Тайновидец. Том 11: След мертвеца

— Кажется, это ружьё видело ещё Крымскую войну, — улыбнулся я. — Где ты его достал?

— На Стеклянном рынке, ваше сиятельство, — спокойно ответил Игнат. — Вы не сомневайтесь. Ружьишко хоть и старенькое, но ему цены нет. Мне знающие люди подсказали.

— И что же в нём особенного? — удивился я.

— Заговорённое это ружьё, ваше сиятельство, — важно ответил Игнат. — Против любой нечисти и против снежных упырей тоже.

— Так-так, — покачал я головой, — и это тебе тоже сказали на Стеклянном рынке?

— Да, — как ни в чём не бывало, кивнул Игнат. — Хозяин сперва цену заломил, но я сторговался, так что денег хватило.

— И почему я не удивлён? — пробормотал я, но так, чтобы Игнат не слышал.

А Игнат с ребячьим восторгом разглядывал ружьё.

— Надо бы его пристрелять, ваше сиятельство. У меня и патроны есть. Вот.

Он выложил на стол несколько патронов с позеленевшими от времени капсюлями.

— Пристрелять можно, — с сомнением кивнул я. — Но сначала твоё оружие хорошо бы почистить.

— Облапошили тебя, Игнат, — сердито покачала головой Прасковья Ивановна, посмотрев на ружьё. — Продали тебе развалину. На Стеклянном рынке одни проходимцы, не знаешь, что ли?

— Не может быть, — заспорил Игнат. — Я знающих людей спрашивал, они врать не станут.

— Не спорьте, — улыбнулся я, — было бы из-за чего. Прасковья Ивановна, у вас найдутся мягкие тряпки и бутылка масла?

— Вы собираетесь хорошее масло на эту железку переводить, Александр Васильевич? — удивилась Прасковья Ивановна.

— Придётся, — улыбнулся я. — Хорошо бы достать настоящую ружейную смазку, но это потом. А сейчас обойдёмся обычным кухонным маслом.

— Вы мне покажете, как его чистить, ваше сиятельство? — встревожился Игнат. — А то я не умею.

— Обязательно покажу, — рассмеялся я. — Но в другой раз. А сейчас почищу сам, чтобы не терять времени.

— А куда стрелять будем, Александр Васильевич? — деловито спросил Игнат.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — Вот что, опробуем ружьё в саду. Иди-ка в сад и слепи снеговика. Поставь его у задней стенки обсерватории, там, где нет окон.

— А зачем, ваше сиятельство? — удивился Игнат.

— Чтобы пуля далеко не улетела, — объяснил я.

Игнат спустился в сад, а я взялся за работу. Намочил тряпочку маслом и принялся оттирать пятна ржавчины на стволе. Затем прошёлся маслом по старому дереву, и оно заблестело.

— Развалится у вас эта игрушка от первого выстрела, — покачала головой Прасковья Ивановна. — Или разорвёт её.

— Не развалится, — улыбнулся я, пробуя пошатать ствол.

К моему удивлению, он не шатался, а крепко сидел в ружейном замке.

— О чём теперь говорить, Прасковья Ивановна? Деньги уже потеряны, и продавца мы, скорее всего, не найдём. Так зачем расстраивать Игната? Пусть верит, что купил заговорённое ружьё, если ему так спокойнее.

Я снова разобрал грозное оружие. Теперь предстояла самая ответственная операция — вычистить ствол изнутри.

Хорошо, что неведомый сердобольный продавец вместе с ружьём завернул в мешковину шомпол. Я намотал на него тряпку, обильно пропитанную маслом, и принялся проталкивать её сквозь канал ствола. Повторил так раз, другой, третий, каждый раз меняя тряпку, которая мгновенно пачкалась в пороховом нагаре.

После десятого раза тряпка осталась почти чистой.

Я посмотрел сквозь ствол на магическую лампу и довольно кивнул. Вычищенный ствол ярко блестел изнутри. Кое-где чернели раковины, но, на мой взгляд, они были не слишком большими.

— Вот и всё, — весело сказал я, собирая ружьё, — теперь можно стрелять по мишени.

***

Пока я возился с ружьём, Игнат успел слепить снеговика высотой в человеческий рост. На снежной голове набекрень сидело старое дырявое ведро, а вместо носа задорно торчала морковка.

— Ты когда-нибудь стрелял из ружья? — спросил я Игната.

— Не доводилось, ваше сиятельство, — честно признался слуга.

