Полная версия
Анекдоты про востоковедов
Анекдоты про востоковедов
Иван Михайлович Стеблин-Каменский
© Иван Михайлович Стеблин-Каменский, 2026
ISBN 978-5-0069-1559-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Анекдоты про востоковедов
«… Но дней минувших анекдоты
От Ромула до наших дней
Хранил он в памяти своей…».
А.С.Пушкин. «Евгений Онегин».Григорий Максимович в последние годы «с охотой роется в хронологической пыли» разных архивов, увлечённо и плодотворно исследует историю нашей науки и культуры. Но есть, помимо письменных, еще один источник сведений о прошлом, которым не обязательно пренебрегать. Это анекдоты о деятелях культуры и науки. Анекдот (этимологически «не-изданный»), разумеется, жанр преимущественно устный. В устном бытовании анекдотов большую роль играют интонации, произношение, мимика, жесты и такие звуковые элементы, которые невозможно отразить на письме (имитация акцента, причмокивание, присвистыванья, звукоподражательные возгласы). Полноценная жизнь устного рассказа недолговечна. Использование видеозаписей возможно, но вряд ли удобно. Трудно представить, что кто-либо будет «смотреть» анекдоты, суть которых заключается именно в их краткости и «уместности». Высказывается справедливое, на мой взгляд, мнение, что анекдоты прекрасно адаптируются к Интернету и хорошо в нём «уживаются». Эта «всемирная помойка» оказалась для анекдота идеальной средой, а «характер распространения анекдотов наконец-то стал соответствовать природе жанра» (Курганов, с.9). Анекдоты в Интернете не только распространяются, но и архивируются, что важно для историков. Ведь, по наблюдению А.Г.Манькова, высказанному в дневниках 30-х гг. прошлого века, «… тот, на чью долю падет когда-либо трудное дело написания истории быта наших времен, несомненно, не пройдет мимо замечательной его страницы – анекдотов» (Маньков, с.73). Относится это, однако, лишь к тем образчикам этого жанра, которые рассчитаны на всеобщую аудиторию (см., например, anekdot.ru и проч.).
Одну разновидность или специфический разряд анекдотов, не представляющих интереса для массовой публики, утратить было бы жалко. Имеются в виду анекдоты, которые можно классифицировать как «исторические» – устные рассказы о реальных людях и об «анекдотических» случаях из их жизни, за которыми также могут стоять вполне реальные события, происшествия и ситуации. В каком-то аспекте эти тексты, будучи записанными и опубликованными, могут способствовать лучшему пониманию характеров действовавших лиц, прояснению отдельных фактов и эпизодов их биографий, а также и нравов уходящей эпохи. К ним не относятся, разумеется, большинство так называемых «анекдотов о Пушкине» («… однажды Пушкин и Лермонтов…» и т.д.). Это истории о знаменитых и менее известных, но реальных личностях, бытующие в определенных достаточно узких кругах на протяжении многих лет. Анекдоты о самых знаменитых обычно попадают в конце концов в печать и сохраняются для потомков, так, например, всем памятны публикации анекдотов об античных философах, правителях древнего и нового времени, остроумных писателях, артистах и полководцах. Другие же такие устные рассказы интересны лишь для тех, кто лично знал того или иного персонажа анекдота или хотя бы слышал о нём. Это своего рода «семейные» предания или местные легенды.
Так, в Петербурге до сих пор ходят анекдоты о профессоре-химике Иване Алексеевиче Каблукове (1857 – 1942), отличавшемся, по этим рассказам, феноменальной рассеянностью.
Рассказывают, что однажды профессор Каблуков забыл где-то зонтик. Обнаружив пропажу, он вспомнил, что побывал в булочной. Зашёл он в булочную Филиппова и спросил:
– Не оставил ли я здесь свой зонтик?
Зонтика не нашли. Зашёл он и к Елисееву, но там тоже его зонтика не было… Наконец, пришёл он в булочную Мюллера:
– Нет ли у вас моего зонтика?
– Вот Ваш зонтик, господин профессор!
– Я же говорил, что немцы честнее, – заключил Каблуков.
________
Для того, чтобы оценить этот анекдот, нужно вспомнить, что в Петербурге были когда-то немецкие булочные («… И хлебник, немец аккуратный…» – из «Евгения Онегина»).
