Висела туча над опушкой…

– Никакая я ему не бабка! Да я этого пацана в глаза ни разу не видела! Знать его не знаю!

Савелий Иванович тяжело вздохнул, выдвинул верхний ящик стола, бахнул на стол увесистую папку с документами.

– Вот, почитай, – положил он перед ведьмой лист бумаги, покрытый мелкими печатными буквами.

Лариса Тимофеевна быстро пробежалась по тексту глазами.

– Он родной внучок сестры твоей Лидии. Помнишь еще такую?

– Знать о ней ничего не желаю! – отрезала ведьма.

– Дочь у нее была, Маша…

Машу старуха помнила. Сестра как-то привозила ее в село много лет назад. Тогда они еще худо-бедно ладили… Маленькая такая девчонка была, глазастая, любопытная до страсти.

– Четыре года назад они с мужем погибли в аварии. С тех пор Лидия Антошку сама воспитывала. А теперь… – вздохнул председатель.

– Померла что ли Лидка? – лицо ведьмы в один миг посерело, осунулось.

– Нет, но занедужила шибко. За мальцом смотреть пока не может.

Лариса Тимофеевна выдохнула с облегчением, но Савелий Иванович не понял, связано это было с тем, что сестра жива, или обрадовало старуху слово «пока».

– И что мне с ним прикажешь делать? – насупилась ведьма.

– Откуда ж мне знать? – пожал плечами председатель. – Воспитывай! Сейчас лето, каникулы. А осенью в школу пристроим. Ты новую школу видела уже?

– На черта б она мне сдалась, школа твоя? – огрызнулась Лариса Тимофеевна.

– Ну у тебя теперь вроде как ребенок! – хохотнул Савелий Иванович.

Ведьма взвилась на месте, глаза метнули в мужчину молнии, заставив тут же вжаться в кресло.

– Так! Не собираюсь я никого воспитывать! Будто и без того у меня дел нет! Вот забирай его и пусть у тебя тут живет. Вон какие хоромы!

– Сдурела что ли? Не могу я его забрать! Он у меня тут полчаса пробыл, все конфеты слопал, охломон!

– Ой, смотри! – ведьма грозно сложила руки на груди. – Конфеты дармовые для ребятенка пожалел! Да, тьфу на тебя, Иваныч! Прогнил уже насквозь весь!

– Да ничего я не пожалел! – обиделся председатель. – Ну нельзя его сюда. Тут казенное заведение. Здесь вообще-то люди работают! Да и дома-то всяк пацану лучше будет! Пожалей сиротку, родная кровь все ж таки…

– Тьфу! – Лариса Тимофеевна снова сплюнула на ковер, развернулась и вылетела стрелой из кабинета, заставив Савелия Ивановича облегченно выдохнуть.

Ведьма шла обреченно по улицам родного села, снова приковывая к себе взгляды жителей.

– Тимофевна! – окликнул ее знакомый женский голос.

Старуха вздрогнула и остановилась. К ней спешила женщина, чуть моложе ее самой, в руках несла авоську, в которой гремели стеклянные бутылки.

– Вот, – протянула она Ларисе Тимофеевне плетеную сумку. – Молочка козьего возьми. Только утром надоила. Слышала мальчонка у тебя теперь…

Старуха молча приняла дар, стиснула зубы и поспешила дальше. Туча над ее домиком стала чернее ночи. Она хмурилась, бесновалась, ежесекундно меча молнии из своей раздутой утробы. А это был очень плохой знак…

ГЛАВА 5

Истошный крик Лариса Тимофеевна услышала, еще не дойдя до калитки своего дома. Волчок с виноватой мордой лежал под крыльцом. Завидя хозяйку, сайгаком влетающую во двор, он протяжно завыл и закрыл лапами глаза.

– Медвежья печенка! Это что же там такое творится?!

Старуха укоризненно зыркнула на питомца, взбежала по ступенькам, схватилась за ручку и рванула дверь на себя.

