Развод. Симфония моей мести

– Кашляйте! – последовала отрывистая команда.

Я подчинилась, и мое тело содрогнулось от спазма. Глухой, страшный звук вырвался из моей груди, и вместе с ним трубка вылетела наружу…

А затем я сделала вдох…

Первый самостоятельный вдох за столь долгое время. Воздух ворвался в легкие, обжигая их, словно раскалённый металл. Боль была такой сильной, что из глаз потекли крупные слёзы. Но неприятные ощущения меркли перед иным – я ликовала! Потому что сейчас дышала сама, без всякой внешней помощи. Я жадно глотала воздух, каждый вдох был и мукой, и наслаждением.

Я попыталась что-то сказать, поблагодарить, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Оля тут же поднесла к моим губам губку, смочённую в воде. Прохладная влага показалась мне божественным нектаром.

После того как моё дыхание немного выровнялось, врач снова склонился надо мной.

– Мирослава Романовна, что вы помните? – тихо спросил он.

Этот вопрос заставил меня внутренне напрячься. От моего ответа зависит моё будущее. Я с трудом разлепила пересохшие губы, голос был чужим, скрипучим, словно ржавые петли.

– Всё… до аварии… – прохрипела я, вкладывая в эти несколько слов прорву сил.

Николай Иванович не стал больше задавать вопросов, лишь ободряюще похлопал меня по плечу.

– Это нормально. Память будет возвращаться постепенно. Главное, что вы с нами. Я должен немедленно позвонить вашему мужу, сообщить ему радостную весть. Он будет счастлив.

Я молчала, не возражая. Пусть звонит. Пусть Денис явится, мне будет весьма интересно его послушать.

Врач вышел, чтобы сделать звонок, а Ольга осталась со мной, проверяя показатели и подключая новую капельницу. Она что-то тихо мурлыкала, радуясь моему пробуждению. Под её незатейливое пение я обдумывала свои дальнейшие шаги.

Прошло минут сорок, может, больше. Время тянулось мучительно. Я прислушивалась к каждому шороху за дверью, ко всем голосам, доносившимся из-за неё. И вот раздались торопливые шаги. Дверная створка резко распахнулась… Я, с трудом открыв глаза, сфокусировалась на замершем в проёме человеке.

Денис смотрел на меня в полном обалдении. Муж был одет в деловой костюм, галстук ослаблен и скособочен, волосы взъерошены. Видимо, он действительно бросил всё и примчался сюда. Весь его облик представлял собой сложную смесь эмоций.

– Мира! Боже мой, Мира! – он бросился к кровати, его голос дрожал от «счастья».

Схватил мою руку, и принялся покрывать её быстрыми, влажными поцелуями. Меня едва не передернуло от омерзения. Прикосновения некогда любимого человека сейчас обжигали, словно кислота.

– Ты вернулась! Ты вернулась ко мне! Я так молился об этом! – бормотал он, и в его глазах действительно заблестели слёзы. Я и подумать не могла, что мой супруг такой великолепный актёр!

Николай Иванович и Ольга стояли поодаль, наблюдая за воссоединением супругов. Они оба выглядели удовлетворёнными, для них это была трогательная сцена любви и преданности.

– Денис Алексеевич, прошу вас, успокойтесь, – мягко вмешался доктор. – Ваша жена очнулась, но её состояние еще очень слабое. Ей нельзя волноваться.

Но муж, казалось, не слышал его. Он не отрывал от меня своего горящего взора.

– Милая, ты меня узнаёшь?

Я медленно опустила веки, говоря ему, что да, узнаю.

– Я приходил к тебе каждый день, любимая. Сидел рядом и разговаривал с тобой, – продолжал он свой спектакль, нежно поглаживая мои пальцы.

Насколько я знала, это было правдой, он действительно приходил почти ежедневно. Вот только этот человек преследовал совсем иную цель: он наведывался не для того, чтобы убедиться, что мне лучше, а для того, чтобы удостовериться, что мне хуже, что его жена всё ближе к концу.