________
Изрядное число забавных историй рассказывается в академической среде и в около-университетских кругах о наших коллегах – востоковедах, историках и филологах. В целом, публикаций университетского фольклора немного. Так, не хочется даже упоминать авторов сборника «Легенды и мифы Университета» (СПб., 1999), – это жалкое собрание описаний каких-то студенческих пьянок, настолько обильно и, главное, безвкусно сопровождаемое матерщиной, что становится стыдно за наш студенческий фольклор.
В публикуемой ниже подборке, преподносимой Григорию Максимовичу по случаю его Дня рождения, собраны анекдоты преимущественно про петербургских (петроградско-ленинградских) учёных, связанных с Восточным факультетом СПбГУ (деканом которого с 1995 г. избирается публикатор этой выборки). Со многими из них Григорий Максимович знаком, о некоторых даже писал по архивным данным (в частности, об академике В.В.Струве: Бонград-Левин, 2000). Рассказывались эти истории (а в правдивости лежащих в основе многих из них эпизодов – нет особых причин сильно сомневаться) во время дружеских застолий, банкетов, фуршетов по случаю юбилеев, дней рождений, памятных заседаний, а иногда, к сожалению, и на поминках. Имея долголетний опыт полевой работы по собиранию фольклора на иранских языках, я часто по привычке датировал свои заметки и не счёл излишним как-то документировать и публикуемые ниже записи в тех случаях, когда это оказалось возможно («Слышал от NN, тогда-то» – в скобках после записи). Большинство записей сделано 90-х годах, многие были рассказаны неоднократно и в разных вариациях. Два – три анекдота взяты из газетных и журнальных публикаций, а в одном-двух случаях я был участником или очевидцем. Порядок расположения – приблизительно хронологический и тематический, а также выборочно по-именной. Прилагаются самые краткие биографические справки об упомянутых персонажах и рассказчиках.
Надеюсь, что Григорий Максимович хотя бы несколько раз улыбнётся или, может быть, даже посмеётся читая эти нехитрые истории (а, может быть, даже использует в своих изысканиях?). Смех, говорят, укрепляет здоровье и удлиняет жизнь, а смеются и смешат обычно люди хорошие и добродушные…
Орбели в компании поклонников Мариэтты Шагинян встречал её, никогда не видев, но только прочитав её романтически-эротические стихи1, на вокзале.
– Я пойду и первым расцелую её, – сказал Орбели и вошёл в вагон с букетом цветов.
– Ну как? – спросили его друзья, когда он вскоре вернулся на перрон.
– Тьфу! – сплюнул Орбели и быстро пошёл прочь.
Мариэтта была, говорят, уродлива и горбата.
(И.М.Оранский)Лев Васильевич Ошанин пересказывал академику Бартольду со слов деятеля Бухарской революции, делегата Учредительного собрания от Туркестана, Файзулло Ходжаева, как тот ездил к Керенскому. «Керенский, – говорил тогда Ходжаев Ошанину, – всем всё хочет дать поровну, а так нельзя. Вот орёл, когда справлял туй (обрезание или свадьбу) своему сыну и звал всех на туй, всем животным примерка делал. Брал зайца, ставил в зад косточку, мерил, сколько сможет скушать. Потом горлинку брал, тоже косточку в зад ставил, сколько мяса войдёт… Надо примерка делать, а потом давать. Керенский примерка не делает…».
– Г-г-г-г-горлинка мяса не ест, – заметил Василий Владимирович (он заикался и косил).
(В.А.Лившиц, февраль 1993)Студентки Розенфльд и Успенская нажаловались на Елену Михайловну Пещереву, что она не читает с ними современных иранских газет, а читает только классические тексты.
Елену Михайловну хотели уже прорабатывать на собрании. Но она оправдалась, что для того, чтобы учить современный язык, надо каждый год ездить в страну, «лечить» язык, особенно тем, кто его «портит», общаясь с плохо говорящими учениками.
Зарубин сказал ей:
– Ах, как Вы здорово вывернулись!
(Е.М.Пещерева, 7 декабря 1984)Зарубин жаловался Елене Михайловне Пещеревой, что Фрейман разводит на кафедре маниловщину.