— Тогда слушай, — сказал я. — Широко расставь ноги, крепко упри приклад в плечо и постарайся, чтобы мушка совпала вот с этой планкой. Наводи ружьё на снеговика, а потом плавно тяни спусковой крючок. Понял? Попробуй сначала без патрона.

Игнат что-то ворчал себе под нос и неуклюже топтался в снегу, пытаясь приноровиться к ружью. Сверху раздалось недовольное карканье. Я поднял голову и увидел на ветке старой берёзы взъерошенную ворону. Ворона, поворачивая голову, пристально наблюдала за нами.

— Ну что, готов? — спросил я Игната.

— Готов, ваше сиятельство.

Я вложил патрон в ствол, предварительно оттерев капсюль от зелени, и протянул ружьё Игнату.

— Целься, как я учил.

Игнат прицелился и нажал на спуск. Бахнуло так, что у меня зазвенело в ушах. Из ружейного ствола вырвался сноп огня и облако сизого вонючего дыма. Пуля со свистом ударила в каменную стену обсерватории и отлетела, выбив длинную искру, а с берёзы рухнула вниз контуженная выстрелом ворона. Она неуклюже возилась в снегу, широко разевая клюв, затем опомнилась, завертела головой и полетела куда-то в сторону Невы, не переставая пронзительно каркать.

— Попал, ваше сиятельство? — глядя на меня круглыми глазами, спросил Игнат.

На всякий случай я забрал у него ружьё и сдвинул назад ползунок предохранителя, а потом пошёл к снеговику.

Снеговик оказался цел, и это очень расстроило Игната.

— Ничего, — с улыбкой подбодрил я его, — в башню ты всё-таки попал. Для первого раза это уже хорошо. Научишься ещё.

— Ну и ладно, — махнул рукой Игнат, — не попаду, так хоть грохотом напугаю этих проклятых упырей.

— Вот-вот, — рассмеялся я. — Ладно, забирай своё оружие и иди ужинать. Прасковья Ивановна тебя заждалась.

Глава 6

На рассвете меня разбудил дробный стук. Кто-то негромко, но очень настойчиво стучал в оконное стекло.

Я вылез из постели, набросил на себя халат и подошел к окну.

За окном, в сером зимнем сумраке, стремительно метались какие-то маленькие тени.

Вот одна из них спикировала на деревянный откос окна, и я с удивлением увидел, что это синица. Совершенно не боясь меня, она боком подпрыгнула к стеклу и весело забарабанила в него клювом.

Похоже, птица требовала, чтобы мы подсыпали семечек в кормушку, которую смастерил для них Фома.

— Потерпите, завтрак скоро будет, — рассмеялся я, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Лизу.

Кажется, птица меня поняла. Она строго сверкнула крохотным глазом, взмахнула крыльями и уселась на ветку старой вишни.

А я тихо оделся и вышел из спальни.

На кухне Прасковья Ивановна кормила Уголька. Она вытряхивала из глиняного горшочка рыбный паштет в чисто вымытую миску, а Уголек терся о ее ноги и громко урчал, как будто был самым обыкновенным домашним котом.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — поздоровалась Прасковья Ивановна, когда я вошел в кухню.

— Доброе утро! — улыбнулся я.

И тут же заметил, что кухарка озабоченно хмурится.

— У нас что-то случилось, Прасковья Ивановна?

— Случилось, — вздохнула кухарка. — Уж не знаю, как вам и сказать, Александр Васильевич.

— Говорите прямо, — предложил я. — Мне уже начинать беспокоиться?

— Серебряные ложки из дома пропали, — буркнула кухарка. — Две штуки.

— Ну, это небольшая беда, — рассмеялся я. — Может, просто завалились куда-нибудь на кухне?

— Не могли они никуда завалиться, — покачало головой Прасковья Ивановна. — Это Игната ложки. Он их в нашем домике хранит, в комоде. Вы разве про эти ложки не знаете, ваше сиятельство?

— Нет, — удивился я. — Расскажите, что это за особенная посуда и почему она так дорога Игнату?

— Ему покойные родители серебряный столовый набор подарили, когда он из деревни в город уезжал, — объяснила Прасковья Ивановна. — Больше-то у них ничего ценного не было, вот они и отдали сыну последнее. Дорогой набор, старинный. Там и серебряные ножи, и вилки, и ложки. Они хотели, чтобы Игнат этот набор в городе продал, а на вырученные деньги свое дело открыл, торговлей занялся. Но Игнат по другой дороге пошел, да вы знаете. Но родительский подарок сберег. И вот сегодня утром он пошел дорожки в саду чистить, а я решила серебро перед праздником в порядок привести. Открыла коробку, а двух ложек как не бывало. Не знаю, как теперь Игнату об этом сказать.