Антошка лежал ничком посреди комнаты и вопил, что есть мочи. Сверху на нем сидел кот, прижимая когтистыми лапами к полу. А Анфиса выплясывала вокруг, охаживая мальчишку прутьями по мягкому месту.

– А-ну – прекратить экзекуцию! – гаркнула старуха зычным голосом.

Метелка замерла в воздухе, а затем вдруг окоченела и повалилась на пол. Прутики ее поникли, ручка пару раз безжизненно дернулась и замерла. Кот, ощетинился, распушил хвост, зашипел и бросился за печку, пробуксовывая задними лапами.

Антошка сел и уставился на ведьму. Губешки у него тряслись, зубы стучали, глаза выпучились, как у сома, выброшенного из воды на берег.

– Они… Они… – попытался он что-то объяснить старухе, но слова не шли.

– Тебе где велено было стоять? – Лариса Тимофеевна строго сложила руки на груди и грозно смотрела на мальчишку.

– Там, – указал он пальчиком на открытую дверь.

Из-за ведьминой спины выглядывал униженный обманутый Волчок.

– А если я велела стоять тебе там, как ты оказался здесь?!

– Волшебство какое-то, – пожал плечами Антошка.

Он встал с пола и отряхивал ладошками пыль с одежды. Старуха нахмурилась, шваркнула на стол авоську с молоком и принялась убирать учиненный домочадцами беспорядок.

– Я непослушания не потерплю… – ворчала она, раскладывая рассыпавшиеся по полу холщовые мешочки с травами и сушеными ягодами. – В доме порядок должон быть!

Антошка отцепил от рубашки последнюю прилипшую соринку и бросил на пол.

– Вообще-то у вас тут грязно, – заявил он. – Вон, выпачкался весь!

Ведьма вздрогнула, резко повернулась к мальчику, заставив его испуганно сжаться.

– Грязно? – зарычала она.

Антошка сглотнул подкативший к горлу ком и попятился.

– Вон метла! – Лариса Тимофеевна ткнула скрюченным пальцем в Анфису. – Возьми и приберись.

Мальчик посмотрел на метелку, которая буквально несколько минут назад плясала водевиль на его шортах, поморщился и потер мягкое место.

– Что? Больно? – во взгляде ведьмы на мгновение промелькнула жалость.

– Больше обидно, – протянул мальчишка, тяжело вздохнув. – Я еще и сделать ничего не успел, а они как набросились… Эх…

– Все правильно! – старуха уперла руки в бока. – Они дом защищают, чтоб не шастали кто попало!

Анфиса зашуршала прутьями, заставив Антошку отпрыгнуть. Василий Аристархович осторожно высунул морду из-за печки.

– Но я ведь не кто попало! – возразил мальчик.

– А вот это надо еще доказать, – хмыкнула старуха. – Ладно… Вы пока тут приберите за собой, а я по воду схожу. И чтоб без глупостей!

– Хорошо, – вздохнул Антошка и вытер ладошкой нос.

Едва старухой скрылась из виду, Анфиса взвилась в воздух и приняла вертикальное положение. Она сложила прутики колесом, уперла их в бока и налетела на мальчика, боднув его рукояткой.

– Нажаловался, значит… – Василий Аристархович выбрался из своего убежища и, сощурив янтарно-желтые глаза, смотрел на Антона. – Ябеда!

– А чего вы набросились, не разобравшись? Разве это гостеприимно? – мальчик попятился, когда котяра угрожающе пошел прямо на него.

Анфиса заплясала вокруг мальчика и снова ткнула его бок.

– Ай, – вскрикнул Антошка. – Значит так, да?

Он сжал кулачки, принял боевую позу, поджал губы. Кот приготовился к прыжку. С улицы донесся приглушенный рык. Все замерли. В дверном проеме лежал Волчок. Шерсть у него на загривке ощетинилась, пасть растянулась в грозном оскале.

