Тай

В глазах Тая стоял ужас. В отличие от монаха, он лицезрел, как на берег высокой волной выносит большой, почерневший от солнца и моря, корабль. С рваными парусами, деревянный, с мачтами, он был словно не управляем капитаном. Море выплюнуло его одним мощным рывком, разбивая о песок и прибрежные камни.

Один борт при таком приземлении пробило прибрежным валуном и судно завалилось на бок. Пропахав мачтой песок, корабль застыл на месте, едва не перевернувшись полностью. Одна из мачт переломилась, другая накренилась. А в распоротый бок хлынул груз: бочки и ящики разметало по песку, тяжёлые деревянные ящики разбились, увязли в песке.

С самой же палубы за борт улетело несколько людей. Они были странно одеты: длинные рубахи без пуговиц, заправленные в просторные штаны под ремень, широкие сапоги с подвернутыми голенищами, а на головах банданы и ленты в пышных, давно не чёсанных, засаленных волосах.

Подойдя поближе, Тай заметил, как одному из улетевших за борт человеку не повезло: краем доски ему распороло живот. Он полз по песку, оставляя за собой потёки тёмной крови.

Ещё один пассажир неизвестного судна оказался более ловок и удачлив. Он приподнялся, отряхнулся, как будто каждый день летал по десятку метров за борт в волны или падал на песок и пошёл прямо на Тая.

Мальчик пытался разглядеть его глаза, но видел лишь два бездонных чёрных провала. К нему словно двигался сам демон в обличье пирата. И демон этот был вооружен настоящей пиратской саблей! Или шпагой. А то и шашкой. Мальчик не отличил бы одно от другого. Но вооруженный дядька явно не собирался с ним играть в аниматора.

Страх сковал Тая. Он не мог больше сделать ни шагу. А пират всё приближался, всё дальше отдаляясь от своего корабля. Сабля покинула его пояс. Он замахнулся и вдруг… вонзил её в спину мучающегося товарища.

«Он просто избавил его от боли», – понял малец, но тут пират резко замахнулся и на мальчика. И Тай понял, что тот не остановится.

– Стой! Оставь его в покое! – услышал вдруг до боли знакомый голос Тай.

Он принадлежал маленькой девчонке. Пораженный увиденным, малец перевёл взгляд за спину пирата. Позади грозного бородатого мужика с банданой стояла сестрёнка в легком летнем сарафанчике.

– Он мой! – повторила строго девочка.

Пират кивнул Алёне, салютнул шпагой, как матрос капитану корабля, и растаял в воздухе. Вместе с ним исчез и потерпевший кораблекрушение корабль периода позднего Средневековья.

На песке рядом с Таем осталась только Алёнка. Бесплотным духом стояла она на прямо напротив, глядя в глаза брата. Ей было так же семь лет. Одета, как в последний раз, когда её видел в международном госпитале: сарафан, туфельки, две косички. И если не считать, что сейчас через неё просвечивалось море, она была всё той же самой… позавчерашней.

– Ты принимаешь меня? – неожиданно спросила она, как живая.

– Я… я не знаю, – растерявшись, ответил Тай и тихо добавил. – Я скучаю, Алён.

– Тай! Что ты видишь? – раздалось за спиной.

Голос наставника словно доносился откуда-то из длинного коридора. Хотя монах стоял в паре метров от мальца.

Сейчас для Тая звуки и картина тонкого мира были гораздо ярче и ощутимее того, который он оставил на грани сознания.

– Пират был. Теперь сестра, – отозвался мальчик, озвучив очевидное. – Вы что ли не видели корабля?

Далай Тисейн достал из внутреннего кармана просторного балахона чётки и сел в позу лотоса прямо на песок, закрыв глаза и погружаясь в себя. Так он лучше настраивался на восприятие тонких миров.

– Что она хочет, Тай? – спросил он.

– Спрашивает, принимаю ли я её?

– Она… жива? – неожиданно спросил монах.

«Конечно, жива», – хотел ответить мальчик, но вспомнил, что произошло сутки назад.

Это не укладывалось в голове. Вот же он – Алёнка!

– Я… не уверен, – ответил Тай, широко открывая глаза.

Хотелось проморгаться и перестать видеть чепуху, но что-то подсказывало, что очень важно сосредоточиться на том, что видел сейчас.

Зрачки мальчика расширились ещё больше, когда Аленка, вместо того, чтобы растаять, улыбнулась ему и коснулась руки. Прикосновение было холодным, как будто кожи коснулся лед.

