Тай

Отмечая эти детали, мальчик пошёл вдоль улицы с труднопроизносимым для европейца названием «Чалемпракиат Роуд». Так гласила табличка на одном из зданий на английском рядом с тайским.

Ноги вели, не особо понимая, куда он идёт и зачем. Но не идти он сейчас просто не мог, так как понимал, что если остановится, то просто снова перестанет существовать. А глядя на его ступор, его снова начнут жалеть доброжелательные тайцы. Это значит, что он вновь будет отвлекать их от важных дел.

Отец учил, что жалость убивает. И жалеть себя Слава больше не мог, как и позволять кому-то делать это. Прошлый Слава умер и теперь жив только Тай – стойкий и несокрушимый сумасшедший, что видел повсюду зверей и разноцветных людей.

«Кстати, куда пропали все звери»? – невольно подумал мальчик.

Внимание Тая привлекла группа монахов. Собравшись на пересечение улицы, люди в оранжевых мантиях молились, пели, успокаивали нуждающихся в утешении людей или просто окуривали прохожих и округу палочками ладана от злых сил.

На асфальте стояли множество свечей, лежали залепленные воском и залитые слезами фотографии. Ветер задувал большую часть фитилей свечей, но упорные монахи вновь и вновь зажигали их и творили молитвы и поклоны. Несколько монахов стучали в этнические барабаны и звенели колокольчиками, то ли для того, чтобы отпугивать злых духов, то ли перебивая плач и слёзы, что то и дело возникали на улице среди прохожих.

Сегодня горе общее, одно на всех.

Как ни странно, среди монахов Тай не заметил ни одного «животного». Они словно сторонились звуков колоколов и дыма ладана, а то и бормотания речитатива мантр монахов. Может даже их внешнего вида? Кто знает. Тай знал только одно наверняка – странные звери просто боялись их.

Тут Тай увидел над одним из людей синие всполохи. Сначала пацану показалось, что человек горит. Он даже закрыл глаза, зажмурился и потрогал себя за лоб. Определенно у него температура, вот и мерещится. Это ведь не может быть!

Но человек не кричал, не бегал, даже не махал руками. Он сидел в позе лотоса и перебирал чётки. Глаза его были закрыты, лишь губы бормотали молитвы. Прочие монахи мало обращали на него внимания. Даже цвет его мантии был чёрным, а не оранжевым, как у прочих.

– Дядя, ты изгой? – обронил Тай.

Монах открыл глаза.

Глава 3. – Монах –

Тай не мог знать, что почти все монахи у международного госпиталя были из ближайшего храма – Ват Чалонг. Он располагался южнее, по направлению к пляжу Раваи. В то время как мужчина в чёрной мантии перед ним был единственным представителем отдаленного и малоизвестного на Пхукете храма – Ват Ко Сирей.

Мальчик подошёл к этому монаху-одиночке, всматриваясь в синие всполохи поверх чёрной траурной мантии. Было в их пламени что-то завораживающее. И этот феномен не казался таким безумным, как пляшущие на людях животные.

«Может, это пламя самой души»? – подумал Тай: «Должна же она на чём-то работать, гореть как дрова в печке».

– Саватди кап. Хун чеу ар рай? – произнёс монах.

Тай понял, что его поприветствовали, но что тот спросил затем? «Как его зовут»?

На всякий случай Демченко сложил руки в жесте «вай» и ответил, ударив себя в грудь.

– Тай.

– Тай, – лысый монах улыбнулся и неожиданно перешел на русский, правда с сильным акцентом. – Неожиданное имя. Как и твои волосы. Но оно тебе подходит.

– Откуда вы знаете русский язык? – восхитился малец, вновь прикрывая сползшей на бок кепкой пряди волос.

Они торчали из-под неё, как неудачно мелированные. Причёска его была не настолько короткой, чтобы спрятать все волосы. Но что поделать? Под рукой ни парикмахерской, ни ножниц. Если неожиданно поседел, скрыть это сложно.

– Он очень похож на санскрит, – признался монах. – В университете я изучал много языков. «Русский» – самый сложный.

– Ну да, английский для всех легче, – легко согласился Тай и тут же спросил. – А вы не чувствуете жара?

– Жар? – монах даже удивился.

– Вы словно горите.

– Тай… что ты видишь? – спросил монах, разглядев подоплеку вопроса.