– Ну, если Александр Арнольдович – Манилов, – подытожила Елена Михайловна, – то тогда Вы, Иван Иванович, – Собакевич!
Зарубин обиделся и долго с ней не разговаривал.
(Е.М.Пещерева, октябрь 1984)Иосиф Абгарович Орбели встретил на Дворцовом мосту (по обычному пути между Университетом и Эрмитажем) Василия Васильевича Струве и с гордостью объявил ему:
– Василий Васильевич, Вы знаете, у меня родился сын!
– И что же известно, кто его мать? – спросил В.В.2
(А.Н.Болдырев, 1989)Однажды Орбели вышел с Лившицем из Института востоковедения на Дворцовую набережную. Мимо проходила бывшая жена Орбели…
– Ну и город, – негодовал Иосиф Абгарович, – нельзя по улице
пройти, чтобы не встретить жены!
(В.А.Лившиц, 1995)Орбели жаловался коллегам на свою жену:
– Тотя такая глупая, я учу сына грабару, а она требует, чтобы я учил его немецкому языку. Я рассказываю Мите про Арарат, а она говорит: расскажи про Монблан! Ну как можно быть такой дурой…
(О.Д.Джалилов, 1998)У Мариэтты Шагинян был муж, известный переводчик, высокий дородный мужчина, которого обычно представляли как мужа Мариэтты Шагинян.
Академику Орбели его тоже представили так:
– А это муж Мариэтты Шагинян.
– А днём он чем занимается? – поинтересовался Иосиф Абгарович.
(Р.М.Джанполадян, март 2002)Орбели предупредил коллег, которые показали ему какие-то эротические картинки в рукописном собрании Института востоковедения:
– Вы тут поосторожнее, у вас же тут есть девушки…
(В.Б.Касевич, февраль 1999)Яна Александровна Часова, натолкнувшись в факультетском коридоре на академика Орбели, бывшего тогда деканом, радостно воскликнула:
– Иосиф Абгарович, наконец-то я Вас поймала!
– Я не блоха3, чтобы меня ловить, – изрёк Орбели.
(В.С.Гарбузова)Восточный факультет находится в университете на особом привилегированном положении. Один преподаватель работает с тремя студентами. А объясняется всё очень просто. К Сталину пришёл Орбели и сказал:
– Иосиф Виссарионович, ты понимаешь, восточные языки – такие же трудные, как и грузинский. Давай сделаем коэффициент 1:3».
И Сталин подписал нужную бумагу.
(Из интервью Л.А.Вербицкой в газете «Невское время», 15 октября 1994)4В январе 1951 года один за другим умирали академики. Сперва похоронили китаиста Василия Михайловича Алексеева. В конце января, вскоре после погромного выступления Люциана (прозванного студентами «Поллюцианом»)5 Климовича скончался академик Крачковский. Потом умер президент Академии наук Вавилов в Москве… Академик Струве был распорядителем на гражданских панихидах. На очередной панихиде подходит к нему Абдуррахман Тагирович Тагирджанов и вместо того, чтобы просто поздороваться, начинает, по восточному обыкновению, подробно расспрашивать о здоровье («Ну как поживаете? Как здоровье? Не болеете ли чем?»).
Сбитый с толку Василий Васильевич бормочет:
– Ну, да пора уже, пора, – и тут ему надо открывать гражданскую панихиду, запутавшись, он начинает словами:
– С большим удовольствием…, – он делает паузу, и, словно опомнившись, продолжает, – мы видим как молодежь приходит на смену старшему поколению…
(Н.В.Гуров, ноябрь 1995)Во время «дискуссии» после выхода статьи Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» Десницкая требовала от Абаева раскаяться, публично отречься от марризма и признать сталинское учение о языке.
– Пассажиру с тяжёлыми чемоданами, – объяснял Василий Иванович, – труднее пересесть на новый поезд, чем тому, у кого нет никакого багажа…
(М.А.Дандамаев, декабрь 1995)Василий Иванович Абаев на своём 95-летии сказал:
– Когда я был маленьким, то помогал старшим, а они мне в благодарность по осетинскому обычаю желали: «Живи долго!». 6Ну, я и не смог ослушаться старших.
