Забытый. Рождение стража

Тем временем тень Элиаса не отступала. На предпоследнем экзамене они оказались за соседними столами. Когда Виктор вышел сдавать работу, Элиас незаметно подставил ножку. Виктор, чье восприятие было постоянно обострено, просто перешагнул через нее, даже не прервав шага, но почувствовал, как жгучий взгляд впился ему в спину. После сдачи, в почти пустом коридоре, Элиас нагнал его.– Поздравляю с успехами, «новатор», – его голос был ядовит. – Профессора в восторге от твоих… упрощений. Как будто ты нашел какую-то грязную, но эффективную отмычку к знаниям, до которых нам приходится идти честным трудом.

– Есть много путей к одному ответу, Элиас, – спокойно сказал Виктор, останавливаясь.

– Мне интересен лишь один путь, – прошипел аристократ, приблизившись. – Тот, что ведет к восстановлению справедливости. Публичная дуэль – это правила, церемонии, ограничения. Это не дало настоящего ответа.Виктор почувствовал холодок в животе.

– Какой ответ тебе нужен?

– Настоящий. Без свидетелей. Без правил. Только ты, я и магия. Чтобы никто не мешал и не отвлекал. Чтобы можно было использовать всё, что знаешь. – Элиас смотрел на него, и в его глазах горела неподдельная, сконцентрированная жажда доказать своё превосходство любой ценой. – После последнего экзамена. Ночь. Заброшенный физический полигон на старом дворе. Ты знаешь место.Отказ означал бы признание слабости и, возможно, бесконечные тайные преследования. Согласие… было опасно. Но Виктор понял: это ловушка, в которую ему придется войти, чтобы раз и навсегда отбить охоту у этой тени преследовать его. Или чтобы обрести над ней полный контроль.

– Хорошо, – тихо сказал Виктор. – После последнего экзамена. Без свидетелей.На губах Элиаса появилась победоносная, жесткая улыбка.

– Не подведи. Я буду ждать.

Он развернулся и ушел. Виктор остался стоять в пустом коридоре, слушая, как эхо шагов затихает. Последний экзамен был через два дня. У него было два дня, чтобы подготовиться не к учебной стычке, а к настоящему, непредсказуемому столкновению с озлобленным противником, не скованным никакими условностями. И пока профессора в своих кабинетах размышляли о странной одаренности скромного ученика, сам этот ученик готовился к ночной схватке, которая могла раскрыть куда больше, чем просто его академические способности.

После той встречи в коридоре Виктор не пошел в общежитие. Он поднялся на самую высокую башню академии, в заброшенную астрономическую обсерваторию, откуда был виден весь спящий город. Здесь, в полной тишине, под холодными звездами, он закрыл глаза и совершил «Нешагающий Переход».

Пещера встретила его своим вечным, успокаивающим гулом. Гримуар лежал на пьедестале, его страницы были раскрыты на пустом месте.Ты пахнешь сталью и страхом, Страж, – прозвучало в его сознании, ещё до того как он что-то успел сказать. Не тем животным страхом, что парализует, а холодным – стратега, видящего невыгодную позицию.

– Мне нужна помощь, Наставник, – мысленно ответил Виктор, подходя к книге. – Он вызвал меня на бой без правил. Я не знаю, что он подготовил. Он изучал меня месяц. А я… я должен не только выстоять. Я должен сделать это так, чтобы он отступил навсегда, не раскрыв того, что я умею больше, чем должен.

Мудро. Победа в битве ничего не стоит, если она ведёт к проигрышу войны за скрытность. Гримуар помолчал. Ты уже научился видеть структуры вещей. Теперь я покажу тебе, как увидеть структуры возможного. Но предупреждаю: твой разум, твоя душа ещё не готовы нести это знание. Ты увидишь лишь начало пути. Обрывки.

– Этого может хватить.

Хорошо. Прикоснись к моим страницам и смотри не глазами, а намерением увидеть то, что может быть.