Он так же наблюдал за взглядом подростка, уползающим то выше головы монаха, то за его плечи. Мальчик словно старался смотреть сквозь монаха, а то и за него. И это не было связано с дефектом зрения. Мальчик ЗНАЛ куда смотреть и на чём фокусировать внимание.

Юнец точно знал, что он видит.

– Вы светитесь синим. Мерцаете. Это как огонь. Только холодный. Вам не больно? Я почему спрашиваю… всем сегодня больно. А вы вообще словно горите.

– Нет. Мне не больно. Это агни совершенной души, – не совсем понятно ответил монах.

– Огни? – переспросил Тай.

– «Агни». Как это по-русски? Совсем забыл, – забормотал монах. – «Воплощение», значит.

Тут таец присмотрелся к мальчику, оценил ожоги и майку в кровавых пятнах и старой мази. Картина удручала.

– Тебе есть куда пойти? – спросил монах.

– Не знаю… нет, – залепетал Тай, отвлекаясь на группу новых монахов поблизости.

Они приближались к перекрестку вместе с толпой народа. Люди несли носилки с телами. Но больше подростка привлекло не это. Над одним из монахов прямо на голове сидел змееподобный белый дракон. Совершенно бескрылый. Похожий на змею. Но гораздо больше.

– Дракон. Белый, – пораженно пробормотал мальчуган.

– Мангр Кхав, – добавил монах на тайском. – Ты прав. Это покровитель старика-настоятеля храма Ват Чалонга. Их тотем рода – белый дракон. Не такой, как привыкли европейцы, но… откуда ты знаешь? Обычно туристы не столь любознательны. Я знаю. Я практикую с ними ваш язык.

– Тотем, – пробормотал завороженно Тай. – Я тоже хочу тотем. Хочу мангр кхав. Но как его завести?

– Драконы не для фарангов, – улыбнулся монах. – У вас свои, северные тотемы. Не менее сильные, я бы сказал.

Демченко знал, что «фарангами» в Таиланде называют белокожих туристов. Это название можно было условно перевести, как «господин». Разве что в уважительном смысле.

– А, типа Змей Горыныч? – догадался мальчик.

– Змей Горьиинич, – повторил с трудом монах, забавно растягивая неподдающиеся слоги. – Что это значит?

– Ну змей такой трёхглавый.

– Трёхглавый? Я знаю, что у вас на гербе двуглавый орел. Но чтобы еще и змей с тремя головами… Зачем? – удивился монах.

– Я не знаю. Не важно. И вообще, как вас зовут? – наконец, вспомнил Тай.

Глупо не знать с кем общаешься. Почему он вообще беседует с незнакомцем? Родители всегда были против такого.

«Были»… подлое слово.

– Я совсем забыл о приличиях. Кхо тход1. Мое имя – Далай Тисейн, – монах сложил руки в жесте вай.

Тай кивнул, но так поспешно, что майка натерла шею, невольно поморщился. Монах посмотрел на пропитывающуюся сукровицей ткань и покачал головой.

– Ай-ай-ай. Лечить надо. Ты ушёл из госпиталя?

– Да.

– Почему?

Тай отвернул лицо:

– Там слишком много народу. Не до меня всем.

– Катастрофа. Южный Таиланд. Многие люди погибли. Нужно время. Горе большое, – монах старательно подбирал слова.

Видимо давно не разговаривал на русском. Или был не в силах строить длинные предложения по причине неполного знания языка. Но сам факт его знания подсказывал Таю, что лучше сейчас собеседника не найти. Только он сможет его понять.

Полностью.

– Не в чем разбираться! – вдруг вскрикнул Тай. – Мои родители мертвы! И сестра! – Голос предательски сорвался. – А я с кукушки съехал.

Монах видимо не понял последних слов, продолжая слушать без слов. На вскрик он не обратил никакого внимания, хотя тайцы по природе своей не любили проявлять сильные эмоции и к крику и ругани относились неодобрительно.

Зачем суета на жаре?

Но в глазах парня стояли слезы, и это было красноречивее любых эмоций.

– Айм крэйзи, ю андерстенд? – добавил на английском малолетний Демченко интерпретацию выражения «съехал с кукушки».

– Сейчас мы можем только молиться, – сочувствующе ответил Далай Тисейн. И мягко взял Тая за ладонь.

Это было единственное место, которое на взгляд монаха, у мальца не болело после длительного пребывания на солнце.