Анфиса перекрутилась в воздухе и бросилась подметать пол, поднимая под собой облачко пыли. Мальчик чихнул. Василий Аристархович поднялся на задние лапы, замурчал, как ласковый котенок и принялся поправлять стоящие вокруг стола стулья, которые после потасовки теперь смотрели кто-куда.

Волчок зыркнул на Антошку. Тот понял все без слов, схватил мягкую тряпочку и тоже взялся за уборку, натирая до блеска все горизонтальные поверхности. Куда смог дотянуться. К тому моменту, когда Лариса Тимофеевна вернулась с полным ведром холодной родниковой воды, в доме воцарился образцово-показательный порядок.

– То-то же! – похвалила домочадцев ведьма. – А то совсем распоясались, окаянные!

Антошка стоял посреди комнаты и улыбался. Василий Аристархович развалился на печи и вылизывал свои длинные черные лапы. Анфиса вытянулась в углу по стойке смирно и не шуршала.

– Сейчас обедать будем! – старуха щелкнула пальцами и в жерле печки вспыхнули поленья.

– Вау! – восхитился мальчик. – А меня научите так делать? В школе все просто подохнут от зависти!

Ведьма ничего не ответила, только хмыкнула, достала чугунный котелок и встала к столу. Нож запрыгал по разделочной доске, кромсая на куски морковь и картошку, овощные колечки исполнили вальс над столом и сами запрыгнули в посудину.

Мальчик наблюдал за этим завораживающим действом, раскрыв рот.

– Ну чего варежку расхлебал? – вывел его из оцепенения грубый окрик старухи. – Воды подай!

– Ага! – Антошка бросился с кружкой к ведру.

– Лей! – приказала Лариса Тимофеевна.

Мальчик выплеснул содержимое в котелок и метнулся за следующей порцией.

Суп ели все вместе. Антошка и Лариса Тимофеевна за столом. Волчок и Василий Аристархович хлебали рядышком из своих мисок на полу.

– Очень вкусно! – поблагодарил мальчик, наевшись до отвала. – Спасибо, бабушка!

Ведьма вздрогнула, глаза защипало, так что ей пришлось даже отвернуться.

– Не лопни! – огрызнулась она, подскочила и принялась собирать грязную посуду.

Внутри нее шевелились какие-то незнакомые ощущения. А может и знакомые, просто давно уже забытые.

– Что мне теперь делать? – спросил Антошка, когда посуда была вымыта и убрана по местам.

– А я почем знаю? – отмахнулась от него старуха. – Чем ты обычно занимаешься?

– Играю, – ответил мальчик.

– Вот и поиграй! И не приставай ко мне без надобности!

– Ага, – он залез в свой рюкзак и выудил оттуда планшет. – А где у вас тут Wi-Fi?

– Кто? – не поняла Лариса Тимофеевна.

– Ну Wi-Fi! – пояснил Антошка, разведя ладошки в сторону.

– А-а, вайфай… – старуха поскребла рукой седую макушка. – Так это… Там, в саду. За сараем! Волчок проводит.

– Ага!

Мальчик вприпрыжку выскочил из дома в сопровождении волка и скрылся в глубине сада.

– Вайфай… Придумают тоже… Неужто нельзя сказать по-человечьи – где у вас клозет? А то – вайфай какой-то… Тьфу!

ГЛАВА 6

– Да объясни ты нормально, какого лешего тебе от меня нужно?

Ларисе Тимофеевне начало казаться, что она потихоньку сходит с ума. Загадочный вайфай оказался вовсе не тем, за кого она его принимала. Правда, это небольшое недоразумение подарило ей добрых двадцать минут покоя после обеда, пока Антошка и Волчок искали в саду за сараем мистическую коробочку с мигающими лампочками, способную обеспечить доступ ко всем мыслимым и немыслимым благам цивилизации. Вот только они, паразиты, во время поисков вытоптали всю черемшу, что снова свело на нет едва установившееся в душе ведьмы и без того шаткое равновесие.