Виктор положил ладонь на пергамент. Мир Пещеры дрогнул и поплыл. Перед его внутренним взором возник образ старого двора с заброшенным полигоном. Он увидел себя, стоящего в центре, и Элиаса напротив. Но это были не статичные картинки. От каждой фигуры, от каждого предмета во дворе расходились десятки, сотни тончайших, мерцающих разными оттенками серебра и серого нитей вероятности. Одни были яркими и толстыми – самые очевидные, наиболее вероятные развития событий. Другие – тонкими, едва заметными, уходящими в сторону и растворяющимися в темноте. Он видел, как его собственное движение влево порождало один веер нитей (уклонение от огненного залпа, успешный парирующий удар, потеря равновесия), а шаг вправо – другой. Он видел нити, тянущиеся от рук Элиаса к скрытым карманам его плаща, где таились сгустки чужой, готовой к применению магии – подсказка на артефакты. Он видел, как некоторые его собственные попытки применить знание древних (даже мысленно) порождали яркие, алые нити, ведущие прямиком к катастрофе – раскрытию тайны перед чужими, возможно, скрытыми наблюдателями.

Это было ошеломляюще. Он пытался проследить за нитями дальше, найти момент, где он выходит победителем, сохранив инкогнито. Но чем дальше он смотрел, тем сильнее давила невыносимая головная боль. Нити начинали путаться, меркнуть, а затем… они просто обрывались. Все до одной. Ровно на отметке двух минут сорока двух секунд от начала поединка. За этим пределом лежала только непроглядная, хаотическая муть.

С резким выдохом Виктор отдернул руку, едва не потеряв равновесие. Он стоял, тяжело дыша, в то время как Пещера медленно возвращала ему свои чёткие очертания.

– Что… что это значит? Почему они обрываются?Это значит, – голос Гримуара звучал устало, – что в этот момент происходит событие, которое твоё текущее восприятие не может обработать. Либо решающий фактор лежит за пределами твоих нынешних знаний о противнике. Либо… в этот момент в ситуацию вмешивается нечто третье. Или ты принимаешь решение, последствия которого сам пока не в силах осознать. Две минуты сорок две секунды – это твой горизонт. За него ты идёшь вслепую.

Виктор медленно кивнул, стирая с губ привкус крови от лопнувшего капилляра в носу. Две минуты. У него было две минуты, чтобы вести бой по предсказуемому сценарию. А потом – импровизация в полной темноте. Это было мало. Но это было больше, чем ничего.

Он провёл остаток времени в Пещере, не тренируясь, а медитируя, укрепляя свой якорь, готовя разум к хаосу, который наступит после той роковой отметки.

Последний экзамен – по истории магических законов – прошёл для Виктора как в тумане. Он отвечал машинально, его мысли были там, на заброшенном дворе, среди оборванных нитей вероятности. Когда он сдал пергамент, солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены академии в кроваво-оранжевые тона.

Он вышел из экзаменационного зала. В кармане его простого кафтана лежал единственный предмет, который он взял с собой – старый, потрёпанный светляк в медной оправе, купленный месяц назад. Символ обычной жизни.

Он встретился взглядом с Лукой и Тиллией, которые ждали его у выхода.

– Ну что, Григ, свободен! – Лука хлопнул его по плечу. – Идём в «Котёл»? Отметим конец кошмара!Тилия смотрела на Виктора внимательно.

– Ты бледный. И смотришь куда-то сквозь нас. Опять в подвал собрался? – в её голосе звучала лёгкая тревога.

Виктор заставил себя улыбнуться.

– Нет. Просто устал. Мне нужно… немного воздуха. Пройдусь. Увидимся позже.

Он видел недоверие в её глазах, но она ничего не сказала. Он повернулся и пошёл прочь, не в сторону общежития, а в глубь академического квартала, к старой, неиспользуемой части кампуса, где среди буйных зарослей бурьяна стояли руины старого физического полигона.

В кармане его рука сжимала светляка. В голове тикали невидимые часы, отсчитывая секунды до того момента, когда все нити обрываются, и он остаётся один на один с неизвестностью. Экзамены были позади. Теперь начиналось настоящее испытание.

Глава 6 Реванш

Заброшенный двор встретил их гнетущей тишиной. Воздух пах ржавчиной, пылью и волчьей ягодой, растущей у развалившейся стены. Луна, холодная и острая, как лезвие, бросала длинные, искаженные тени от скелетов старых тренировочных манекенов.

Элиас уже ждал. Он стоял в центре заросшего плитами круга, но это был не тот щеголь из белых одежд. На нем был простой, темный, почти черный тренировочный камзол без опознавательных знаков. В его руках – два коротких жезла из черненого дерева, не академического образца. На них мерцали чужие, вписанные руны. Его аура, которую видел Виктор, пылала холодным, концентрированным алым – смесью злобы, тщеславия и дорогой, чужой силы.