– Что вы делаете? – не понял мальчик, готовый в любой момент вырвать руку и дать стрекача, пока его не потащили куда-нибудь.

– Щупаю твой пульс, – ответил спокойно монах. – Он учащенный. Ты взволнован. Нужно успокоиться.

– Со мной всё в порядке.

– Правда? – Далай Тисейн повел плечами, словно показывая, что он всё ещё в синем огне. Затем добавил. – Идем со мной. Ты не сумасшедший.

– Что значит, идём? Куда?

– Пить, есть, лечиться. Храм. Будда услышит тебя. Станет легче.

– Я не могу. Я не знаю вас, – ответил Тай, но всё же пошёл за монахом. – Ай кант гоу виз ю. Ай донт ноу ю, – на всякий случай добавил он для ясности на английском, чтобы точно поняли, что с незнакомцами он не гуляет.

– Знаешь. Я Далай Тисейн. Монах, – уверенно добавил пожилой таец.

В его глазах стояло сочувствие. На лице отображалась неторопливая, сочувствующая мудрость. Человек внушал доверие.

Ноги сами повели за ним. Но меньше всего Тай ожидал, что монах приведёт его к старенькому японскому мотоциклу.

Личный транспорт стоял в тени, прислоненным к стене здания. Припарковался монах среди десятка такого же двухколесного транспорта. Старый потертый шлем сиротливо висел на ручке. И никто даже не думал его забирать.

Украсть – можно. Но Будда всё видит. Потом не отделаешься.

– Едем, Тай, – не по возрасту проворно забрался на сиденье монах, сходу заводя мотоцикл ногой в тапке. Следом протянул единственный шлем возможному пассажиру.

Вот и всё. Переломный момент, понял Тай. Время, когда он может сбежать или может согласиться.

«Взять шлем или дать деру»? – подумал Тай, на миг замерев.

Мальчик затруднялся дать оценку возрасту монаха. Далай Тисейну в равной степени могло быть и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят. Суховатый, поджарый, улыбчивый, с полным рядом явно вставных зубов, бритый налысо монах обладал чарующим взглядом человека, много повидавшего по жизни. Ничего больше сказать о нём юный взгляд пока не мог.

Но старик не внушал страха. С ним было спокойно. Этот ровный синий свет завораживал мальчика.

– Так куда едем? – только и спросил Тай, взяв шлем.

– Ват Ко Сирей. Храм Будды, – кивнул монах. – Лечить. Еда. Тень. Сон. Отдых.

Тай забрался на сиденье сзади, вскрикнув от жара, раскалившего сиденье. Даже стоящий в тени мотоцикл был прогрет солнцем обжигающе горячо. Тропическая хватка Таиланда напоминала о себе при любой солнечной погоде. Такая в королевстве слонов была более трёхсот дней в году.

Но страна почему-то не спешила переходить на солнечные батареи.

– Ничего, терпи, – добавил монах. – Сейчас остынет.

Тай застегнул шлем. Мотоцикл неторопливо тронулся, входя в плотный поток транспорта на Чалемпракиат Роуд. Обычно лишённая трафика улица в эти дни была переполнена транспортом. Люди пробивались к международному госпиталю в поисках лечения или ехали на опознание. Многие пытались помочь и предлагали свои услуги.

Будда видит. Будда оценит.

Поток приходилось объезжать по обочине, часто влезать на тротуар. Демченко ещё никак не мог привыкнуть к левостороннему движению. Но монах знал, что делает. Мотоцикл ловко лавировал, находя щели даже там, где поток вставал, пропуская автомобили скорой помощи и военные грузовики.

Вскоре Тай ощутил, что к боли на коже, сухости во рту и чувству тошноты прибавляется головокружение. Чтобы не свалиться с мотоцикла, он покрепче обхватил монаха за пояс, устало прислонив щеку к широкой спине.

Закрыв глаза, мальчик уже не особо думал, куда и зачем они едут?

Безмерно устав, за дорогой он не следил.

Глава 4. – Старый храм – новая жизнь –

Монах привёз мальчика к заброшенному тайскому храму. Таким он казался на вид, так как находился вдали от туристических маршрутов и за его внешностью не особо следили в силу слабой финансовой поддержки. Однако, потасканный и неказистый, он всё же служил больше местом упокоения духа для местных, которые говорили: «там, где много золота – Будды нет».