Оно же заставило увидеть больше. Тай вдруг разглядел, что шея сестренки неестественно повёрнута и позвонки натягивают кожу. Внутри они определенно были не на своих местах. А голову словно провернули и снова поставили на место.

– У неё сломана шея, – добавил тихо Тай, не желая обидеть сестрёнку.

– Её душа не упокоена, Тай, – как можно спокойнее добавил Далай Тисейн. Хотя сердце его стучало от ощущения присутствия духов гораздо быстрее обычного. – Спроси, чего она хочет? Что может дать тебе за то, что ты её примешь?

– А почему я что-то должен у нее брать? – не понял Тай.

– Таков порядок тонкого мира. Услуга за услугу. Миры соприкасаются лишь тогда, когда одному из них что-то нужно.

Дух между тем сложила руки на груди и заявила:

– Славик, ты чего? Почему слушаешь этого старика? Это же я – твоя сестра!

– Ты… утонула. Цунами. Помнишь? – с трудом выдавил из себя обескураженный брат.

Он хотел быть здесь, с ней, хотел обнять ее, а то и подхватить на руки, закружить, рассказать про увиденных странных зверей, и статуи светящиеся, но разум помнил, что реален только мокрый песок под ногами, море перед ним и сидящий позади него на корточках старик.

А всё остальное… что, вообще, это было? Дополнительный мир? Наложенные друг на друга реальности?

– Да, я тонула, – даже не стала спорить сестра. – Ну и что? Думаешь на этом жизнь закончилась? Нет, братик. Она просто стала другой.

– Какой другой? – снова не понял брат, было безумно интересно что находится по ту сторону.

– Теперь я могу быть где угодно в море, – объяснила сестра звонким голосом, словно рассказывала о своих впечатляющих приключениях. – Могу плавать среди рифов, могу играть с дельфинами, а могу ходить среди кораблей и дружить с пиратами.

– Зачем дружить с пиратами? – припомнил мужика с оружием в руке, что так беспощадно добил своего же товарища.

– Потому что они все здесь, в море… остались.

Тай округлил глаза. А дух закружилась вокруг него, объясняя:

– Знаешь, какая я теперь важная? Они все принимают меня… Так примешь ли ты, братик?

Много вопросом кружилось в голове мальчика, но он старался задавать самые важные.

– Что это, вообще, значит?

– Это значит, что за свой покой я буду оберегать тебя как своего хранителя от всех напастей вод. Ты никогда не утонешь, не захлебнешься водой. Страх глубины оставит тебя. За хранение моей души, ты станешь другом моря и всех рек, и озер. С водой ты будешь на «ты», братишка.

Брат улыбнулся, только не светло, а грустно. В глазах слёзы стоят.

Алёнка улыбнулась следом, уже как следует, обнажая зубки-жемчужинки:

– Ну, соглашайся же скорее. Чего тут думать? Мне столько всего открылось! Я столько всего могу тебе рассказать. Это не так скучно, как в школе. Это весело! Будем играть вместе, сколько захочешь. Правда, Слав!

– Тай, что она говорит? – донеслось на грани слуха мальчика от наставника. – Что обещает тебе?

– Что я стану другом моря и всех вод, – рассказал мальчик. – Она просит меня хранить её душу.

– Тебе это… нравится? – подумав над верным словом, спросил монах.

Меньше всего ему хотелось нарушить хрупкую связь между двумя мирами. Родственная нить так просто не обрывается, но достаточно неосторожного слова, движение или мысли, и всё может обернуться не лучшей картиной.

К тому же не стоило вмешиваться в чужие дела, если об этом не просили. Духи переменчивы.

– Она… моя сестра. Я не могу иначе, – ответил Тай, задумчиво разглядывая все знакомые детали на одежде сестренки: вот брошь на сарафане, вот заколка с резинкой в виде тайского цветка. Это точно она. Эту заколку ей купила мама в магазине возле гостиницы ещё в первый день по прилёту.

Сестрёнка выглядела так, словно собиралась в магазин с родителями. Такой же он видел её там, в палате.

«Это было вчера? Нет, позавчера. Может, родители ещё где-то рядом? Может, они тоже вернуться к нему? Они должны! Просто обязаны. Ведь они все – семья. Но… они же мертвы!» – стучало в сознании, как приговор.

– Вы все мертвы! – вскрикнул Тай и хотел закричать на Алёнку, чтобы убиралась прочь и не морочила ему голову.

