По плато черного паука

С этого края плато открывались огромные пространства восточного Крыма: от оскалившихся южных склонов Караби, к которым я неумолимо приближался, до далёкого и едва уловимого мистического мыса Меганом, который когда-то мне довелось посетить, встав лагерем у «Дальнего приюта».

Мыс Меганом

По дороге от Генеральского в сторону моря, поднимая клубы белой пыли, проехала машина, нарушая кажущийся сверху застывшим и неизменным пейзаж долины. За всё то время, что я находился в дороге, мне не встретилось ни души, и эта машина выглядела странным, выбивающимся из общего ряда элементом, как корабль на горизонте у Робинзона Крузо после двадцати восьми лет одиночества. Иди я через Южную Демерджи, наверняка бы уже встретил кого-нибудь. С другой стороны, в нашем суматошном мире редко выпадает возможность побыть наедине с самим собой. Пусть будет так.

Вернувшись к рюкзаку, что был оставлен у небольшого скального парапета среди молодых сосен, я разложил коврик, решив пообедать. Место было так укромно расположено, что идущий по плато человек вряд ли заметил бы моё присутствие. После обеда, убрав весь кухонный инвентарь обратно в рюкзак, закинув руки за голову, прилёг на коврик, вытянув уставшие с непривычки ноги. Мыслей, как ни странно, в голове не было, лишь ощущение приятной усталости разливалось по телу. Обычно в незнакомом месте человеку, а мне в особенности, редко удаётся расслабиться, но почему-то здесь, в Крыму, меня охватывает какое-то радостное спокойствие, как будто ничего плохого произойти просто не может. Возможно, это юг так влияет на людей, не зря же в южных странах, в какой-нибудь Италии, Испании, жители всегда неспешные, расслабленные – сиеста и всё такое. А может, просто солнце там такое жгучее, что утомляет людей, и у них не остаётся сил, да и желания, тратить время на какие-то мелкие склоки и переживания. Прикрыв глаза, решил полежать так некоторое время.

IV. Ночь у горы Долгой

Знаете, когда лежишь в полудрёме, бывает такой момент, когда не понимаешь, спишь ты или нет. И вот в такой момент в мозгу возникает тревожная мысль: а вдруг я уже сплю, хотя и не собирался? Причём эта мысль, она как волна набегает откуда-то из глубины, и пока эта волна не достигнет берегов разума, нет чёткой мысли, а когда достигнет, ты понимаешь – спишь. Вот в такой момент ты резко и просыпаешься, потому что ей на смену приходит вторая мысль – что уснул ты не в своей кровати, и даже не в палатке, а чёрт знает где на травке. Вот и я резко поднялся, опёршись правой рукой о землю, и начал вертеть головой по сторонам, пытаясь прийти к полному осознанию того, где нахожусь. Да… разморило меня изрядно, хотя проспал я, если, конечно, это можно назвать сном, минут тридцать, не больше. Ну да ладно, делать нечего, нужно было идти дальше.

Накинув на плечи рюкзак, я вышел из соснового перелеска. Дорога, петляя, вела вдоль обрыва и терялась в подъёмах и спусках. Вот показались перелески сосен, высаженные ровными рядами, они подходили почти к самому краю яйлы. Читал где-то, что во время войны нацисты сожгли так много леса, что пришлось чуть ли не пол-Крыма высаживать заново. Спасибо вам, агрономы, лесники и биологи, труд ваш не пропал даром, он живёт и поныне.

Там, где Демерджи встречается с Тырке, взору предстаёт лесистый спуск, эдакий широкий овраг, зажатый между двумя скалами, где-то там, по его дну, идёт тропинка, по которой можно спуститься в ущелье. Но так как мне туда не надо, я повернул налево и пошёл кромкой оврага; когда скалки спуска закончились, лес тянулся и дальше чёткими промежутками полос. Выйдя на дорогу, ту самую, по которой ещё несколько часов назад шёл на юг, повернул направо уже в северном направлении. Минут через пять заметил, как дорога начала уходить вверх, разрезая скальник надвое, и, перевалив его, пропадать, теряясь на фоне белоснежных облаков и голубого неба.