Храм располагался не на самом острове Пхукет, а на отдельном островке – Ко Сирей, который был соединен с Пхукетом небольшим пешеходным деревянным мостиком. Поэтому и храм назывался незамысловато – «Ват Ко Сирей».

Прибывшим пришлось бросить мотоцикл и пересекать мостик на своих двоих. Пока шагали, Тай отметил, что рядом с мостом была удобная парковка. Это как минимум означало, что транспорта на острове нет. Даже электрического. И люди всё носят вручную, что позволяло им держать себя в оптимальной физической форме.

Идти пришлось прилично – около километра, от чего мальчик потерял много сил на жаре с непривычки. Но на этом сюрпризы не закончились. Храм был построен на холме и хорошо виден ещё издалека, а чтобы добраться до входа в главное здание, пришлось преодолеть немало ступенек. Каждая была порядка полутора метров в ширину. Хоть прыгай на неё, не промажешь. Да только иностранец понял уже после второго десятка, что сил запрыгивать больше нет.

Ширины ступеней хватало, чтобы разминуться и всадникам на конях, не задев друг друга локтями. Но конями здесь и не пахло, зато пахло собачатиной: на ступеньках дремали бродячие псы. Сами ступеньки вились то влево, то вправо, плутая по холму. А перегородки были выполнены в виде спин длинных драконов.

«Отличная замена парапета», – прикинул Тай, не раз хватаясь за них.

Головы драконов начинались на спуске, выполненные в виде статуй. И заканчивались когда-то эффектными хвостами на самой вершине. В плане дизайна наверняка впечатляло на момент возведения, но сейчас драконы выглядели не лучшим образом. Давно не зная краски и потеряв часть штукатурки, драконы поникли и выглядели неказистыми.

По завершению восхождения малец ощутил, что близок к смерти от истощения. А бодрый монах даже дыхание не сбил, имея дело с подобными ступеньками по десятку раз на дню. Далай Тисейн лишь одобряюще похлопал по плечу, сам залетев вверх без тени отдышки. Тренирован он был на порядок лучше Тая. Жизнь при монастыре закалила не только дух, но и тело.

– Ничего-ничего, ты привыкнешь, – обронил он, показывая, как надо дышать животом. – Дыши. Просто дыши.

Монах показал, что вдыхать надо носом, а выдыхать ртом, и активно задействовать низ живота. Так и пресс поработает, и организм почистится. И сердце довольно быстро успокоилось.

Тай осмотрелся. Стоило подняться на уровень храма, как наткнулся на статуи людей в полный рост. Возможно, они изображали Будд и когда-то были сплошь золотые, надёжно охраняя место от злых духов. Но ветер, дождь и длительное отсутствие заботы превратили их в невзрачных серо-белых существ неопределенного пола и предназначения.

Однако, даже несмотря на это, Тай увидел, что они «заряжены». От них буквально исходило небольшое сияние, словно они были запитаны током.

– Они… светятся! – заявил поражённый мальчик.

– О, правда? – улыбнулся монах. – Это хорошо. Значит, ещё работают. Нам на благо.

– Я думал, что светятся только люди, – признался Тай.

– Не только, – добавил Далай Тисейн. – Некоторые вещи тоже имеют свой… ммм… «заряд». Но для этого нужны обрядовые действия и молитвы. Всё со временем разряжается.

Парень посмотрел на монаха и перечислил:

– Драконы, тотемы, статуи. А зачем они?

– Просто охрана места. Не более, – пожал плечами монах. – Когда соберём достаточно средств, обязательно поставим между драконами фигуру воина. И проведём полноценные обряды. Тогда это место будет лечить и защищать.

– От кого? – приподнял брови малец.

– От зла, – ответил совсем просто монах. – Зла в мире много. Оно не дремлет. А вот добро, увы, спит. Довольно часто. Его нужно будить. Так что воин нам точно не помешает.

– Воин – это круто! – одобрил Тай. – Это будет лучшая защита для храма!

– Но что воины? – отмахнулся Далай Тисейн. – Настоящие драконы в людях.

– Почему в людях? – не понял юнец. – Как они туда помещаются?

– Потом, Тай, – улыбнулся монах, несколько подустав от чужой речи. – Сейчас отдых. Покой.