Он знал, что духи жестоки. Во всех сказках, фильмах и книгах говорилось, что с ними нельзя связываться. Ничего хорошего из этого ни разу не выходило.

– Миры не должны соприкасаться. Тот и этот! – воскликнул Тай.

– Почему не должны… братик? – спокойно спросила сестра.

Вместо ответа Тай лишь заплакал. Горло перехватило. Горькие слова проклятий и требований не сорвались с его губ. Лишь до боли захотелось обнять её. Но едва коснувшись ее расплывчатого образа, ощутил всё тот же холод.

Холод и пустоту.

«Она отбросила плоть, как не нужную одежду», – подумал мальчик.

Ему до боли в груди захотелось стать старше и сильнее. Хотя бы для сестрёнки. Как старший брат он должен сказать ей, чтобы не якшалась с пиратами. А как рассказать ей об этом, если прогонит и она просто уйдёт?

Стиснув пальцы в кулаки, набравшийся храбрости мальчик с седыми локонами, торчащими из-под кепки, закричал:

– Я принимаю твою душу, Алёнка! Я буду твоим хранителем! Мне все равно, что об этом скажут люди или духи. Я люблю тебя. Ты – моя сестра! Я буду тебя беречь! Я – твой брат!

Сестра улыбнулась, обнажая заметную щербинку в верхней челюсти. Не так давно у нее выпал молочный зуб, и она очень переживала по этому поводу, отказываясь улыбаться на фотографиях. Но сейчас это не имело значения. Ведь брать для неё рядом.

«Интересно, выжил ли наш цифровой фотоаппарат? Все бы отдал за семейные фотографии», – невольно подумал Тай.

Брат улыбнулся духу в ответ и силы его ушли резко. Ноги подкосились. Звуки физического мира вернулись, ударив по ушам.

Сознание вдруг оставило его и глаза заволокло темнотой.

Открыв глаза, Тай увидел озадаченное лицо Далай Тисейна. Старик тёр ему лоб мякотью кокоса, используя масла для приведения в чувства. Не то, чтобы сразу полегчало, но следом подул ветерок и ко лбу как лёд приложили. Посвежело в сознании.

Вторую половинку с соком старик придвинул губам мальчика, чтобы закрепить эффект подкрепления организма. Осторожно приподняв ладонью голову, он позволил отпить приходящему в себя пару глотков.

При этом Тисейн заявил:

– Ты хранитель, Тай.

Собрав сухими губами маслянистую влагу кокоса без особого удовольствия, мальчик спросил:

– Что это значит?

– Ты видишь неупокоенные души и можешь на них влиять, – объяснил монах. – Ты слышишь их, можешь им отвечать. Но что более важно, они тебя слушают.

– И что мне делать?

Думал настоятель не долго:

– Воспринимай это как игру. Но помни, что по-настоящему без злого умысла к тебе будут относиться лишь те, кому ты был дорог при их жизни. Остальные могут использовать тебя. Или того хуже – навредить.

– Откуда вы про всё это знаете? Вы же не видели пирата. И Сестры, – сказал Тай, осушив оставшееся кокосовое молочко парой глотков.

Вкус приторный, перенасыщенный, но от жажды избавляет.

Далай Тисейн виновато улыбнулся:

– Должен тебе признаться, я не только мастер боевых искусств или настоятель храма.

– Как же так? Это ведь ваш храм и вы… дерётесь.

Монах снова миролюбиво улыбнулся:

– Все эти мирские одежды нужны мне лишь для того, чтобы исполнять свою основную роль. Некоторые люди знают меня, как буддийского избавителя. На западе таких людей называют экзорцистами.

Мальчик слышал о таком термине, но лишь краем уха. Суть от него ускользала.

– И что же вы делаете?

– Я изгоняю неупокоенные души из нашего мира и прочие демонические присутствия, – охотно объяснил монах. – Но я их просто чувствую, а ты пошёл дальше. Ты их видишь.

– Вижу, – повторил Тай, подтянув ноги и обхватив колени.

В голове не укладывалось, что старикан так спокойно обсуждает с ним все эти вещи, за которые ему давно пора в дурку. Однако, вопросов только прибавилось.

– А почему вы их не видите? – и тут Тай мальчик прищурился. – И вы же не собираетесь изгонять Алёнку? Она хорошая! Я всю жизнь её… знал.

Он притих, а монах покачал головой:

– Не знаю, Тай. Уверен только в одном – нам есть чему друг у друга поучиться. Я предлагаю тебе взаимное сотрудничество.

