Обезвреживание

(Вот тут я впоследствии обычно спрашивал студентов, почему при таких условиях вакуумный насос не поможет? А, может быть, и кто-то из читателей догадается?).

Остается только погружной центробежный насос. Он-то уж откачает практически с любой глубины и на любую высоту. Вот только где взять погружной насос, который можно «погрузить» в треххлористый фосфор? И чтобы он не растворился при этом? Ладно, потом придумаю.

Теперь дело за лабораторией. Лаборатория у нас крутая. Такой больше нет ни в Самаре, ни в области. Когда-то мы ее создавали исключительно для узких аналитических задач – всего лишь для мониторинга состояния окружающей среды в местах расположения объектов ГУП «Экология». Но потом лаборатория переросла эти рамки и стала выполнять гораздо более сложные и развернутые исследования. Для таких работ потребовалось ее радикальное переоснащение, также возникла необходимость аккредитации по самым строгим стандартам. Это наисложнейшая задача. И она была выполнена. И во многом это было заслугой Андреева. Наша лаборатория получила статус аккредитованной и экспертной. Достаточно сказать, что во многих сложных случаях к нам стали обращаться органы внутренних дел и суды.

В ходе первой и последующих поездок Бондарева на «Фосфор» было отобрано много образцов, причем из каждой емкости. Так, чтобы хватило и для анализа, и для опытов. Я поставил перед начальником лаборатории Колотилиной задачу найти оптимальные условия проведения реакции обезвреживания – модуль, температуру, скорость дозировки, интенсивность перемешивания. Соблюдая при этом особую осмотрительность при работе с опаснейшими веществами.

Работы лаборатории проводились силами трех специалистов лаборатории в течение всего июня. Первые «установочные» опыты с использованием большого количества воды показали вполне «спокойный» ход реакции, вплоть до соотношения 1:20. Захотелось посмотреть (и не просто «захотелось», есть такая необходимость – учитывать аварийный режим), а что произойдет, если сильно занизить это соотношение? Я предупредил Татьяну Вениаминовну и лаборантку Ганюшкину, что опыт небезопасен, и что защитную штору вытяжного шкафа нужно держать по возможности опущенной и контролировать вытяжную вентиляцию. В шкаф я поставил горящую спиртовку. Зачем? А чтобы учесть все опасные факторы сразу. В колбу залили немного воды, включили мешалку и быстро слили туда такое же количество треххлористого фосфора. И… ничего особенного. Ну, крутится мешалка, жидкость помутнела и стала желтой. А где же взрыв? Прошла минута, две – и началось. (Реакция идет с задержкой! Это многократно усложняет контроль за процессом. Учтем это в дальнейшем). Из колбы повалил белый дым, реакционная масса закипела и полезла из горловины. Дым заполнил все пространство вытяжного шкафа. И вот он – хлопок. Не очень сильный (так ведь и количество реагентов взято минимальным), но вполне пугающий. А если таких жидкостей хлопнут тонны? Ведь действительно, согласно расчету, смесь вещества с водой взрывается как тротил, не зря тольяттинские депутаты беспокоились.

В течение нескольких последующих дней в лаборатории мы отрабатывали наилучшие условия процесса, изучали, как меняется ход реакции при изменении условий. Посмотрели, сколько времени «держатся» против треххлористого фосфора разные доступные материалы, прежде чем скукожатся и разрушатся – полиэтилен, полипропилен, поливинилхлорид, тефлон и т.д.

Наконец, эти наилучшие условия и подходящие материалы были в целом установлены. Кое-что мне во всем этом не нравилось. Из-за задержки реакции, на поверхности реакционной среды всегда появлялся небольшой белый «дымок», и устранялось это только очень сильным увеличением скорости перемешивания. Думалось: а как такую интенсивность перемешивания реализовать в семикубовой емкости? И из чего должны быть емкость-дозатор и трубы, если все доступные емкости и трубы (за исключением стекла и свинца) треххлористый фосфор рано или поздно сворачивает в осенний лист? Ну да ладно. Я всегда был немного авантюристом. Побуду им и в этот раз. Война план покажет. Будем считать, что процесс мы отработали, и эти параметры и условия можно включать в окончательный регламент.

7. Подбираем оборудование.