– Я начал думать, ты струсил, – голос Элиаса был ровным, без привычной слащавости. В нем звучала опасная собранность.

– Я здесь, – коротко бросил Виктор, занимая позицию в десяти шагах. Внутри него уже работал механизм, заведенный в Пещере. Он не просто смотрел на противника. Он активировал Внутреннее Зрение и поверх реального мира стал проступать призрачный, мерцающий лес нитей вероятности. Одни, яркие, тянулись от жезлов Элиаса к его собственному торсу – очевидные атаки. Другие, тонкие и ядовито-зеленые, вились у ног противника – вероятные ловушки или подлые приемы. Он видел веер возможностей, расходящийся от каждого своего потенциального движения.

– Надеюсь, ты готов к урокам без правил, – усмехнулся Элиас. И, не дожидаясь ответа, атаковал.

Не было церемоний, сигналов, вызова. Один из жезлов в его руке взвыл, и из его наконечника вырвался не огненный шар, а сгусток липкой, полупрозрачной тени, который, летя, рассыпался на десяток мелких, пищащих сгустков, обтекавших Виктора с разных сторон. «Сеть Боли» – запрещенное в академии заклинание, поражающее не тело, а нервную систему.

Но Виктор уже видел эту нить. Он не стал уворачиваться от каждого сгустка – это было невозможно. Он сделал короткий, резкий шаг вперед и вправо, в единственную точку, где веер траекторий сгустков расходился, оставляя узкий, временный коридор. Тени просвистели мимо, одна задев рукав с легким, обжигающим холодком. Он чувствовал, как в голове тикают невидимые часы: 0:15.

Элиас даже не удивился. Он сразу перешел ко второму приему. Левый жезл ударил в землю, и под ногами Виктора каменные плиты вздыбились, пытаясь схватить его за лодыжки. Одновременно правый жезл выписал в воздухе быструю дугу, и три невидимых лезвия силового поля со свистом рассекли воздух на уровне горла, груди и живота. Грязно и эффективно.

Виктор падал. Он это видел за секунду до того, как это случилось. Нить вероятности падения была яркой. Но он также видел тонкую, дрожащую нить выхода: мощный толчок о землю ослабит хватку камня на долю секунды. Он не сопротивлялся падению, а усилил его, толкнувшись сам, и в момент, когда камень дрогнул, сделал кувырок через плечо. Невидимые лезвия просвистели над его спиной, разрезая полу его кафтана. 0:48.

Так начался их странный танец. Элиас атаковал яростью, смесью академической магии и темных, купленных на стороне артефактных всплесков. Он метал кислотные плевки, вызывал внезапные вспышки ослепляющего света прямо перед глазами противника, пытался сковать пространство липкими полями замедления.

Но Виктор парировал, уворачивался, отступал. Не с идеальной грацией, а с какой-то неестественной, пугающей предсказуемостью. Он не блокировал атаки – он оказывался там, где их не было. Он не контратаковал – его редкие, жалкие «Импульсы Силы» били не в Элиаса, а в его жезлы в момент зарядки, сбивая настройку, или в землю под его ногами, нарушая равновесие. Он двигался, дышал и реагировал как человек, который уже читал сценарий этого боя.

– КАК ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ?! – рявкнул Элиас, в ярости швырнув жезлом сгусток черной энергии, который, промахнувшись, разъел половину каменного манекена с шипением.Виктор молчал. Он не мог говорить. Все его ресурсы были удержаны на тончайшей грани. Он видел лес нитей, но они начали менять цвет, становясь багровыми, нестабильными. Время подходило. 2:10.

Он искал выход. Ни одной яркой, чистой нити, ведущей к победе, которая не требовала бы от него раскрыться. Любой сильный удар, любое проявление знания древних рождало алую, тревожную нить, в конце которой маячил образ раскрытой тайны, пристального внимания магического совета, краха всего. Он был в ловушке. Он мог только отбиваться, оттягивая неизбежное.

2:30. Элиас, побагровев от бессильной ярости, совершил отчаянный шаг. Он разбил один из своих жезлов о колено, высвободив всю запечатанную в нем чужую магию одним диким, неконтролируемым выбросом. Волна искаженной силы, кричащей и ревущей, заполнила двор, снося щебень и ломая старые балки. Это был не направленный удар. Это был взрыв. Уклониться было некуда.