(9 декабря 1995, Москва)Таджикского академика Ниязмухммедова7 хотел когда-то извести его коллега и, чтобы лишить ума, намеревался подмешать ему в плов мозг дохлого чёрного ишака. Об этом стало как-то известно Ниязмухаммедову.
– Эта своличь Обид савсем тёмный дурак – возмущался Ниязмухаммедов, – чёрный ишак эффект не даёт, надо было взять мозг белого ишака!
(В.А.Лившиц, 1994)Бертельс переводил Низами и никак не мог понять какой-то строки. Ночью во сне ему явился Низами и объяснил смысл стиха. Бертельс рассказывал об этом курьёзном случае, но вскоре позабыл о нём.
Через несколько лет, перед празднованием юбилея Низами в Баку его вызвал к себе Багиров («азербайджанский Сталин»). Евгений Эдуардович со страхом вошёл в кабинет. Багиров встретил его очень любезно, расспросил о работе, а потом подвёл к занавешенному у стены предмету и торжественно откинул занавеску. За ней был портрет пожилого бородатого мужчины в высокой чалме.
– Ну как, – испытующе глядя на Е.Э., спросил Багиров, – похож?
Евгений Эдуардович сразу не нашёлся, что отвечать, и замешкался…
– Нет, ты говори, похож или нет? – допытывался Багиров.
Бертельс начал было объяснять что-то, Багиров оборвал его:
– Но ведь ты же его видел? – настаивал он.
– Похож, похож, – сообразил Бертельс и поспешил ретироваться.8
(В.А.Лившиц, ноябрь, 1993)К празднованию юбилея Рудаки9 главным местным таджикским художником был написан портрет поэта. Возможно, при написании его художник пользовался реконструкцией по черепу, воссозданной знаменитым скульптором-антропологом Герасимовым.10
Портрет «Отца поэтов» показали Садриддину Айни.
Он долго молча стоял перед картиной, а потом изрёк:
– Асп. (По-таджикски это значит «лошадь») – И удалился.
Все остались в полном недоумении.
Позже выяснилось, что «Асп» («Лошадь») – это прозвище дяди главного художника, который торговал урюком на самаркандском базаре. У него была длинная как у лошади челюсть.
– Он своего дядю нарисовал, – объяснял Айни.
(В.А.Лившиц, февраль 1996)Уйдя из дома, Струве иногда забывал, куда ему нужно идти: в Эрмитаж, в Университет, в Институт востоковедения… Тогда он звонил домой и спрашивал изменённым голосом:
– Позовите, пожалуйста, Василия Васильевича!
– А он сейчас в Университете на Учёном совете, – отвечали ему всё понимавшие домашние, и Струве направлялся в Университет.
(В.А.Лившиц, 1993)Орбели позвонили, в бытность его деканом, с факультета и
спросили:
– Иосиф Абгарович, Вы сегодня будете на факультете?
– А разве я нужен? – удивился Орбели.
(В.С.Гарбузова, 1994)Орбели уговаривал Кононова стать деканом вместо него. Андрей Николаевич всячески отказывался под тем предлогом, что у него болит сердце и плохо с глазами.
– Я хочу жить, – сказал Кононов Иосифу Абгаровичу.
– Нет, вы только подумайте, – возмущался Орбели, – он хочет жить! А я, следовательно, не хочу!
(Э.Н.Тёмкин, октябрь 1994)Однажды Кононов на заседании кафедры положил на стол портфель, открыл его, и из портфеля выкатилась поллитра и колбаса. Андрей Николаевич сначала оторопел, но сообразив в чём дело, побагровел от возмущения и объявил:
– Это мне Александр Алексеевич свой портфель подсунул!
Оказалось, что он случайно поменялся похожими портфелями с Холодовичем, про которого было известно, что буфетчица специально держит для него бутылку. Холодович выпивал перед лекцией стакан водки и читал, по отзывам, блестяще.
(В.С.Гарбузова, декабрь 1995)Юрий Владимирович Петченко в конце 50-х вернулся из Индии и заявился в деканат Востфака в роскошной кожаной куртке с молниями.
– А это что тут за водолаз?! – вопросил Андрей Николаевич Кононов.