Вопрос перемешивания реакционной среды и воды во всех моих будущих емкостях я решил в пользу обычного циркуляционного насоса. Не ставить же на каждую емкость электромеханическую мешалку с огромным двигателем, редуктором, подшипниками и консолями крепления. Поэтому обойдемся циркуляционными насосами. В нашем будущем реакторе, в охладителях и в нейтрализаторе никакой особо едкой химии уже нет (по сути, у нас продуктами реакции являются вода и очень сильно разбавленные кислоты), так что насос в каждую емкость можно поставить любой, главное мощный, ведь двигать пять-семь тонн воды по кругу – это очень непросто. При работе мощного циркуляционного насоса в емкости будет «раскручиваться» жидкость и образовываться воронка, причем ничуть не хуже, чем при работе лопастной мешалки.

Емкость-дозатор и трубы можно, конечно, приобрести тефлоновые (тефлон держится в среде треххлористого фосфора неплохо). Но стоимость тефлоновых изделий такова, что никакого бюджета не хватит. Ладно, пусть емкость и трубы будут из полиэтилена (ПНД). Они выдерживают неделю и даже больше, потом их можно просто менять.

Семикубовые емкости (реактор, охладители, нейтрализаторы) купим пластиковые, их в продаже полно, всех видов и форм, причем особая химическая стойкость тут не нужна, так как в них уже будет просто вода или очень разбавленные кислоты.

А вот с насосом для откачки треххлористого фосфора и хлорокиси фосфора из емкостей вышла заминка: ничего в голову не приходило. Как обычно в таких случаях, помог Андреев. Он как-то зашел ко мне с каким-то рекламным буклетом:

– Миша, вот, смотри. Есть такие насосы – бочковые. Они, по сути, погружные, но сам насос в жидкость не погружается, а только хвостовик с валом, крыльчаткой и диффузором.

Я с сомнением посмотрел на картинки:

– Ну, Костя, какие бочковые насосы? У нас не бочки, у нас громадные емкости по 12 кубов, высотой по семь метров. Да эта наша едкая химоза за один день сожрет крыльчатку вместе с валом, диффузором и хвостовиком. Так что интересно, но не подойдет. Печально все это. Не знаю, что делать.

Андреев полистал буклет и сказал успокаивающе:

– Не все так плохо с бочковыми насосами, Миш. Ты вот дальше посмотри. Они ведь разные бывают. Вот у этой модели насоса хвостовик длиной целых три метра, причем есть и в тефлоновом исполнении. Три метра – это, конечно, не семь, но уже почти на половину высоты емкости хватает. А потом можно постепенно опускать хвостовик насоса на шнуре вслед за уровнем жидкости по мере ее откачки.

– Костя, ты гений, – воскликнул я, рассмотрев картинки и вчитавшись в технические характеристики.

– Я просто практик, – улыбнулся Андреев. – Правда, и тут не все так просто. Нам ведь нужны насосы именно в тефлоновом исполнении. Поставщик этих насосов российский. Но сами насосы – немецкие. А сейчас происходит какая-то заморочка на таможне с продукцией двойного назначения. Такие насосы используются в военной промышленности. Так что придется постараться, чтобы такие насосы добыть. Впрочем, все решаемо.

– Надеюсь, что удастся решить. Главное – что есть, оказывается, такие насосы… Слушай, Костя, – продолжил я, – тут есть еще одна непростая проблема. Может, тоже что-то придумаешь со своей практической позиции?

– Ну, давай свою непростую проблему, – сказал Андреев и взял лист бумаги и ручку.

– В общем, так, – начал я. Вот, допустим, самое сложное – технологию обезвреживания – мы вроде бы достаточно подробно просчитали и отработали в лаборатории. Очень трудно, очень опасно, но мы справимся. И вот после завершения обезвреживания этих наших супер-пупер-ядов нам нужно провести простую и банальную операцию – нейтрализовать получившиеся сильно разбавленные кислоты, фосфорную и соляную. Вот вроде бы нейтрализация разбавленных кислот – это абсолютно безопасный и понятный процесс, по сути, просто лабораторная работа за седьмой класс школьной химии. Причем, при использовании раствора гидроксида натрия мы имеем идеальный процесс с точки зрения технологии: ни выделения газов, ни осадков. Но на самом деле тут куча сложностей. Гидроксид натрия жутко дорогой, а нужно его десятки и сотни тонн. Кроме того, куда потом девать тысячи тонн разбавленного раствора фосфата и хлорида натрия? В канализацию нельзя. Я рассматривал в регламенте вариант вместо едкого натра взять карбонат кальция. Он вроде бы дешевый. И, кроме того, получившийся безопасный отход – сухой, его можно использовать, например, для санитарной изоляции на полигоне. Но какой именно массовый продукт нам подходит? Известь? Мел? Или вообще взять щебенку? Все не то. И как после нейтрализации эту вязкую тяжелую массу выгружать из емкостей? Лопатами? Тысячу тонн? Да и с углекислым газом будет проблема, пена полезет из емкостей, не удержишь. Придумай что-нибудь, ты же практик.