– Сдается мне, что нет у вас никакого вайфая! – Антошка уже едва не плакал – глаза были на мокром месте, губы подрагивали.

– Да откуда он берется-то вообще? – старуха уперла руки в бока и медленно закипала.

– Оттуда! – мальчик ткнул пальцем в небо.

Туча над головой нахмурилась и брызнула в нахаленка прохладной струйкой воды.

– Ай! – Антошка стряхнул капельки с белобрысой макушки. – Чего она?

– А нечего пальцем в нее тыкать! Неприлично это!

– Зачем она вообще тут висит? – топнул ногой мальчишка и насупился. – Только солнце закрывает.

Волчок, внимательно наблюдавший за перепалкой, прижал уши к голове и заскулил. Он понимал, что малец ходил по краю.

Лариса Тимофеевна сама стала чернее тучи. Брови густо сошлись над переносицей, превратившись в сплошную линию, глаза потемнели и сощурились, желваки заходили под морщинистой кожей.

– Не твое собачье дело, сопля ты индюшачья! Учить меня еще вздумал, куда мне тучи вешать, поганец?!

Антошка выпучил глазенки и попятился. Василий Аристархович и Анфиса, подглядывающие за ссорой сквозь щель приоткрытой входной двери, предпочли тут же ретироваться, от греха подальше.

Ведьма сжала кулаки, что есть мочи, и топнула ногой. В тот же миг небо разверзлось. Землю сотрясло мощным ударом грома, засверкали молнии. Воздух затрещал электричеством, резко пахнуло озоном.

Волчок метнулся под крыльцо и протяжно завыл. Мальчишка весь скукожился от страха, зажмурил глаза, боясь даже пошевелиться.

– Простите, бабушка… – пролепетал он.

Слезы потекли по его пухлым щекам, смешиваясь с каплями обрушившегося на его голову ливня.

Лариса Тимофеевна вздрогнула, сердце неприятно екнуло в груди. Она разжала кулаки, тело, налитое до того будто свинцом, начало покалывать мелкими иголочками. Она выдохнула и махнула рукой. Туча в миг посветлела, прекратив изливаться.

Старуха смотрела на мальчишку. На нем не осталось ни одного сухого места. Вода струйками стекала с его волос и одежды, а земля под ногами тут же впитывала ее без остатка. Антошку колотило крупной дрожью, зубы стучали, отбивая чечетку.

– Озяб? – спросила ведьма, смягчившись.

Он кивнул, все еще не решаясь сойти с места.

– Ладно, идем, – махнула рукой Лариса Тимофеевна. – Молока тебе с медом согрею. А то простудишься еще, чего доброго!

Антошка сглотнул подкативший к горлу ком.

– Я сейчас приду. Только сбегаю еще разок за сарай…

Ведьма закатила глаза.

– Все никак не успокоишься со своим этим вайфаем? Ну беги, голубчик, беги…

Антошка развернулся и припустил в глубину сада, скользя на мокрых дорожках, к узкому деревянному домику, надежно спрятанному за сараем.

Когда он вернулся, на столе его уже ждала кружка горячего козьего молока с растопленным в нем липовым медом. Коту и волку угощение тоже перепало. Они жадно лакали сладкое лакомство из своих мисок, чавкая, каждый на свой лад.

Мальчик сел, обхватил согревающий напиток ладошками и отхлебнул.

– Вкусно… – тепло мгновенно разлилось по телу.

– Ты б штанцы хоть переодел. Замочишь сейчас здесь все…

К вечеру мальчишку залихорадило. Лариса Тимофеевна сначала заметила, что он стал какой-то квелый, а когда потрогала сморщенной рукой лоб, то едва не обожглась. Щеки у Антошки полыхали, глаза болезненно горели, а горло покраснело и покрылось белыми нарывами.

– Вот я ж дура старая! – ругала себя ведьма, готовя отвары из трав и смешивая горькие настойки.