Ещё преодолевая ступеньки, Тай удивился, что не заметил на территории храма ни одного туриста. Только бродячие собаки чувствовали себя здесь фривольно. Они развалились в теньке под пальмами и мангровыми деревьями, а также отдыхали прямо на скамейках у храма. Посетителям же было то ли не с руки добираться в глушь пешком, то ли это священное, намоленное место не пользовалось особой популярностью, так как здесь не было самого большого сидячего, стоячего или лежащего Будды.

«Да и до туристов ли сейчас вообще»? – прикинул полусонный, уставший Тай.

У самых последних ступенек его и монаха встретил только престарелый сторож. Он же был продавцом цветков лотоса для подаяний. Вход в храм был свободным, но вот побаловать Будду можно было подношением, купив символические пожертвования в виде палочек ладана или цветков лотоса. Так было принято во многих храмах не только Таиланда и в буддизме в целом.

Ноги Тая подкашивались. Схватился за хвост дракона, чтобы не упасть. Видя измождённость подростка, монах принялся сам разувать его, присев на корточки.

– Я сам могу! – воскликнул Тай и даже попытался наклониться, но голова закружилась. Пошатнулся и едва не упал.

Сил всё-таки совсем не осталось. Переоценил себя. С температурой и регенерацией кожи шутки плохи. Тропическое солнце и физические нагрузки – работали в паре.

– Дыши спокойно, – не принял возражений монах. Затем разулся и сам.

Лишь тогда они вошли в помещение, рядом с которым Тай увидел приличного размера колокол. Конечно же, ребёнок сразу ударил в него. Послышался мелодичный гул. После чего малец запоздало посмотрел на монаха, осознав, что забыл спросить разрешение.

– Хорошо. Духов отгоняет, – одобрил Далай Тисейн. – Сторожу не с руки бить каждый час. Вот ты и помог.

– Тогда я буду звонить! – заверил новый постовой. – Хоть целый день!

– Хорошая идея, – кивнул монах. – Но сначала наберись сил. Для каждой работы нужны силы.

Зайдя под тень сводов храма, Тай смахнул пот со лба. Здесь было прохладно и организм начал остывать. Ветер на возвышении охлаждал даже стены.

Взору посетителя предстали алтари с редкими подношениями. В храме не было своего крематория и потому местные не справляли здесь даже похороны. Они заходили лишь для редких молитв или поднимались на холм просто для того, чтобы пофотографировать округу с возвышенности.

Храм использовали как смотровую площадку.

– Когда-нибудь Ват Ко Сирея будет столько служителей, что мы затащим по ступеням целый камень с горы, покроем его золотом и тогда сюда обязательно будут приходить туристы, – заявил Далай Тисейн мальчику.

– Лучше лоток с мороженным, – предложил Тай. – А то жарко. После подъёма будет пользоваться спросом.

– Тоже неплохая идея, – улыбнулся монах. – Но цель храма не в том, чтобы заработать. Цель его в том, чтобы… служить.

– Кому служить? – спросил малец.

– Будде, – ответил монах. И это одновременно был и короткий и развёрнутый ответ на многие вопросы.

За алтарями в помещении находилась золотая статуя лежащего Будды. Конечно, статуя была сделана не из золота, только покрыта золотистой краской, как быстро понял Тай. Да и красили статую давно. Краска местами шелушилась, облезла по краям кусками. Печальнее всего выглядели ноги статуи: пятки и пальцы были совсем потрескавшимися.

Но сама фигура этого Будды была довольно внушительных размеров и имела свечение на порядок больше, чем драконы на входе или фигурки на верхнем уровне.

Тай принялся шагать вдоль неё, стараясь понять, почему фигура светится и откуда исходит свет. Отмерив шагами некое расстояние, он прикинул, что фигура порядка пяти метров в длину. А попрыгав, понял, что около трёх в высоту. Но вот источника свечения найти не удалось.

Где у неё батарейки?

– Она светится даже больше, чем те статуи на входе, – наконец, решил поделиться своими догадками Тай.

Далай Тисейн ещё раз пристально посмотрел на повеселевшего мальчика и неторопливо заговорил:

– Намоленные вещи имеют свою ауру, как и всё живое: растения, деревья, сама природа. Артефакты, статуи, особые места силы – многие вещи в мире живее, чем принято считать.

Конечно, Тай тут же задал самый главный вопрос:

– А почему я это вижу?

– Потому что ты тоже стал немного… живее остальных.