— Так, может быть, Игнат и взял ложки? — предположил я.

Но Прасковья Ивановна энергично замотала головой.

— Что вы, ваше сиятельство! Игнат их даже по праздникам из коробки не достает. Он их столько лет берег. И сберег все до единой.

— Так куда же они могли деться? — удивился я.

— Не знаю, — сердито вздохнула Прасковья Ивановна и отвела взгляд в сторону.

Магический дар чутко шевельнулся в моей груди. Я почувствовал, что кухарка что-то недоговаривает.

— Прасковья Ивановна, вы кого-то подозреваете? — нахмурился я. — Мы здесь одни, нас никто не слышит, так что давайте начистоту.

— Напраслину на своих не хочется возводить, — поворчала Прасковья Ивановна. — Но посудите сами, ваше сиятельство, кто мог их взять? Уж точно не вы и не Елизавета Федоровна. Игнат не брал, я тоже к ним не прикасалась. Так кто остается?

— Только Фома, — поразился я. — Прасковья Ивановна, вы думаете, что ложки взял Фома? А зачем они ему?

— Да кто же его знает? Он хоть и домовой, а молодой, несмышленый. Может быть, просто так стащил из озорства? Только я своими-то глазами этого не видела, так и наговаривать не хочу.

— Понимаю, — кивнул я. — Но у нас с вами есть отличный свидетель — это наш дом. Если ложки и в самом деле кто-то взял, то дом обязательно об этом знает.

— Так вы спросите его, Александр Васильевич, — обрадовалась кухарка. — Вдруг я зря на парнишку наговариваю?

— Сейчас спрошу, — кивнул я.

Прикрыл глаза и послал зов дому:

— Уверен, ты прекрасно слышал наш разговор. Может быть, подскажешь, куда могли подеваться две серебряные ложки?

В ответ дом прислал теплый, успокаивающий импульс.

Это было приятное ощущение, но оно совершенно ничего не проясняло.

— Мне бы все-таки хотелось точно знать, что произошло, — на всякий случай сказал я.

Но дом молчал. Он не умел разговаривать словами.

Впрочем, это было добродушное молчание, как будто дом советовал мне не беспокоиться по пустякам.

Я пожал плечами.

— Ну ладно.

А затем посмотрел на Уголька, который увлеченно лакомился паштетом.

— А ты, магический кот, случайно не знаешь, куда могли подеваться эти злосчастные ложки?

— Если ложки кто-то взял, значит, ему так было нужно, — мысленно объяснил мне Уголек.

— Прошу тебя, Тайновидец, не отвлекай меня от еды. Этот паштет обязательно нужно доесть, пока он свежий. Потом вкус будет совсем не тот.

— Дом не говорит ничего определенного, но советует нам не беспокоиться, — объяснил я кухарке. — Но я все-таки попробую поговорить с Фомой.

— Только вы уж поосторожнее, ваше сиятельство, — испугалась кухарка. — Если Фома подумает, что я его в воровстве подозреваю, так он ведь насмерть обидится. Я-то уверена, что он просто для забавы эти ложки взял и спрятал куда-нибудь. Я бы и махнула на это рукой, да только Игнат расстроится.

— А вот Игнату мы пока ничего не будем говорить, — решил я. — Я поговорю с Фомой с глазу на глаз в его комнате. Так будет лучше.

***

Сказать это было намного легче, чем сделать.

Мой дом представлял из себя самое настоящее магическое пространство. Даже я не знал точно, сколько в нем комнат.

Однажды полицейский следователь Прудников решил устроить в моем доме обыск. Дому это не понравилось, и дело кончилось тем, что Прудников заблудился. Дом водил его по своим таинственным закоулкам несколько часов и отпустил только после моей настойчивой просьбы.

Вот и сейчас я прекрасно знал, что домовой Фома живет в моем доме. Знал, что у него здесь есть своя комната. Но понятия не имел, где она находится.

Впрочем, эту проблему было несложно решить.

Я покосился на потолок и попросил дом:

— Покажи мне комнату Фомы. Обещаю, что поговорю с ним осторожно и не стану обижать домового подозрениями.

Вместо ответа за моей спиной раздался тихий скрип.

Я обернулся и увидел, что дверь в кладовую сама собой открылась, как будто приглашала меня войти.