Антошка лежал укутанный на печке и стонал в полубреде.

– Вот не умеешь ты сдерживать свой гнев, Лариса Тимофевна, – поучал ее Василий Аристархович, с важным видом восседая на подоконнике. – Оттого и все беды сыплются на твою голову.

– Много ты понимаешь! – огрызнулась старуха.

– Много, не много… А кое-чего в жизни тоже повидал, – кот деловито лизнул лапу и мазанул ею по морде.

– Повидал он! Гляди-ка! – внутри ведьмы все начинало клокотать.

Что-что, а вот когда ее начинали поучать, она на дух не выносила.

– Ты же кот! Не тебе меня судить! – ткнула она в него пальцем.

Василий Аристархович прижал уши и зашипел. Анфиса в своем углу зашуршала прутьями.

– И ты туда же?! – злобно зыркнула на нее старуха. – Лишь бы упрекнуть! Подмети лучше! В доме ребенок больной!

Метла крутанулась вокруг своей оси, но с места не сдвинулась.

– Бойкот мне решили устроить? – Лариса Тимофеевна уперла руки в бока. – Ничего не перепутали, ироды?

– Вот видишь? – кот спрыгнул с подоконника и перебрался на стол, поближе к хозяйке. – Ты вспыхиваешь от любой мелочи. Может тебе травок каких успокоительных попить?

Ведьма почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Думаешь, я сбрендила? Чокнутой меня считаешь?

Она схватила Анфису за рукоятку. Василий Аристархович почуял неладное и поспешил укрыться, но не успел. Тугой пучок прутьев застал его в прыжке, когда он уносил лапы со стола. Кот взвизгнул, упал и продрифтовал в сторону печки, оставляя глубокие царапины на деревянном полу.

– Я вам покажу, кто в доме хозяин! – старуха охаживала зарвавшегося питомца метлой, пока он не нырнул в свое обычное убежище. – Распоясались, дармоеды!

Она в сердцах кинула Анфису на пол, понимая, что кота ей уже не достать. Метла подскочила, засеменила прутиками и тоже спряталась. Лариса Тимофеевна стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и оглядывала учиненный беспорядок. Антошка на печке протяжно застонал.

Ведьма вздрогнула. А может и прав был кот, говоря, что не умеет она со своим гневом управляться? И так горько ей стало от этих мыслей…

Все ночь сидела Лариса Тимофеевна над больным ребенком. Отпаивала отварами, читала молитвы, меняла компрессы. К утру жар спал. Лицо Антошки порозовело, дыхание стало ровным, глазные яблоки под закрытыми веками перестали дергаться. Мальчик забылся безмятежным сном.

– Ну вот и ладно… – прошептала она, улыбаясь одними только уголками губ. – Вот и ладно…

Ведьма осторожно убрала с его лба прилипшую прядку волос. Почувствовав прикосновение, мальчик зашевелился, не просыпаясь, пошлепал пухлыми губками, перевернулся на другой бок и мирно засопел.

Лариса Тимофеевна встала, размяла затекшие косточки и вышла на улицу, во двор.

Над селом вставало солнце, начинался новый день…

ГЛАВА 7

Прямо из ведьминого сада через заднюю покосившуюся калитку вела кривая тропка в дремучий лес. Обычным путникам он мог показаться непролазным, темным и страшным, но Лариса Тимофеевна знала здесь каждый кустик, каждое деревце, каждый пенек. Она подхватила свою плетеную корзину и отправилась на зов сердца – только в лесу она могла пополнять силы, черпать жизненную энергию у самой природы.

Лес встретил старую ведьму тревогой. Она почувствовала это, едва переступила границу. Листья на кронах, обычно поющие переливные мелодии, теперь обеспокоенно перешептывались, трава пожухла и покорно припала к земле, птицы затихли, зверь затаился.

– Етишкин городовой! – тихонько выругалась старуха. – Что же тебя так напугало?