– Сотрудничество? Со мной? – удивился малец. – Но мне же всего десять лет.

– Что возраст? Главное, возможности, – ответил монах, который по всей видимости, имел на него свои виды. – Ты научишь меня видеть тот мир, а я научу тебя, что значит быть хранителем.

– А вы умеете? Ну в смысле, к этому разве есть какая-то инструкция?

– Я учился понимать тот мир, Тай, – признался монах. – Уйдя из большого спорта, я много читал и учился. Встречались мне и тайные рукописи, старые книги. Я знаю вещи, о которых не принято говорить вслух, но они происходят. А раз происходят, с ними нужно работать.

– Да уж, – протянул Тай, не зная толком что сказать. – Пират ещё этот. Значит, вы меня научите… А кто вас учил?

И мальчик пристально посмотрел на старика. Наверняка его тоже учил какой-нибудь настоятель.

– Я самоучка, у этого процесса нет учителей, – ответил Далай Тисейн. – Этому нельзя научить, Тай. Это можно только принять. Оставайся в храме и мы будем учить друг друга.

– А как же мой дом? – воскликнул мальчик. – Как же Россия?

– Ты говорил, что у тебя там никого нет, – спокойно напомнил монах. – Куда тебе возвращаться? Твой дом сейчас там, где… ты.

Тай замолчал, погрустнев. Монах, осознав свою ошибку, добавил:

– Повзрослей, окрепни, и сможешь самостоятельно решать, где и с кем тебе быть. Ты сможешь вернуться на Родину, когда захочешь. Этого у тебя никто не отнимет. Но

сейчас… сейчас лучше остаться, чтобы постичь новое.

Тай посмотрел на Далай Тисейна внимательно. Монах словно разволновался и с трудом подбирал слова.

– Диалог с Тем миром – это серьёзно, – пытался объяснить он. – Не стоит его игнорировать. Но что мы знаем о нём? Не так уж и много, если подумать. Соглашайся, Тай. Куда ведёт твой путь? Это определять тебе. Но если он привёл тебя к храму Будды, это значит, что ты нужен королевству слонов.

Тай, подумав, кивнул. Родню отца он никогда не видел, а бабушка и дедушка матери не так давно отошли в мир иной. Собственно, продав их дом в деревне после вступления в наследство полгода спустя, семья и поехала отдохнуть «на море». А братьев и сестер у матери никогда не было.

Выходило, что помнили его там только соседи и одноклассники. Но ни с теми, ни с другими он не был настолько близок, чтобы взяли к себе, а не передали в детский дом. А в детском доме он жить точно не хотел.

Но как иначе быть? Ведь всех близких он потерял на «райском острове».

– Я теперь сам как дух, – буркнул мальчик. – Некуда идти. И никто не ждёт.

– Ты не дух, – возразил старик. – Ты живой. Живее всех живых. Останешься пропавшим без вести до поры до времени. Я попробую справить тебе новые документы, как беженцу, – наставник поднялся и протянул руку. – Пойдём.

– Куда?

– Сейчас пойдёт дождь. Он будет отвлекать тебя от высоких мыслей. А тебе надо сосредоточиться. Найдем место для медитации под крышей и обо всём поговорим там.

– Дождь? – Тай посмотрел на небо, но там была лишь пара облаков.

Погода стояла обманчиво приветливой, небо казалось безмятежным. Какой там дождь?

– Поверь моим старым костям, – улыбнулся старик. – Они знали много переломов. Дождь будет сильным.

Взобравшись по ступенькам храма, Тай с отдышкой и полным недоумением посмотрел на небо. Ветер так быстро нагнал тучи, словно сменилась одним слайдом картинка. Дождь пошёл сразу стеной, без предупреждения. Выставив руку из-под крыши, мальчик долго смотрел на капли на своей руке.

Настоятель куда-то исчез, скрылись и послушники. А Тай бил в колокол и разглядывал быстро скапливающиеся во дворе храма лужи.

Руки снова потянулись к колоколу. Захотелось до одури звонить в него, издавая мелодичные звуки. Тай не хотел тишины. Тишина могла разорвать его изнутри.

Он коснулся живота и тихо пробормотал сам себе:

– Внутри столько пустоты… А дождь не шумит. Он просто плачет обо всех павших.

– Тебя тут не обижают? – раздался за спиной писклявый голосок сестрёнки.

Тай повернулся. Алёнка стояла перед ним, играясь с косичкой. Заколка в форме цветка – на месте.