Также муж ни словом не обмолвился об Алине, не допустил ни единого намека на свою двойную жизнь. Он явно намеревался и дальше играть роль верного, любящего супруга, скрывая свою любовницу. Я мысленно усмехнулась: в эту игру можно играть и вдвоем, дорогой.

Денис повернулся к доктору, выражение его лица сменилось на глубочайшую обеспокоенность.

– Доктор, Мира точно будет в порядке? Сможет полностью восстановиться?

– Слишком рано делать прогнозы, – осторожно ответил Николай Иванович. – Впереди долгий путь реабилитации. Нужно время.

Денис решительно кивнул:

– Я сделаю всё, что для этого потребуется. Абсолютно всё.

Да уж, “Оскара” ему!

Я смотрела на "искренне" обеспокоенного мужа, и чувствовала, как немного утихшая ярость, вскипает вновь. И пока я боролась с собой же, чтобы не показать ему своих чувств, чтобы он не смог прочитать меня по выражению глаз, Денис снова наклонился ко мне и поцеловал меня в щёку.

– Спасибо, что ждал… – с трудом выдавила я. – Верил в меня…

А про себя добавила: «Ждал моей смерти, подлец. И именно твоё желание убить меня вытащило меня с того света. Вероятно, за это всё же стоит сказать тебе «спасибо».

Врач деликатно кашлянул:

– Денис Алексеевич, я понимаю ваши чувства, но пациентке необходим полный покой. Приходите завтра.

Муж не стал спорить:

– Конечно, Николай Иванович. Конечно, – он снова посмотрел на меня. – Я приду завтра, любимая. Обещаю.

И ласково прижался своими губами к моему лбу. Поцелуй Иуды.

Затем с наигранной неохотой выпрямился, прошёл к выходу, и, прежде чем выйти за дверь, бросил на меня последний взгляд через плечо. В этом взгляде я прочла вопрос: интересно, что ты помнишь?

Стоило Денису уйти, Николай Иванович, поправив на мне одеяло, искренне восхитился:

– Вы невероятно сильная женщина, Мирослава Романовна! И муж очень любит вас. Вам повезло.

Я перевела на него взгляд и едва слышно прошептала:

– Да, безусловно…

Вскоре я осталась одна, с наслаждением закрыла глаза и задумалась. Итак, Денис решил притвориться любящим мужем? Прекрасно. Я сыграю в любящую, слабую жену с амнезией. Почему бы… и да?

Глава 4. Маски

Я проснулась от боли.

Она была повсюду: в каждой мышце, в каждом суставе, в каждой клетке моего тела. Словно меня разобрали на части и собрали заново, но криво, неправильно, перепутав мелкие детали. Спина ныла от долгого лежания, шея затекла, руки и ноги покалывало тысячами невидимых иголок. Но это была хорошая боль. Боль живого тела.

Утренний свет просачивался сквозь жалюзи, расчерчивая палату ровными полосами. Я медленно повернула голову, рассматривая пространство вокруг. Белые стены, медицинское оборудование, капельница у кровати. Мой новый мир. Временный мир, напомнила себе. Я обязательно отсюда выберусь.

Дверь тихо открылась, впуская Ольгу с её неизменной доброй полуулыбкой.

– Доброе утро, Мирослава Романовна! – её голос был бодрым, полным искренней радости. – Как спалось?

Горло всё ещё саднило после вчерашнего удаления трубки, но я смогла прошептать:

– Нормально, спасибо.

Оля подошла ближе, проверила показатели на мониторах, поправила капельницу.

– Сейчас помогу вам умыться, переоденем рубашку. Нужно двигаться, чтобы быстрее выздороветь.