Двигаясь неспеша, она углублялась в чащобу. Что-то было не так, но что конкретно, понять она пока не могла, и чем дальше заходила в лес, тем тревожнее становилось на душе. Надо было поскорее добраться до алтаря. Там, в самом сердце природы, она лучше видела, лучше слышала и лучше понимала само естество.

Алтарь она сложила собственноручно много лет назад. Натаскала белых камней с каменоломни, выложила на поляне замкнутый круг, куда простому человеку зайти теперь не представлялось никакой возможности. В центре возвышался огромный валун. Как он туда попал, никто не знал, но лежал он там с незапамятных времен.

От валуна исходил мощный поток живой энергии. Она-то и притянула в свое время Ларису, молодую тогда еще ведунью и знахарку. Когда ободок вокруг валуна замкнулся, внутри создалось мощное силовое поле. Булыжник стал теплым, а в темноте мерцал голубоватым светом. Но этого, кроме самой ведьмы никто никогда не видел, так как местные до ужаса боялись переступать границы ее владений. Она хоть и числилась среди белых, но в гневе все равно была страшна.

Так и жили много лет – уважали и боялись. Но так ведь оно и должно быть. Не каждого судьба силой одаривает. А к тому, кому она досталась, необходимо особое отношение. Так заведено. И тому, верно, были какие-то объяснения, только их давно все позабыли.

Лариса Тимофеевна переступила каменный обвод и вошла в круг. Валун сразу узнал ее, встретил теплом. Воздух внутри раскалился и потрескивал статическим электричеством. Ведьма раскинула руки и закрыла глаза. Мгновенно вихревые потоки окружили ее, подхватили и приподняли над землей, напитывая силой природы и магией.

Ударил гром, сотрясая лес. Зигзагообразная молния саданула в валун, накаляя его до бела. Ветер взвизгнул и пронесся по кронам деревьев, заставляя трепетать каждый листок. А затем все стихло. Старуха опустилась на землю и открыла глаза. Кровь забурлила по ее венам, словно ей снова было семнадцать.

Ведьма низко, до самой земли, поклонилась камню, вышла из круга и двинулась к лесному озеру. Вода в нем была кристально чистой, с бирюзовым отливом, и такой ледяной, что стыли ладони, когда она умывала лицо. Десятки подводных источников питали водоем минеральной водой.

Когда рябь от старухиных ладоней успокоилась, она взглянула на гладь воды и увидела свое юное отражение. На нее из глубины смотрела молодая совсем девушка, с длинной русой косой, толщиной в кулак и ясными, как звезды, глазами. Лариса Тимофеевна потянулась к голове, сдернула платок и провела сморщенной ладонью по седым космам. Девушка повторила ее жест и улыбнулась белозубой улыбкой.

Ведьма возвращалась сюда каждый день снова и снова. Прошлое крепко держало ее за глотку и никак не хотело отпускать. Да ведь тяжело это – понимать, что твоя красота увядает, здоровье покидает бренное тело, да и разум – когда-то светлый и чистый, все чаще мутится, как стоячая вода в болоте.

– Кхех, – прокряхтела старуха, любуясь отражением, но вспомнила зачем пришла и нахмурилась. – Мое прошлое в лучшем своем воплощении, покажи мне мое будущее без прикрас.

Она рукой замутила воду, стерла девицу и уставилась в омут. Солнечный свет прорезал глубину, частички света заиграли в ней, складываясь в узоры, заплясали темные силуэты людей, застонали деревья, взмыли в небо черные птицы. А затем все резко оборвалось…

Ведьма насупилась, снова побултыхала рукой воду, но озеро замолчало, отказываясь дальше говорить с ней. Такое и раньше бывало. И Лариса Тимофеевна знала, что это означало. Переломный момент. Развилка пути. Будущее не предопределено и зависело сейчас только от нее.