(Б.М.Новиков, октябрь 1995)Из кабинета разъярённого Орбели вышел пришибленный Илья Павлович Петрушевский. Орбели, теребя свою пышную бороду, что он делал всегда, когда сердился, ходил по кабинету, восклицая:
– Кто чем думает, тот за то и держится!
Илья Павлович имел обыкновение держать руки за спиной пониже пояса.
(О.Ф.Акимушкин, О.Д.Джалилов, 31 января 2000)Академик Струве, когда его спрашивали, не родственник ли он известному парижскому эмигранту, легальному марксисту Петру Бернгардовичу Струве, отвечал кратко:
– Даже не однофамилец!
(А.М.Беленицкий)Встречая Моисея Семёновича Альтмана на Университетской набережной, Струве приветствовал его так:
– Здравствуйте, Моисей Соломонович!
И так много раз. Альтману это надоело, он решил отомстить и однажды сказал Василию Васильевичу при встрече:
– Здравствуйте, Пётр Бернгардович!
С этой поры Струве больше не оговаривался.
(А.Г.Периханян, декабрь 1995)Будучи директором Института востоковедения, Струве издал приказ: «С такого-то числа считать меня в декретном отпуске».
Он думал, что все отпуска по декрету.
(А.Г.Периханян, декабрь 1995)Однажды на государственном экзамене академик Струве принял одного из членов комиссии, очень молодо тогда выглядевшего преподавателя-япониста Андрея Андреевича Бабинцева за студента и начал его спрашивать. Андрей Андреевич на все вопросы охотно отвечал.
Василий Васильевич его похвалил, предложил поставить «отлично» и был немного смущен, узнав, что это не студент, а член экзаменационной комиссии.
(В.С.Гарбузова, 1999)На экзамене по древней истории академику Струве попался студент, который честно признался, что подготовиться к экзамену не успел.
– Голубчик, – обратился к нему Василий Васильевич, – Вы на лекции ходили?
Студент промямлил что-то в том роде, что, мол, на лекциях бывал.
– Ну вот и отлично, – обрадовался Василий Васильевич, – скажите мне, пожалуйста, между кем и кем были греко-персидские войны?
(Н.В.Гуров, 1991)На экзамене Струве спросил студентку:
– Где жил Саргон Аккадский?
– В Аккаде, – догадалась студентка.
– Вы первая из 34 экзаменующихся, кто ответил правильно, – сказал Василий Васильевич и поставил «отлично».
(Т.Н.Никитина рассказывала в 1999 г., как о происшедшем с ней самой)На поминках по арабисту Матвееву Большаков рассказывал, что однажды академик Струве на каком-то экзамене всем поставил пятёрки и только Матвееву – четвёрку.
А произошло это следующим образом. Во время экзамена в аудиторию зашёл тогдашний секретарь партбюро и присел послушать, как отвечают студенты. Струве после ответа студента Матвеева спросил его:
– Ну как отвечал студент?
– Хорошо, хорошо, – сказал партийный секретарь.
Струве и поставил «хорошо»…
(М.А.Родионов, 30 апреля 2002)В.В.Струве ставил отметки по следующему принципу: не знает, но понимает – «отлично». Не знает, не понимает, но учил – «хорошо». Не знает, не понимает, не учил, но интересуется – «удовлетворительно». А кто же скажет, что не интересуется?
(Н.А.Спешнев, январь 1999)Однажды академик Алексеев11 поставил всем на экзамене пятерки. В деканате ему напомнили:
– Василий Михайлович, а Вы знаете, что оценки бывают разные?
Вы уж следующий раз будьте повнимательнее!
На следующем экзамене Василий Михайлович опять ставил всем пятерки, но под конец вспомнил о требовании деканата и поставил последнему студенту тройку.
– Василий Михайлович, – обиделся студент, – разве я отвечал хуже других?
– Голубчик, – утешал студента академик, – отвечали Вы лучше всех, но Вы понимаете, отметки бывают разные…12
(А.Б.Муратов, декабрь 1998)На заседании, посвящённом дешифровке надписей на черепках из древней парфянской столицы Нисы в Туркмении, Винников читал эти письмена как арамейские, Лившиц с Дьяконовым – как парфянские.
– Как ваше «п», так может быть «б», – возмущался Исаак Натанович (со своим утрированным местечковым акцентом), – а моё «п» – не может! Таки я тгэбую гавнопгавия!