Процедуры были мучительными. Каждое движение давалось с трудом, тело не желало слушаться, но медсестра была терпелива и аккуратна: поддержала меня, когда я попыталась приподняться и, осторожно обмыв тёплой водой, сменила больничную рубашку на свежую.

– Ваш муж звонил сегодня рано утром, – сказала она, расчёсывая мои спутанные волосы. – Спрашивал, как вы провели ночь, хорошо ли себя чувствуете. Какой заботливый! Редко встретишь таких преданных мужей, поверьте мне. За двадцать лет работы в больнице я насмотрелась всякого. Многие при первых же проблемах сбегают. А ваш супруг настоящий мужчина.

Я промолчала, лишь слабо кивнула. Настоящий. Ага-ага, он настоящий лицемер и предатель.

– Оля, можно вас попросить… – пауза, чтобы сглотнуть слюну, – принести мне мой телефон?

– Ой, Мирослава Романовна, так он у вашего мужа. Если он позвонит до своего прихода, я скажу ему, чтобы захватил с собой ваш сотовый, – растерянно ответила женщина.

Оставшись одна, я посмотрела прямо перед собой, но ничего не видела, перед моим внутренним взором возникла моя галерея.

«Созвездие».

Что с ней? Кто руководил ею все эти месяцы, пока я лежала здесь? Денис? Он не разбирается в искусстве. Он не знает разницы между Левицким и Левитаном, между реставрацией и реконструкцией. Как он мог управлять моим делом?

И тут, будто прорвало какую-то невидимую плотину, нахлынули воспоминания о дне аварии.

Я за рулём. Ноябрьский вечер, небо, затянутое тяжёлыми тучами, стремительно темнеет. На землю льёт ледяной дождь. Мокрая крупа бьёт по лобовому стеклу, дворники едва справляются. Асфальт блестит, скользкий, предательский. Я чувствую, как машину слегка заносит на поворотах, и думаю: «Надо срочно поменять резину. Совсем забыла в круговерти дней…»

Руки на руле. Я сжимаю его крепче, вглядываясь в дорогу. И тут громко, настойчиво звонит телефон. Смотрю на экран. Лера. Моя лучшая подруга. Мы вместе с университета, только я была на искусствоведческом, а она на юридическом.

Нажимаю кнопку громкой связи.

– Привет, Кис-кис.

– Мирка, – она не отвечает привычным, Мур-мур, её голос напряжён. – Ты где сейчас?

– Еду домой. А что случилось?

Пауза. Слишком долгая. Я чувствую, как что-то сжимается в груди от неприятного предчувствия.

– Мира, мне нужно тебе кое-что сказать. И мне очень, очень неприятно это делать. Я сейчас в «Турандоте». И вижу неподалёку от себя твоего Дениса. Он пока меня не заметил, я спряталась за колонной.

Я хмурюсь, не понимая.

– И что?

– Он не один. С ним женщина. Молодая, лет двадцати пяти, может, чуть старше. Блондинка. Очень эффектная. Скажу даже, красотка каких поискать. Никаких силиконовых губ и сисек, и вроде даже волосы некрашенные.

Сердце начинает биться быстрее. Машину слегка заносит, я её выравниваю.

– Коллега, наверное. Деловая встреча.

– Мира, – голос Леры становится сочувствующим. – Они сидят очень близко. Он держит её за руку и ласково сжимает. Прости, милая, но я не могла не позвонить и не доложить тебе об этом. Вот Дэн и сволочь…

Мир вокруг меня качнулся.

– Еду к вам, поймаю их с поличным, – зло рявкнула я, решаясь повернуть на следующем перекрёстке.

Внутри меня поднялась дикая ярость: чистая, обжигающая, такая сильная, что она заглушила всё остальное.

Я слишком резко крутанула руль…

Воспоминание оборвалось, как порванная плёнка. Я открыла глаза, тяжело дыша. Вот оно. Вот почему я попала в аварию. Я отвлеклась. Я не справилась с управлением на скользкой дороге, потому что в голове билась одна-единственная мысль: у Дениса кто-то есть.