– Не-а, – только и ответил мальчик, покачав головой.

Присмотрелся к сестре. Воображение нарисовало картину, как огромной волной её вымыло поутру из гостиницы или набегающей водой настигло по пути на завтрак. А затем с силой швырнуло о стену, выворачивая голову раньше, чем поняла, в чём дело.

«А может быть, в это время она всё ещё спала и так и не поняла в чем дело?» – прикинул он следом: «Лишь потому не озлобилась на этот мир?»

Но для себя Тай решил, что никогда не спросит сестру о том, помнит ли она момент своей смерти.

– Я буду приходить к тебе в дождь, – добавила сестренка. – Ты не против?

– Нет. Я скучаю. Приходи, конечно, – затараторил он и оборвался.

В глазах встали слезы. Держался едва-едва.

– Я тоже скучаю. Не переживай. Я рядом, – заявила Алёнка и снова улыбнулась. – Мы же семья и должны держаться вместе.

– Ага.

– Выше нос, братик. Когда утихнет море, я подружу тебя с дельфинами.

– Хорошо, – улыбнулся сквозь слёзы мальчик.

Так улыбался монах.

– Ты можешь звать меня у воды или на берегу моря. Я приду, – пообещала сестра и исчезла вместе с затухающим дождем.

Тай закрыл глаза и смахнул слезы тыльной стороной ладони. Нет, дождь не плачет. Это его душа льёт слёзы. Откуда только столько? И как их прекратить?

Настоятель появился перед ним с небольшой пластиковой корзинкой. В ней доверху лежали продолговатые округлые плоды оранжевого цвета. Монах достал из внутреннего кармана балахона складной ножик, ловко разрезал спелый фрукт вдоль широкой косточки и протянул мальцу.

– Ешь. Это манго… Сладкие. Сочные.

Тай без особого энтузиазма взял манго в руки и понюхал. Манго даже пах сладостью. А когда коснулся губами спелого плода, сладкий сок показался лучше мёда по вкусу.

Мальчик впился зубами в мякоть. Сок побежал по пальцам. Наставник довольно улыбнулся и тут же разрезал ещё один фрукт. Протянул.

– Ешь, тебе нужно восстанавливать силы. Потом мой руки и я научу тебя заглядывать в себя.

– Как это?

– Будем медитировать. Спокойствие надо постигать. Оно многоуровневое. Нервы ни к чему. Нужна тишина. Покой сознания.

Тай кивнул и спросил:

– Когда теперь настанет эта тишина внутри?

– Всему свое время, – вздохнул монах. – Жизнь и смерть ходят близко. Они переплетаются и взаимодействуют друг с другом. Надо только разглядеть это. Взгляни, к примеру, на нашего сторожа Гатуна. Ему восемьдесят два года.

Далай Тисейн показал на сторожа, который сел на скамейку у ступеней храма и задремал, облокотившись о метлу.

– Он прожил долгую жизнь, полную трудов и забот, – продолжил настоятель. – Он познал любовь, расставания, потери, радость. Его ум уже не так цепок, но он помнит чёрные дни и полон светлых воспоминаний. Гатун успокоился, простил всех и отпустил всё. Теперь он лишь ждёт перехода. Ждёт с равнодушным любопытством, полным внутренней гармонии.

– Он умирает? – понял Тай.

– Его суставы ломит от боли, а глаза плохо видят, – вздохнул старик. – Он рад уйти сразу, избавившись от этой боли. Но не торопит смерть. Гатун готов с ней подружиться, принять как неизбежного гостя. Ты же… ты тоже должен смириться с тем, что смерть ходит рядом с нами. Но не стоит её бояться. Не надо пугаться и её проявлений. Твоя сестра…

– Алёнка – не смерть! – уверенно заявил Тай. – Она добрая. Просто не хочет уходить без меня… Туда.

Старик кивнул, не спеша спорить или что-то доказывать.

– Тай, ты должен понять, что ни она, ни кто-либо другой не должны звать тебя Туда. Пока ты дышишь, ты нужен здесь. Это определила твоя душа, вселяясь в тебя с первым криком или с первым движением в утробе матери. Тут уж кто во что верит. Кому что ближе… Во что веришь ты?

– Я не знаю, во что верю.