Единственная нить, которую увидел Виктор в этот миг, требовала одного: применить «Круг Вечного Движения» в его истинном, древнем виде, не как уловку, а как щит, вбирающий и преобразующий хаос. Но это было равно признанию. Это была алая нить.

Часы в его голове пробили последнюю секунду.2:42.

И все нити – яркие, тусклые, алые, зеленые – оборвались. Однажды. Полностью. Лес возможностей исчез, оставив перед ним лишь голую, уродливую реальность: ревущую на него волну искаженной магии, искаженное злобой лицо Элиаса, и полную, абсолютную неизвестность о том, что будет в следующее мгновение.

Паника, холодная и тошнотворная, ударила ему в живот, сжала горло. Он стоял слепой, глухой для будущего. Все, чему его учили, все его понимание структур – всё это было картой, которую у него внезапно вырвали из рук посреди шторма.

Внутренний якорь – образ мастерской, упрямого порядка – дрогнул и начал рассыпаться под напором этого чистого, животного ужаса перед непознаваемым.

Что дальше?

***

Тилия тащила Луку за рукав по темному переулку, ведущему к старому кампусу.

– Тише! Иди уже! – шипела она, а Лука лишь бормотал, спотыкаясь о разбитую плитку.

– Зачем мы полезли, а? Он сказал – «пройдусь»! Может, ему романтическое свидание? А мы тут как шпионы какие-то…

– Свидание? С кем, с призраками? – Тилия остановилась за углом полуразрушенной стены и осторожно заглянула во двор. – Он шел сюда. И был похож не на влюбленного, а на человека, идущего на эшафот. Смотри.

Лука, нехотя, присоединился к ней. То, что они увидели, заставило его резко умолкнуть.

В центре заросшего двора, в призрачном свете луны, стояли двое: Виктор в своем поношенном кафтане и Элиас в чем-то темном и функциональном, с жезлами в руках. Даже с расстояния было видно – это не дуэль. Это что-то иное.

– Это… это же запрещенные артефакты у Элиаса, – прошептал Лука, глаза его округлились. – Смотри на ауру жезлов – она чужая, покупная. Это вне правил академии!

– Тише, – прижала палец к губам Тилия, её глаза сузились, анализируя картину. – Смотри на Виктора.

Бой начался. И с первых секунд у Тилии похолодело внутри.

Элиас атаковал с безжалостной, отточенной жестокостью. «Сеть Боли» – Тилия узнала эту мерзкую технику по хаотичному рассыпанию магических сгустков. Она сама едва могла бы отследить их траектории. Но Виктор… Виктор не отслеживал. Он просто шагнул. Не туда, где было безопаснее, а в единственную, невероятно узкую точку, где все траектории расходились. Как будто он заранее знал карту этого взрыва.

– Это… невозможно, – выдохнула она.

– Повезло! – пробормотал Лука.

Но это не было везением. Поединок продолжался. Элиас метал заклинания, смешивая грязные трюки с мощными артефактными выбросами. Он пытался ловить, опутывать, ослеплять, калечить. Каждая его атака была смертельно опасной в учебных рамках. А Виктор…

– Он не дерётся, – прошептала Тилия, её голос стал монотонным от шока. – Он… читает. Смотри. Уклон, кувырок, шаг в сторону. Ни одного лишнего движения. Ни одного блока. Он даже не пытается контратаковать по-настоящему. Только эти жалкие «импульсы», которые бьют не в него, а в его жезлы или под ноги. Как будто… как будто он знает, куда Элиас будет заряжать следующее заклинание. За секунду до того, как это делает Элиас.

– Он что, ясновидящий? – прошептал Лука, уже не пытаясь шутить.

– Хуже, – глаза Тилии горели холодным, аналитическим ужасом. – Ясновидение – пассивно. А он… он действует с абсолютной предсказуемой эффективностью. Такое чувство времени, такое понимание тактики противника… Этого нет даже у профессоров по дуэльной магии. Это уровень архимагов. Или… грандмагов. Тех, кто видит бой не как набор действий, а как единую структуру.

Она смотрела, как Виктор, казалось бы, на грани падения, находит единственный путь к спасению в хаосе поднимающихся камней и невидимых лезвий. Это было красиво. Странно, жутко, но красиво, как идеально решенное уравнение.