Председательствующий Струве, как всегда спит, но просыпается, когда прекращаются звуковые колебания, и обращается к Фрейману:
– Александр Арнольдович, какое Ваше мнение?
Фрейман открывает рот, но долго не решается ничего сказать и шамкает что-то, – Струве засыпает. Фрейман закрывает рот, Струве просыпается и говорит:
– Ну вот и прекрасно, Александр Арнольдович, теперь мы всё знаем о парфянском языке.
(В.А.Лившиц, 24 февраля 1996)Академику Струве приписывается высказывание: «Сплю я однажды и вижу сон, что председательствую на Учёном совете… Просыпаюсь – и действительно – я на Учёном совете…».
(В.С.Гарбузова, 20 февраля 2002)На заседании Учёного совета Востфака зашла речь о распределении выпускников. Выступавший сообщил, что несколько человек получили распределение в МГБ.
– Вы хотите сказать в МГУ? – переспросил Виктор Иванович Беляев.
– Нет, в МГБ, – подтвердил выступавший.
– А что это такое? – вопрошал недоумевающий Виктор Иванович.
Члены Учёного совета испуганно потупили взоры и промолчали.
(А.Н.Болдырев)60-ые годы: на учение по МПВО («Гражданской обороне») созываются все заведующие кафедрами, сотрудники ректората…
Туповатый майор, когда все расселись, окидывает строгим взглядом притихшую аудиторию и торжественно провозглашает:
– Итак, началась война, какие будут ваши действия?
Илья Павлович Петрушевский тихонечко встаёт, бочком выходит из аудитории, спускается вниз в деканат, просит разрешения срочно позвонить домой, набирает номер и шепотом говорит:
– Галиночка, ты знаешь, началась война, иди в сберкассу, возьми всё…
(Н.Н.Шавлюга, апрель 2001)Академик Крачковский пригласил гостившего в Ленинграде видного чешского востоковеда Яна Рипку в столовую Дома Учёных пообедать. Сели за столик, заказали обед подоспевшему официанту.
– Что будете пить? – спросил официант.
– Пиво… две бутылки, – заказал Игнатий Юлианович.
– И поллитра водки, – добавил Ян Рипка.
Игнатий Юлианович, по словам его жены, Веры Александровны, был очень сконфужен, долго оправдывался и говорил, что сегодня он очень оплошал.
(П.А.Грязневич, 1 марта 1996)На защите какой-то узбекской диссертации в Дубовом зале Института археологии с разгромными отзывами выступали оппоненты, ругали диссертацию и предлагали отправить на доработку. Председательствовавший Струве, как всегда, спал. Проснувшись он сказал:
– Ну, вот и хорошо. Замечательная, талантливая работа. Будем голосовать!
Голосование было единогласным – «за». Крачковский прошептал:
– Василий Васильевич, а водку надо пить дома!
(П.А.Грязневич, 1 марта 1996)На защите одной диссертации по осетинскому языку первый оппонент, профессор Холодович, коснулся только Введения и раскритиковал его за массу глупостей и ошибок.
– Я показал полную несостоятельность Введения к диссертации, – заключил он свой отзыв, – осетинского яыка я не знаю, поэтому оценивать основную часть не могу. Но если второй оппонент покажет, что в работе есть что-то ценное, то тогда эта часть засияет как Эсмеральда на фоне Квазимодо…
Вторым оппонентом был Фрейман, диссертация была защищена.
(В.А.Лившиц, февраль 1993)На докторской защите Льва Николаевича Гумилёва в Эрмитажном театре председательствовал Василий Васильевич Струве. Лев Николаевич говорил о тюркском кагане, который в таком-то году пошёл с войском на юг, чтобы закрепить границы между Степью и Русью и т. д.
Присутствовавший на защите Кляшторный, трепеща от смущения, выступил и сказал, что этот каган пошёл походом не в таком-то году, а совсем в другом, и не на юг, а на восток, и не расширять границы, а украсть в жёны чью-то дочь и т. п.
– Есть историки и историки, – выступил в своё оправдание Гумилёв, – одни любят, как выразился Маяковский, рыться в окаменевшем дерьме, то есть в фактах, а другие, используя интуицию, решают глобальные проблемы истории народов…