Я много раз бывал в кладовой и точно знал, что там нет ничего, кроме банок с соленьями и маринадами, которые заготавливала Прасковья Ивановна. И вот, пожалуйста!

— Пойдешь со мной, магический кот? — весело спросил я Уголька, который к этому времени как раз закончил расправляться с паштетом. — Предпримем отчаянную вылазку по волшебным закоулкам нашего особняка?

— Умеешь ты красиво говорить, Тайновидец, — одобрительно мурлыкнул Уголек и лениво потянулся. — Идем, мне тоже любопытно.

***

Разумеется, никакой кладовой за дверью не оказалось. Вместо тесного и темного закутка мы с Угольком очутились в просторной светлой столовой.

Вдоль стен стояла дорогая дубовая мебель. Я обратил внимание, что стекла и бронзовые ручки шкафов тщательно начищены.

Посреди комнаты сверкал белоснежной скатертью обеденный стол. Столовые приборы на нём стояли в строгом порядке. К такому столу не стыдно было бы пригласить императора.

Стол был накрыт на троих.

Рядом с ним стояли два тяжелых дубовых стула с мягкими сиденьями и высокий детский стульчик.

— Ты не знаешь, что за семья с ребенком собралась здесь завтракать? — растерянно спросил я Уголька.

— Откуда мне знать? — ответил кот. — Это ведь твой дом, Тайновидец?

— Иногда я в этом сомневаюсь, — пробормотал я. — Ещё неизвестно, кто из нас чей.

Выглянул в окно и тут же удивился еще больше.

— А куда делась моя обсерватория?

Высокая каменная башня обсерватории бесследно исчезла. Вместе с ней пропал и пруд, в котором не так давно поселилась доисторическая рыба. Не было сосенок из Сосновского леса, которые на моих глазах посадил лесничий Брусницин. Вместо них тянулись ровные ряды высоких розовых кустов, заботливо прикрытых соломой от зимнего мороза.

Беседка, к счастью, осталась на своем месте. Ее густо оплетал засохший дикий виноград.

И старая вишня задумчиво качала голыми ветками.

— Что случилось с моим садом? — вслух спросил я.

Уголек вспрыгнул на широкий подоконник и задумчиво уставился сквозь стекло.

— Да, сад здорово изменился. У меня есть только одно объяснение, Тайновидец, и оно тебе вряд ли понравится.

— У меня вообще нет никаких объяснений, — покачал я головой. — Так что выкладывай.

— Я думаю, что мы с тобой переместились во времени, — мурлыкнул кот. —Только не знаю, назад или вперед.

— Ты прав, это объяснение мне не нравится, — согласился я. — Мое время меня полностью устраивает, и я всерьез надеюсь задержаться в нем подольше. Давай-ка выбираться отсюда!

Я обернулся и растерянно замер.

На том месте, где только что была дверь, теперь громоздился тяжелый дубовый сервант, в котором сверкала дорогая посуда. Насколько я мог видеть, никакой двери за ним не было.

— Это еще что за фокусы? — строго спросил я у серванта.

Сервант помолчал. Он старательно прикидывался самой обыкновенной мебелью.

Зато отозвался Уголек.

— В другом конце комнаты есть какая-то дверь, — мысленно сказал магический кот. — Она здесь одна. Думаю, нам нужно идти туда.

— Отсутствие выбора здорово упрощает жизнь, — усмехнулся я. — Идем, посмотрим, что за той дверью.

***

А за дверью, которую заметил Уголек, оказалась уютная гостиная. Она словно специально была создана для того, чтобы проводить в ней долгие, приятные вечера.

Именно такой вечер и синел за окнами, хотя только что в столовой был день.

Но я уже устал удивляться и просто принял эту резкую перемену к сведению. Был день, а стал вечер — ничего особенного.

Магические лампы не горели. Может быть, их здесь и не было.

Зато на низком журнальном столике, рядом с которым стояли два больших мягких кресла, я заметил высокий подсвечник на три свечи.

Рядом с подсвечником лежал коробок спичек и стояла шахматная доска с расставленными на ней фигурами.

Я чиркнул спичкой. Огонек вспыхнул, тихо потрескивая. Пламя дрожало на легком сквозняке. Прикрывая его ладонью, я зажег все три свечи.

Мягкий желтый свет прогнал темноту. Проступила из темноты старая картина на стене, на которой был изображен парусник в бушующем море. Весело заблестела медная решетка камина, рядом с которой аккуратной стопкой были сложены сухие дрова.