Но что-то было не так. Она видела и это. Виктор не побеждал. Он только защищался. И на его лице, мелькавшем в лунных бликах, читалось не превосходство, а… адское, выматывающее напряжение. Как будто он балансирует на лезвии бритвы и знает, что в любой момент может сорваться.

– Он в ловушке, – вдруг осознала Тилия. – Он может избегать всего, что делает Элиас. Но он не может его остановить, не раскрыв… чего-то. Чего он боится показать.

Элиас, всё более яростный и обезумевший от того, что его атаки не достигают цели, в конце концов, совершил отчаянный шаг. С хрустом сломав жезл, он высвободил всю его энергию одним диким, хаотичным взрывом. Волна искаженной, ревущей магии, способной разорвать на части камень и сталь, заполнила двор, не оставляя путей к отступлению.

Тилия замерла. Вот он – конец. Теперь Виктору придется применить то, что он скрывает. Или погибнуть.

Она видела, как Виктор замер на мгновение. Его глаза, обычно такие сосредоточенные, вдруг расширились от чистого, немого ужаса. Не страха перед смертью. А страха перед… неизвестностью. Как будто карта, по которой он шел все эти две с лишним минуты, вдруг оборвалась.

И в этот самый миг Лука, глядя на часы с подсветкой, которые он вытащил «для хронометража», прошептал:– Две минуты… сорок две секунды. Ровно.

Взрывная волна, не встречая сопротивления, уже была в сантиметрах от Виктора. А он стоял, словно парализованный, глядя в пустоту перед собой. Что он видит? Чего ждет?

Тилия поняла, что они сейчас увидят либо смерть, либо тайну, которая, возможно, будет страшнее смерти. И она была не готова ни к тому, ни к другому.

***

Мгновение чистого, животного ужаса. Нитей нет. Карты нет. Только ревущая стена искаженной магии, стирающая все возможные будущее. Якорь – образ мастерской, спокойного упрямства – треснул, но не рассыпался. В его сердцевине что-то щелкнуло. Если нет пути, который можно увидеть, значит, нужно создать его. Наугад. Вопреки всему.

Мысли ускорились, время замедлилось. Он видел, как волна энергии ползет к нему, как на лице Элиаса, искаженном усилием и злобой, мелькает торжество. Виктор действовал на автомате, почти не думая.

Первое. Рука сама взметнулась, послав жалкий, ничтожный «Импульс Силы» – точь-в-точь как на публичной дуэли. Но на сей раз он бил не в точку напряжения, а прямо в солнечное сплетение раскрывшегося, ничего не ждущего Элиаса. Толчок воздуха, слабый, но неожиданный, заставил аристократа ахнуть и отшатнуться, на миг выпустив из-под контроля часть клубящейся перед ним энергии.

Второе. Самый страшный шаг. Виктор перестал сопротивляться древнему знанию внутри. Он не стал разворачивать полноценный «Круг Вечного Движения». Вместо этого он, используя свое понимание структуры пространства, свернул его перед собой. Не в щит, а в… жёлоб, наклонную плоскость, невидимую водоворотную воронку. Он не поглощал энергию – он отчаянно, с надрывом, который резанул по его собственным каналам силы, направил этот дикий поток в сторону. Куда? Ему нужно было обо что-то погасить, рассеять. Взгляд, скользя по двору, нашел цель – массивный, полуразрушенный угол старого здания из плотного темного камня.

Он повернул несуществующий жёлоб. Ревущий поток, уже почти коснувшийся его груди, дрогнул, свернул и со стоном рванул в указанном направлении. Виктор рухнул на колени, ощущая, как из него вытянули все внутренности через горло. Он был пуст, разбит, каждое дыхание обжигало.

Он поднял голову, видя, как сгусток энергии врезается в каменный угол. Камень не взорвался. Он… поглощал. Трескался, плавился, испарялся, гася чудовищную силу, но не сдерживая её полностью. Часть энергии, рассеянная, но всё ещё разрушительная, пробилась сквозь каменную пыль и полетела дальше, в темноту за углом здания. И там, в этой темноте, Виктор мельком уловил крохотное движение. Тень? Птица? Его затуманившийся разум не успел среагировать.