И теперь я знала, кто. Алина. Та самая женщина, которой он обещал стать вдовцом.

Дверь распахнулась, и в палату вошёл он.

Дэн держал в руках огромный букет белых роз, моих любимых цветов. За ним следовала медсестра с пакетами.

– Мирочка, милая! – он подошёл к кровати, его лицо сияло искренней заботой. – Как ты сегодня себя чувствуешь? Я принёс тебе кое-что.

Он начал выкладывать на прикроватную тумбочку принесённое: контейнеры с домашней едой, новую красивую пижаму, мой любимый крем для рук с запахом лаванды. Всё продумано. Всё идеально. Образцовый преданный муж.

Ольга, помогавшая разложить вещи, умиленно вздохнула:

– Какой же вы внимательный, Денис Алексеевич! Мирославе Романовне очень повезло с вами.

Денис скромно улыбнулся, но я видела, как он наслаждается этой похвалой. Актёр. Актёр высшей пробы.

Когда медсестра вышла, Денис придвинул стул ближе к кровати и взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой, сухой. Когда-то я любила эти прикосновения. Сейчас меня от них мутило.

– Как спалось? – спросил нежно.

– Нормально.

– Голос звучит лучше. Врач говорит, восстановление идёт удивительно быстро.

Я кивнула. Он гладил мою руку большим пальцем, смотрел мне в глаза, и я видела в этом взгляде вопрос: что же ты, чёрт подери, помнишь?

Он нарушил возникшую неловкую тишину первым, заведя светский разговор ни о чём: о погоде, о том, как он скучал, о том, какое это чудо, что я вернулась. Слова, слова, слова. Красивые и пустые, как мыльные пузыри.

Он смолк, а я задала мучивший меня вопрос:

– Как дела в "Созвездии"?

Муж на мгновение напрягся, но тут же расслабился, улыбнулся:

– Всё отлично, милая. Не волнуйся. Я взял управление на себя, нанял временного администратора, Жанну Рогову. Лена, твоя помощница, ей помогает. Заказы выполняются в срок, клиенты очень довольны. Галерея работает как часы.

Как часы?

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникли образы. Моя мастерская на втором этаже галереи. Я в белом халате, какие носят реставраторы, чтобы не испачкать одежду. Наклонилась над старинной картиной, закреплённой на специальном столе с подсветкой. В руке тонкая кисть. Рядом лупа, пробирки с растворителями, пипетки, скальпели. Запах химии смешивается с запахом старого холста и масляных красок.

Портрет. Дама в пышном платье екатерининской эпохи, с напудренными волосами, со строгим, но красивым лицом. Левицкий. Дмитрий Григорьевич Левицкий, один из величайших портретистов России. Его работы – это характеры, судьбы, целые эпохи, запечатлённые на холсте.

Я трудилась над этим портретом месяцами. Снимала старый, потемневший лак. Укрепляла осыпающийся красочный слой. Восстанавливала утраченные фрагменты, миллиметр за миллиметром, мазок за мазком, подбирая оттенки, имитируя манеру мастера. Это была ювелирная работа, требующая абсолютной концентрации и любви. И я любила эту картину. Как живое существо.

Я открыла глаза, посмотрела на Дениса.

– А та картина Левицкого, – проговорила медленно – я закончила работу над ней аккурат перед аварией. Что с ней? Ты вернул её владельцу?

Лицо Дэна не изменилось, он продолжал ласково на меня смотреть, и тут же ровно ответил на заданный вопрос:

– Да, милая, картина давно у её законного хозяина.

– Заказчик доволен? – приподняла брови я.

– Очень, – Денис нежно сжал мою ладонь. – Граф Вельский прислал благодарственное письмо. Сказал, что ты вернула жизнь его семейной реликвии. Картина сейчас у него, в его новом особняке под Москвой. Он даже пригласил нас в гости, когда ты поправишься.

