтана. Вода тихо журчала, освещённая подводными фонарями. Было спокойно.

– Спасибо, что пошёл со мной сегодня, – вдруг сказала Лида, глядя на воду. – Я знаю, что для тебя это пытка. Но для меня… для меня это был прекрасный вечер. Лучший за долгое время.