Старик снова кивнул:

– Ты сам постановил себе зародиться здесь и пройти определенные жизненные уроки. И пока не поймешь их, смысла уходить нет. А пока не дашь дорогу другим душам, уходить не имеешь права. Души бессмертны. Они всегда в дороге, но одни порождают прочие. Таков круговорот не только личной Сансары, но и общий ход дыхания Вселенной.

Смерть – это лишь небольшой отрезок этого пути. Пока вращается колесо Сансары, мы непрерывно живём, перерождаясь для новых уроков. Но когда-нибудь мы все придём к Осознанной Пустоте и услышим в ней Тишину. Ибо с неё всё начиналось. И ей всё закончится.

Тай кивнул, не зная толком что сказать старику. Чего он может знать о Том мире, если только чувствует его, но не видит. Это как слепой, что спорит о горах, но никогда по ним не бродил и не в силах их описать хотя бы издали.

– Души приходят, значит, – повторил мальчик. – А у вас есть дети? Те, кому вы должны были дать дорогу в жизнь.

– Были, – монах застыл взглядом и словно почернел лицом.

– Что с ними случилось?

– Море забрало их у меня, – ответил он и затих.

Таю хотелось деталей, но монах стал таким грустным, что расспрашивать его язык не поворачивался.

Захочет – сам расскажет.

– А знаете, что? Я останусь жить на острове! – твёрдо добавил мальчик. – И пусть море больше никогда никого не заберёт.

– Будем надеяться на лучшее, Тай, – вздохнул старик и повторил. – Будем надеяться…

Только спустя два месяца в феврале две тысячи пятого года, когда основная масса отелей уже будет восстановлена и жизнь Пхукета после катастрофы начнёт входить в нормальное русло, Славу Демченко отметят как пропавшего без вести.

Наставник храма Ват Ко Сирей проверит списки и убедится, что там, где нет тела и внимания к нему из-за границы, нет и дела.

При отсутствии интереса к семье Демченко со стороны родни и их тел, вскоре о них забудут. Не вспомнят при интернировании и о Славе.

Получив пометка «пропавший без вести», с тех пор в храме Ват Ко Сирей и начнёт спокойно жить седой подросток Тай, посвятивший себя служению Будде и помощи старому монаху Далай Тисейну.

Никогда более Таиланд не понесёт такого сокрушительного удара, как в декабре две тысячи четвертого года, но королевство слонов осознает этот урок и примет меры.

Общее горе не проходит бесследно. Королевство сделает работу над ошибками и вскоре обезопасит пляжи, запустив в работу двадцать два буя. Те составят современную передовую систему слежения за цунами. Буи станут частью национальной системы предупреждения о гигантских волнах, вызванными землетрясениями на дне океана. На пляжах оборудуют систему рупоров, которые будут извещать туристов и местных жителей о цунами задолго до того, как гигантские волны коснутся берега.

В этом суть работы над ошибками – уметь их исправлять.

Глава 7. – Белый лес –

В этот день Далай Тисейн разбудил мальчика ещё до восхода солнца. Но вместо обязательной утренней зарядки, завтрака и молитв, наставник подвёл его к мотоциклу и выдал шлем.

– А как же тренировки? – спросил малец, начиная постепенно привыкать к постоянным нагрузкам, вездесущему чувству усталости и постоянной боли и тяжести в мышцах. Ведь это была самая приятная боль из возможных.

– Сегодня мы едем тренироваться на пляж «Май Кхао», – заявил монах.

– Май Кхао? – переспросил Тай, ведь для него это название ничего не значило.

– Это значит «Белый лес», – объяснил старик. – Хотя белых деревьев там почти не осталось. Если заработаем достаточно денег, покажу тебе заповедник «Сиринат». Там белые деревья ещё есть.

– А где это? Далеко? – только и спросил Тай, широко зевнув.

Всю округу храма он разведал за последнюю неделю, а выбраться в новое место всегда интересно. Новое приключение. Новые эмоции. Новые звери, к которым начал привыкать как к само собой разумеющемуся.

Периодически замечая астральных зверей и других животных подле людей, Тай принимался классифицировать их. Несколько дней наблюдения хватило, чтобы понять: эти звери либо отображали характер человека, либо временное настроение. А иногда они даже были оберегами человека, выданные ему часто без его ведома. Но единственным зверем, который Тай видел подле монахов, оставался белый дракон. Причём у настоятеля другого храма. Выходило, что Далай Тисейн прав. Это тотем рода.

«Но что это значит? Тот же оберег, только лучше? Сильнее»? – спрашивал Тай то так, то этак. Но наставник отмалчивался. Видимо, сам не знал ответа.