Михаил Павлович Вельский. Имя всплыло из памяти. Высокий мужчина лет сорока, с благородными чертами лица и проницательным взглядом. Он принёс картину сам, полгода назад. Настаивал, чтобы работу выполнила именно я, а не кто-то из моих работников. «Это портрет моей много раз пра бабушки. Единственная память о ней. И я хочу доверить её вам, Мирослава Романовна. Потому что вы лучшая в своём деле».

Я приняла заказ, и вернула картине жизнь.

И теперь Денис говорит, что граф доволен, что всё прекрасно.

Мне бы радоваться, но что-то было не так. Я чувствовала это всеми фибрами души.

В палату, прервав нашу беседу, вошёл довольный, как слон, Николай Иванович.

– Мирослава Романовна, у меня для вас отличные новости! – он заглянул в мою карту. – Вы феноменально быстро поправляетесь! Все показатели улучшаются с каждым часом. Если так пойдёт и дальше, через неделю мы сможем перевести вас в реабилитационный центр. Там с вами будут работать физиотерапевты, массажисты. И вы, наконец-то, встанете на ноги.

– Реабилитационный центр? – переспросил Денис, и я уловила нотку тревоги в его голосе. – А нельзя организовать реабилитацию дома? Я могу нанять лучших специалистов, закупить любое оборудование. Мире будет комфортнее в родных стенах.

Николай Иванович задумался:

– Теоретически это возможно. Но вам понадобится целая команда: физиотерапевт, массажист, медсестра для круглосуточного наблюдения. Плюс специальное оборудование: тренажёры, аппараты. Это недёшево.

– Деньги не проблема, – отмахнулся Денис. – Я хочу, чтобы Мире было хорошо, как вы сами знаете, дома и стены помогают.

Я поняла его план мгновенно. Дома я буду изолирована. Под его контролем. Никаких посторонних, никаких случайных разговоров, никакой возможности связаться с Леной, с галереей. Он хочет посадить меня в золотую клетку.

– Я хочу в центр, – выдавила я, голос дрогнул от усилия.

Денис удивлённо обернулся ко мне, высоко вскинув брови:

– Но какой в этом смысл, любимая?

– Просто я так хочу, – капризно выдала я и нахмурилась.

– Хорошо, милая. Как хочешь. Главное, чтобы тебе было удобно, – надо же как быстро он согласился!

Но я видела. Видела этот холодок в его глазах. Этот прищур. Я испортила какие-то его планы.

Доктор ушёл, пообещав вернуться вечером для очередного осмотра. Денис посидел ещё немного, говорил что-то о планах на будущее, о том, как мы поедем отдыхать, когда я поправлюсь. Всё те же пустые слова.

– Дорогой, – устав от его болтовни, перебила я, – будь добр, принеси мне завтра мой телефон.

Дэн нахмурился, недовольный, но быстро взял себя в руки и сожалеюще покачал головой:

– Во время аварии он разбился вдребезги. Удар был сильный, сотовый вылетел из держателя и разбился о лобовое стекло. Я куплю тебе новый, хочешь ту же модель?

– Да, пожалуйста, – как кукла кивнула я, мыслями будучи далеко отсюда: а действительно ли телефон сломался? Может, Денис его использовал для каких-то своих целей? Или я уже просто себя накручиваю? Паранойя?

Наконец, дражайший супруг ушёл, поцеловав меня в лоб на прощание.

Я осталась одна.

Медленно, преодолевая боль в мышцах, попыталась сесть. Получилось. С трудом, тело протестовало, но я смогла принять сидячее положение, опершись на подушки. Маленькая победа. Ещё одна ступенька вверх из ада.

Я подняла руки, посмотрела на них. Тонкие, длинные пальцы. Изящные кисти. Я была одним из лучших реставраторов России. Меня знали в профессиональных кругах, мне доверяли бесценные работы. Мне доверил свою семейную реликвию сам граф Вельский.