Монах сказал всё почти без акцента, не подбирая слов, отчего Тай сразу запомнил эту фразу на всю жизнь. Нельзя забыть, что ты «живее остальных».

Внутреннее убранство храма было наполнено тайской ритуальной символикой: слоны, цветы, изображения Будды, а также небольшие картины, изображающие сюжеты героических эпосов из священных писаний буддизма. Старые, пыльные, в паутине, некоторые всё же походили на страницы комиксов, которые так любил Тай. И он с интересом изучал их. Но «дочитать» не дали. Перед монахом вдруг вырос молодой послушник с подносом, на котором стояли чашки с парующей жидкостью.

Как таковой чай тайцы не пили. Юный турист прекрасно знал это, так как уже приходилось отплёвываться от чего-то синего или фиолетового в чашке в отеле. Вот и сейчас на подносе был не привычный на родине зеленый или чёрный чай, а что-то другое, ещё и горячее.

– Что это?

– Травки. Покой. Холод, – ответил монах едва ли не по слогам, словно опять забыл многие слова.

Тай без спора взял чашки. Пахло странно, непривычно, но язык давно к горлу прилип. Потому малец осушил ещё горячий травяной настой почти залпом, обжигая щеки, десны, губы. Все равно, лишь бы ощутить на языке влагу. Пить хотелось так, словно высох изнутри и теперь рассыпался по миру песком. Скрипучим и горячим.

Послушник поклонился монаху и заговорил с ним на тайском. Тай речи не понимал, улавливал лишь отдельные знакомые фразы. Потому слушал вполуха. Совсем другие мысли занимали ему голову. Вокруг было столько всего интересного.

В самолёте во время длительного перелета он кроме тайского разговорника читал статью в журнале, где говорилось, что каждый таец должен хоть раз в жизни прийти и «постричься в монахи». Только отслужив в монастыре хоть несколько месяцев, чтобы отрешиться от мирских сует и вообще подумать о жизни, он становится настоящим мужчиной.

И тут Тай задумался. А что, если пришло его время стать мужчиной? Отдаться службе, так сказать. Только службе духовной. В конце концов, монахам выдают одежду и поят чаем. А это лучше, чем умирать от жажды на улице и ходить в рванье, засыпая на лавочке, как псы. Через пару-тройку дней его одежда точно станет грязной, а сам со временем станет лохматым как пёс и превратится в городского Маугли.

Малец вспомнил, что срок пребывания при монастыре мог быть любым. Это определял сам человек. Причём принимали на служение в послушники не только тайцев, но и любого другого иностранца при их пожелании. Разве что для этого стоило разобраться с визой на длительный срок. Для самих же тайцев служба Будде была вроде похода в армию, только это было скорее личное, ритуально-символическое, и без уклона в мистицизм. Так многие тайцы замаливали грехи, исправляя праведным служением карму прошлых жизней. А что они там натворили, никто и не спрашивал.

– Но что исправлять мне? Разве я сделал что-то плохое? – пробормотал Тай статуе Будды.

И тут перед глазами всплыла в памяти немытая посуда, разбросанные вещи по комнате, невыполненные уроки, и даже один прогул по математике, когда была контрольная. А однажды он съел все конфеты и свалил на Алёнку, перемазав малютке губы в шоколаде. Ну просто потому, что мог.

Статуя словно на миг стала ярче, и вроде бы даже немного кивнула, утверждая, что так всё и было. Мог сделать много полезного, а провёл время перед телевизором и праздно шатаясь с планшетом по комнатам. Затем свет стал прежним, но резко блеснул. Мальчик испугался. Перед глазами вдруг пронёсся образ, как нашёл папин журнал для взрослых. Он, конечно, вернул его обратно, на сначала пролистал от корки до корки. А там столько тёть.

– Значит… мне тоже не мешает карму почистить, – вздохнул Тай.

Он вдруг понял, что не вся жизнь была праведной, чистой и светлой. И если хочет поговорить с Буддой по ту сторону миров, то начинать лучше сейчас, с личной аудиенции перед статуями с его изображением или в сакральных молитвах. Всё – толк.

Тай посмотрел на свои босые ноги и перевёл взгляд на старика. Захотелось рассказать о своих «грехах», и даже попроситься в монахи. Старик должен знать, где можно найти людей, которые посоветуют куда писать заявление. А там пусть уже разбираются, достоин он Нирваны или надо ещё поработать на благо мира.