Эта комната была мне знакома.

Я не мог вспомнить, когда бывал здесь, но отдельные детали сами собой всплывали в памяти.

Блики света на каминной решетке.

Искусно вырезанные шахматные фигуры.

Кресла, обтянутые плотной тканью.

Почему-то я знал, что если разуться и встать на сиденье босиком, то ткань непременно окажется шершавой.

Я с трудом поборол искушение сбросить ботинки. Вместо этого уселся в кресло и рассеянно посмотрел на шахматную доску.

Знакомая партия. Кажется, мне предстояло сделать ход белыми.

Я двинул вперед слона и поймал себя на том, что жду ответный ход. Но фигуры на шахматной доске оставались неподвижными.

— Здесь есть еще двери Тайновидец, — заметил Уголек. — Одна из них закрыта.

Забытые воспоминания подступали.

Они уже были готовы ворваться в мою память, но что-то их сдерживало. Какая-то невидимая преграда, которая находилась прямо в моей голове.

Я энергично потер лоб ладонью, но это не помогло. Тогда я поднялся и подошел к двери, о которой говорил Уголек.

Дверь была не только закрыта, но и заперта на ключ.

Наверное, я мог бы открыть замок, но в этом не было необходимости. Я и так отлично знал, что находится за этой дверью.

Там стояла широкая кровать, застеленная тяжелым атласным покрывалом. А слева от нее, у стены — детская кроватка с высокими перилами. На перилах висел детский комбинезон, темно-синий. Он застегивался на крупные пуговицы.

Я отлично это помнил.

Я прижался носом к щелке между дверью и косяком и почувствовал знакомый запах — сладкий, но не слишком, с легкими нотками лимона.

Это был запах женских духов.

— Ты что-то знаешь об этом месте, Тайновидец? — требовательно спросил Уголек.

— Знаю, — вслух ответил я. — Кажется, я жил здесь, когда был совсем маленьким. Но я почти ничего не помню.

— Это нормально, — успокоил меня магический кот. — Со всеми людьми такое бывает.

— Знаю, — кивнул я. — Меня удивляет другое. Почему дом показал мне эти комнаты только сейчас?

— Наверное, потому что для этого пришло время, — глубокомысленно ответил кот.

— Удобное объяснение, — машинально усмехнулся я.

А затем вернулся к столику и снова сел в кресло. Мне хотелось привести мысли в порядок. Я не очень верил, что это у меня получится, но стоило хотя бы попытаться.

Уголек вспрыгнул на другое кресло и сел, глядя на меня пронзительными желтыми глазами.

— Что ты теперь будешь делать? — поинтересовался он.

— Думаю, нужно поговорить с отцом, — неожиданно для самого себя, ответил я. — Кажется, ему есть, что мне рассказать.

— Да я не об этом, — возразил кот. — Будем искать Фому, или хочешь еще посидеть здесь?

Точно, мы же искали домового!

А я совсем забыл об этом.

— Здесь есть еще одна дверь, — напомнил Уголек. — Посмотрим, что за ней?

— Давай, — кивнул я.

Вторая дверь была гостеприимно открыта. Я остановился на пороге и обернулся.

— Я ведь смогу еще прийти сюда? — беззвучно спросил я у дома. — Просто посидеть в кресле, может быть, растопить камин и посмотреть на огонь?

Ответ пришел мгновенно. Еще один теплый импульс накрыл меня с головы до ног, и я благодарно улыбнулся:

— Спасибо.

***

За дверью гостиной оказался самый обыкновенный коридор.

Я почувствовал это сразу. Здесь как будто специально приглушили магический фон, так что он стал почти незаметен. Только магические лампы ровно горели под потолком.

В конце коридора была еще одна дверь, тоже самая обыкновенная.

Кто-то синим мелом нарисовал на ней веселую рожицу. Я почти не сомневался в том, что знаю, кто это сделал.

— Кажется, мы все-таки добрались до цели нашего головокружительного путешествия, — сказал я Угольку, подходя к двери. — Если наш домовой живет не здесь, то я сдаюсь.

Я решительно постучал в дверь.

— Кто там? — раздался за дверью удивленный голос Фомы.

— Это я, то есть мы, — ответил я. — Александр Васильевич и Уголек.

— Входите, ваше сиятельство, — тут же отозвался Фома. — Не заперто.

Я потянул дверь на себя, и мы вошли.

Оказывается, наш домовой жил в небольшой, но очень уютной комнатке.