Так вот откуда было то чувство тревоги – грядущие перемены, где ей снова предстояло выбирать. А выбирать она – ох как не любила!

Лариса Тимофеевна поднялась на свои старые ноги, узловатые колени скрипнули, скрюченная спина хрустнула, распрямляясь. Старуха тяжело вздохнула, махнула рукой и отправилась восвояси.

Когда ведьма вернулась домой, домочадцы еще спали. Волчок вытянулся под крыльцом и дрыгал лапкой во сне. Видимо ему снилось, что он гонял кроликов по опушке, как любил это делать, когда был щенком. Лариса Тимофеевна на цыпочках прокралась мимо, чтоб не разбудить. Волк дернулся, по-щенячьи взвизгнул и затих.

В доме тоже все было тихо. Антошка мерно посапывал на печке. Василий Аристархович лежал рядом, свернувшись в клубок. Детские ручонки вцепились в его черную шерсть, но коту, казалось, это даже нравилось. Анфиса мирно стояла в своем углу, привалившись рукояткой к стене. Только прутики слегка подрагивали и шуршали во сне.

Лариса Тимофеевна постояла немного посреди комнаты. Ее губ коснулась легкая, едва заметная улыбка. Она надела фартук, щелкнула пальцами, зажигая огонь в печи и взялась за стряпню.

Когда домочадцы проснулись, на столе их уже ждал каравай свежеиспеченного хлеба, взбитое из козьих сливок масло, заваренный из сбора трав и ягод чай и прозрачное, как смола, варенье из кедровых шишек.

ГЛАВА 8

Всю хворь у Антошки, как рукой сняло. Будто и не было ничего. Он поел с аппетитом, сбегал в домик за сарай, умылся прохладной дождевой водой из бочки и встретил новый день бодрым и полным сил. Вот только заняться в этой Богом забытой глуши было совершенно нечем. Он уже послонялся по саду, покидал камушки в воробьев, копошащихся в куче песка перед калиткой, поймал улитку и три дождевых червя, побегал за прилетевшей к бочке на водопой сорокой. От страха птица выронила целых два пера – одно из крыла, второе из хвоста. Антошка тут же воткнул их себе в волосы и некоторое время изображал из себя индейского вождя. Но все это быстро наскучило. Он даже попробовал поиграть в свой планшет, но игры без интернета были совсем примитивными, даже для восьмилетнего пацана.

Лариса Тимофеевна, убрав посуду со стола после завтрака, водрузилась на любимый пенек, за долгие годы отполированный подолом ее платья до идеальной гладкости, и принялась перебирать травы.

– Мать-и-мачеха… Календула… Астрагал… Подорожник… – шептала она себе под нос раскладывая листочки по корзинкам. – Ромашка… Шалфей…

– Может у вас хотя бы мячик есть? – Антошка присел на корточки напротив ведьмы и наблюдал за ее работой.

– Нет у нас ничего! Астрагал… Мать-и-мачеха…

– Жаль, – тяжело вздохнул мальчишка, встал и отправился бродить по саду.

– Жаль ему… – буркнула ведьма. – Не помню, чтоб я когда-то страдала от безделья! Что за дети пошли!

Она махнула рукой, снова погрузившись в свои травяные сборы.

– Подорожник… Крапива… Тысячелистник…

Волчок, по обычаю, лежал возле ног хозяйки и дремал. Анфиса, едва все покинули дом, принялась шуршать прутиками по полу, наводя чистоту с таким рвением, словно готовилась к приему гостей, кои не наведывались в домик на опушке уже много лет, но старые привычки, заведенные еще с времен, когда она была совсем молодой метелкой, все еще были живы. Василий Аристархович уселся на крыльце, тщательно вылизывая шерстку шершавым языком. Как правила, на это занятие у него уходило пару часов, зато если туча, зазевавшись, вдруг пропускала во двор солнечные лучи, то кот под ними весь блестел и переливался, как новенькие Жигули на воскресном рынке перед продажей.