К перевалу Курлюк-Баш-Богаз

Снизу казалось, что это портал в другое измерение или дорога в небеса. Знаете, есть в неизвестной дали какое-то томящее душу радостное ожидание чего-то чудесного, даже волшебного, и пока ты не сделал шаг, всегда остаётся шанс, что там, за поворотом или перевалом, ждёт то, что сделает тебя счастливым. И вот шаг сделан. Поднявшись на гребень, я увидел, как жёлтая лента дороги плавно спускается в овраг, где сплетается с тремя или даже с четырьмя, а может, и большим числом дорог, идущих в разных направлениях. Наверно, такие места называют урочищами, но на карте оно значилось как перевал Курлюк-Баш-Богаз. Справа я заметил хорошую ровную площадку, этакую широкую ступень. «Отличное место для ночлега», – подумал я. Но мне нужно было идти дальше, ещё оставалось время до заката.

Поднимаясь от перевала и заворачивая направо, хорошо набитая уазиками и квадроциклами дорога уходила прямиком в лес, так начинается Тырке. Долгое время колея вела меня вдоль леса, то поднимаясь, то опускаясь и постепенно подбираясь к краю яйлы, местные ещё называют её Стол-гора. Действительно, по мере продвижения вперёд ландшафт начинает выравниваться, и если идти по южному краю яйлы, ближе к концу он становится плоским, практически горизонтальным. Почти у самой кромки видны покинутые часа полтора назад Перья Демерджи; от них, снизу вверх, делая широкий полукруг, парит пара белоголовых сипов. Раскинув свои руки-крылья, они величаво и свободно скользят в невидимых потоках, наслаждаясь доступной только им вышиной. И почему люди не летают как птицы? Вот так взял, прыгнул вперёд со скалы и полетел над Хапхалом, Генеральским, деревьями и холмами, прямиком к морю.

От южной оконечности плато я держал путь на северо-запад, к горе Долгой. Сферическая, с красивым барельефом скального гребня, она венчается стоящим на вершине триангуляционным знаком. Подойдя к самой вершине, у небольшого лесочка, я оставил рюкзак и поднялся к самому реперу. С высоты открывалась огромная панорама во всех направлениях: от вершин Чатыр-Дага до южного берега с мысом Меганом. На севере расположились в ряд три яйлы: Долгоруковская, Орта-Сырт, Караби. Забавно наблюдать, как самая маленькая яйла, Орта-Сырт, соседствует с самой большой яйлой Крыма – Караби. Отделённые друг от друга лесистой долиной реки Су-Ат, они, как проплешины на голове лысого человека, выделялись на общем фоне. Кстати, где-то там на востоке, у Судака, есть одноимённый хребет Орта-Сырт. Интересно, связаны они как-то друг с другом?

Долина Су-Ата тянется от северо-восточного края Тырке и юго-западного подножия плато Караби, собирая воду с их склонов и родников – Суат-I «Бочка» и Суат-II, расположенных недалеко от красивого одноимённого урочища с крутым подъёмом на Караби-яйлу. У родников расположилась уютная турстоянка Восточный Суат, куда я планировал зайти уже назавтра. Весь этот простор, эта свобода опьяняли и радовали одновременно: я стоял, прислонившись спиной к триангулятору, и улыбался, точно маленький ребёнок, получивший подарок на день рождения. Хотелось, чтобы этот день не кончался. С трудом я оторвался от этой завораживающей взор картины, так как нужно было разбивать лагерь и идти за водой.

Здесь, у восточного подножия Тырке, находится стоянка с родником Сулух-Оба, и необходимо было до темноты спуститься и набрать воды, ведь в потёмках искать родник дело не самое приятное. Взяв из рюкзака складную пластиковую канистру, я побежал вниз по дороге, усыпанной мелкими камнями, которые шуршали и предательски выскакивали из-под подошвы. Это заставляло спускаться более осторожно.

Дорога, поначалу круто спускавшаяся с яйлы, начала плавно переходить в уходящий на северо-восток хребет Таш-Хабах, но перед самым началом хребта, выходя из леса, я попал на полянку, от которой налево уходила небольшая тропинка. Где-то там, в прохладной тени буков, должен был журчать спасительный для всех путников родник. Надо сказать, что у Сулух-Оба, как и у его собрата на Суате, есть свой сезонный дублёр, он так и обозначается на картах – Сулух-Оба Сезонный (?). Слово «сезонный» и вопрос в конце говорят нам, что вода может быть, а может вообще отсутствовать; обычно это летние месяцы, когда некоторые реки Крыма пересыхают настолько, что представляют из себя всего лишь голые камни на потрескавшейся земле; что уж говорить про родники. Вот и мне недалеко от дороги попалась металлическая труба, торчащая из земли и обложенная рядом серых камней; напор был настолько слаб, что вода лишь тоненькой ниточкой стекала на едва влажные камни; это и был тот самый сезонный.