И вот тут что-то было сильно не так, зудело и не давало мне покоя.

Денис слишком доволен. Слишком спокоен. Он не переживает о галерее, не волнуется о заказах. Говорит, что всё идёт отлично. Слишком гладко для человека, далёкого от мира искусства, внезапно взявшего на себя управление серьёзным бизнесом.

Нужно связаться с Леной. Она моя помощница уже пять лет и страшно мне предана, знает все тонкости моей работы. Если что-то не так, она должна была заметить. Получу новый телефон и первым делом свяжусь с ней.

Глава 5. Звонок

Следующий день прошёл… в ожидании мужа-предателя, но он так и не пришёл.

На самом деле я ждала не его, а обещанный телефон.

Я терпела до вечера, поглядывая на дверь каждый раз, когда слышала шаги в коридоре. Но Денис так и не объявился. С одной стороны, его отсутствие было странным. Он так тщательно играл роль любящего, заботливого супруга, приходил каждый день, приносил цветы и подарки, подолгу сидел у моей постели. Почему сегодня он вдруг нарушил этот ритуал? Что-то случилось? С другой без него мне свободнее дышалось и мысли упорядочивались.

Ольга сменила вторую вечно угрюмую и неразговорчивую медсестру Полину ближе к ужину, и стоило ей заглянуть ко мне в палату, чтобы поздороваться, как я её тут же попросила:

– Оля, мне очень нужно позвонить, можно я воспользуюсь вашим сотовым?

Она внимательно на меня посмотрела и всё же полезла в карман халата.

– Можно, но быстро. Вы пока в реанимации, тут звонки запрещены. И никому не говорите, что я дала вам телефон. Это против правил, – и протянула мне старенький смартфон с потёртым корпусом.

– Спасибо, – улыбнулась я ей, принимая гаджет.

– Пять минут, – строго повторила она и вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.

Я по памяти набрала номер Лены. Два гудка. Три. Четыре. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно в коридоре. Пожалуйста, возьми трубку. Ну пожалуйста.

– Алло? – наконец-то, настороженно ответила помощница.

– Лена, – выдохнула я, облегчённо, – это я.

– Мирослава Романовна?! – ахнула она. – О Боже! Это правда вы?! Как же я рада вас слышать! Как вы? Как себя чувствуете?

Лена, услышав меня, искренне обрадовалась, я давно её знала, и почувствовала бы фальш.

– Я в порядке, стремительно иду на поправку. Завтра меня переведут в простую палату и ты сможешь меня навестить. После меня ждёт центр реабилитации, врачи уверяют, что это необходимо.

– Слава богу, – прошептала собеседница. – Я так хотела навестить вас, хотя бы разок, но меня в реанимацию не пустили. Правда, Денису Алексеевичу пошли навстречу из-за тяжести вашего состояния и позволили приходить к вам каждый день. Вот только Денис Алексеевич ни словом не обмолвился, что вам стало лучше, – тихо добавила она, тут я услышала стук каблучков, потом как хлопнула дверь, Лена явно куда-то вышла.

Я даже не удивилась услышанному, каков мерзавец! Откуда-то я вдруг поняла, что Дэн не позвонил никому из моих близких, чтобы обрадовать.

– Лена, у нас немного времени, расскажи мне о галерее. Как у вас там дела?

– Мирослава Романовна, за время вашего отсутствия очень многое изменилось. Очень, – подчеркнула она.

– Рассказывай, – я сжала телефон сильнее. – Всё по порядку.

Лена вздохнула и начала говорить. С каждым её словом мир вокруг меня будто промерзал, кожа всё покрывалась противной гусиной кожей.

– Виктора Петровича уволили, – начала она.

Оп-па! Дядя Витя начальник моей службы безопасности. Да как Денис посмел тронуть этого золотого человека и высококлассного спеца?!