С трудом переводя взгляд, он увидел Элиаса. Тот, отброшенный собственным импульсом и неожиданным толчком Виктора, споткнулся, задел ногой о выступающую плиту и с глухим стуком ударился затылком о другой, острый камень. Его тело обмякло, глаза закатились. Без сознания.

Бежать. Нужно было бежать, пока Элиас не очнулся, пока кто-то не пришел на звуки взрыва. Виктор попытался встать, его ноги подкосились. Но что-то гнало его вперед. Не к выходу. К тому углу здания. К той точке, куда ушел остаток энергии. Леденящее предчувствие, сильнее страха и усталости, тащило его за собой.

Он дополз, опираясь на груду битого кирпича, и заглянул за угол.

Мир остановился.

Тилия. Она лежала на груде щебня, неестественно скрючившись. Её левая рука и плечо выглядели… сплющенными, обугленными, будто по ним проехался раскаленный каток. Лицо было белым как мел, рот приоткрыт в беззвучном крике. В нескольких метрах от нее Лука лежал на спине, казалось, невредимый, но абсолютно бездвижный, с тонкой струйкой крови из носа.

Нет. Нет-нет-нет-нет.

Этот внутренний вопль был громче любого рева магии. Он подполз к Тилии, его руки тряслись. Он знал, что должен делать. И знал, что этого делать нельзя никогда. Это был прямой, бесповоротный приговор всей его миссии, его скрытности, всему. Но он смотрел на её искалеченное плечо, на её лицо, и внутри что-то твердое и холодное, последний обломок якоря, принял решение за него.

Он сорвал с шеи гематитовый кулон – дешевую защиту от сглаза, подарок матери, – сжал его в кулаке, чувствуя, как камень впивается в ладонь. Он обратился внутрь, к тихому, вечному гулу Печати, к Гримуару.

Наставник! Помоги! Я… я не могу иначе. Я должен!В сознании повисла тяжелая, укоризненная пауза. Потом прозвучал голос, полный невыразимой печали и… понимания.Ты переступаешь черту, Страж. Следы этой магии… их не скрыть от того, кто захочет искать. Ты ставишь под удар всё.Я ЗНАЮ! – мысленно закричал Виктор. – Но она умрёт!Ещё одна пауза.…Делай. Я направлю тебя. Но будь готов к последствиям.

Виктор положил окровавленную ладонь со знаком на обугленное плечо Тилии. Он закрыл глаза, отбросив всё – страх, боль, будущее. Он искал в её теле, в её изувеченных тканях, память о целостности. Он находил обрывок за обрывком, крик клетки, помнившей, как быть здоровой. И мягко, с бесконечным, мучительным терпением, он начал их убеждать. Вспомнить. Собраться. Зажить.

Это было не исцеление. Это было переписывание реальности на крошечном, личном уровне. Кость, медленно, со скрежетом, начала восстанавливать форму. Обугленная кожа слезала, уступая место розовой, новой. Он чувствовал, как его собственная жизненная сила, его магия, его самая суть перетекают в неё, замещая собой утраченное. Он горел изнутри, плавился, опустошался.

Он почти закончил. Рука была цела, хоть и слаба, как у новорожденного. Цвет возвращался к её лицу. Он убрал руку, видя перед собой уже не изуродованное тело, а спящую, исстрадавшуюся девушку с шрамом, который выглядел старым, а не только что полученным.

И тогда силы окончательно оставили его. Мир накренился, потемнел и рухнул в бездну. Последнее, что он видел перед тем, как сознание погасло, было лицо Тилии, и странная, неземная тишина во дворе, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием и далекое, обвиняющее эхо молчания Гримуара.

***

Адреналин пенился в крови, заглушая все, кроме жгучей ненависти и торжества. Две с лишним минуты этого фарса! Этот выскочка, этот нищий Григ, уворачивался, как угорь, парировал жалкими толчками, не атаковал, не дрался – он издевался. Каждое движение Элиаса, каждая купленная за большие деньги, отточенная с частным учителем техника разбивались о какую-то необъяснимую, леденящую предсказуемость. Это было не по силам. Это было колдовство какое-то.

Ярость, смешанная с паническим стыдом («Что, если увидят? Что, если узнают?»), достигла точки кипения. Разум отключился. Остался лишь животный порыв стереть это оскорбительное существо с лица земли. С хрустом, отдающимся в костяшках пальцев и в душе, он переломил левый жезл.