Кровати здесь не было, зато в углу громоздилась лежанка, сложенная из самых настоящих кирпичей. Я сразу почувствовал исходящее от нее тепло. Как будто где-то в доме топилась невидимая печь, и горячий дым из нее обогревал лежанку.

Лежанка была накрыта пестрым одеялом, сшитым из разноцветных лоскутов в ткани.

Я растерянно улыбнулся. Еще одно воспоминание.

В далеком детстве, когда я проводил лето в загородном поместье деда, меня укрывали на ночь точно таким одеялом.

Затем я заметил деревянный стол у окна, а на столе большой глобус на изогнутой подставке.

Уголек тут же вспрыгнул на лежанку и растянулся, довольно урча.

Фома, стараясь скрыть свою растерянность, придвинул мне стул.

— Присаживайтесь, ваше сиятельство.

— Спасибо, — улыбнулся я, опускаясь на стул. — А ты?

— А я здесь посижу.

Фома уселся на лежанку и погладил Уголька.

— Значит, здесь ты и живешь? — спросил я, обводя взглядом комнату. — Не тесно тебе?

— В самый раз, ваше сиятельство, — улыбнулся Фома. — Спасибо вам, что меня приютили.

— Пустяки! — кивнул я. — Что за дом без домового?

Честно говоря, я уже почти забыл, зачем искал Фому. Сейчас мне очень хотелось получить ответы совсем на другие вопросы.

— Когда мы искали твою комнату, то наткнулись на гостиную с камином и шахматным столиком, — сказал я. — А еще видели столовую, в которой накрыт стол. Ты видел эти комнаты?

— Видел, ваше сиятельство, — немедленно кивнул Фома. — Дом впускает меня туда, когда нужно навести порядок. Стекла там протереть или пыль смахнуть.

— А я удивлялся, почему в этих комнатах такая чистота, хотя там давным-давно никто не живет, — улыбнулся я. — Значит, это ты стараешься?

— Я же домовой, ваше сиятельство, — с гордостью отозвался Фома. — Такая уж у меня работа.

— Гляжу, ты интересуешься географией, — заметил я, разглядывая глобус.

Он как будто был скопирован со старинной карты. Неточные очертания материков и океанов покрывали сложные названия на давно забытом языке и рисунки мифических чудовищ.

Я разглядел двухголового дракона с широким рыбьим хвостом, и великана с песьей головой. Прямо посреди океана из воды выныривала неведомая рогатая рыба.

— Интересный глобус, — улыбнулся я. — Где ты его раздобыл?

— Нашел, — скромно ответил Фома и опустил взгляд.

— Где? — удивился я.

— В кладовой, — нехотя выдавил домовой.

Я покачал головой.

— Не знал, что в нашем доме хранятся такие удивительные вещи.

Я произнес это вопросительным тоном, приглашая Фому к дальнейшему разговору.

Домовой несколько секунд мучительно боролся с собой, но потом все-таки заговорил:

— Не в Доме я его нашел, ваше сиятельство. В лицее. Там такая каморка за кабинетом географии, в ней он и валялся.

— И ты его оттуда упер? — весело улыбнулся я.

— Унес, — хмуро поправил меня Фома. — Он же все равно никому не нужен, ваше сиятельство. Валялся под столом весь в пыли. Наш географ говорил, что на нем все неправильно нарисовано. А я его отчистил и теперь пользуюсь.

— Учитель географии отчасти прав, — сказал я. — Изображение на этом глобусе срисовано с очень старой карты. Так зачем он тебе?

— Ну, хорошая же вещь, — глядя в пол, пробубнил Фома. — Вы же знаете, ваше сиятельство, я из дома никуда. Мне и здесь хорошо. А только с глобусом веселее. Я иногда смотрю на него и воображаю, как путешествую по разным странам и встречаю там всяких чудищ.

— Вот оно что, — понял я.

— А то, что этих стран на самом деле нет, так даже интереснее, — убежденно продолжил Фома.

— Понимаю, — улыбнулся я.

— Вы теперь заберете глобус? — упавшим голосом спросил домовой.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Поговорю с директором лицея. Если он согласится продать глобус, так и быть, оставим его тебе.

— Конечно, согласится, — вмиг повеселел домовой. — Можете ему мои карманные деньги отдать. Я обойдусь.

— Не жалко тебе? — пошутил я.

Фома замотал головой.

— Нисколечко. Хорошая же вещь. А хорошая вещь в хозяйстве всегда пригодится. Мы, домовые, очень хозяйственные.