Андреев отложил бумагу с ручкой и ответил сразу:

– Есть такой продукт – доломитка. Тот же карбонат кальция с магнезией, мелкий отсев при производстве щебня. Мне на старой работе приходилось с ним заниматься. Материал совершенно не дефицитный, дешевый и массовый, и на фиг никому не нужен. Думаю, легко найдем поставщика прямо в Тольятти, ну, или на Сокском карьере. А что касается самой нейтрализации, то ты прав, если проводить ее в емкости, то это будет не процесс, а какая-то мутотень с газом, осадком и пеной. Поэтому самое простое решение – навезти этой доломитки побольше. И создать из нее обваловку, такой как бы амфитеатр, причем прямо на асфальте рядом с корпусом. Если сливать эти твои слабые фосфорные кислоты в центр этой обваловки, то нейтрализация будет происходить прямо на месте, и ни углекислый газ, ни пена в таких условиях не создадут никаких проблем. А избыточная вода будет связываться лишней сухой доломиткой. По мере прохождения реакции мы бульдозером и экскаватором перемещаем обваловку, вот так, – Андреев показал руками, как будет перемещаться обваловка. – Под конец все перемешиваем бульдозером. Получится почти сухая нейтрализованная смесь, а дальше можно с ней делать что угодно, в том числе и к нам на полигон вывезти, в качестве санитарной изоляции. Отработанный материал будем вывозить по мере накопления и завозить новую порцию доломитки.

– Прямо на асфальте, говоришь… – Я представил себе эту картину. – Но, Костя, на асфальте – это как-то нетехнологично, неэкологично, некрасиво.

Андреев насмешливо покачал головой:

– Миша, Миша… Тебе надо красиво?

Вообще-то при описании этого диалога я первоначально приписал Косте в этом месте фразу «Тебе шашечки или ехать?». Мне это известное выражение, в общем-то, нравится. Но на самом деле Костя этой фразы не говорил. Костя никогда не повторяет чужие заезженные остроты.

Так что на самом деле он сказал:

– Миша, Миша… Тебе надо красиво? Нам предстоит выполнять работу немыслимой сложности в немыслимых условиях, а ты – про красоту. Впрочем, будет и красиво, и технологично, вот увидишь. А что касается экологичности, то, как я понимаю, мы на этом этапе имеем дело с уже обезвреженными химикатами, с чем-то вроде сильно разбавленной пепси-колы с мелом. Да и куда этой пепсиколе деться из обваловки? Когда строители замешивают кладочный раствор прямо на асфальте, тебе это не кажется неэкологичным?

Я махнул рукой:

– Ладно, ладно, убедил. Действительно, отличный выход. Только надо попробовать, как это все пойдет, промоделировать. Посмотреть на практике время реакции, полноту нейтрализации, температуру, как перемещать обваловку, как перемешивать доломитку, будет ли идти пена или пар и т.д.

– Ради такого дела, я сам, лично, завтра на полигоне, так сказать, промоделирую. Килограммов сто доломитки у нас как раз есть, фосфорную кислоту какую надо Колотилина приготовит и конечный продукт проанализирует.

На следующий день Андреев, облачившись в халат, фартук и маску, и вооружившись лопатой, уже сооружал на асфальтовой площадке нашего промышленного полигона «амфитеатр» из белой доломитной крошки. Это «пилотное» испытание показало, что процесс нейтрализации в таких условиях идет гладко, спокойно и полностью. А в конце, как оказалось, получается хотя и влажная, но вполне сыпучая смесь, которую легко грузить в самосвал.

Вот теперь можно было писать окончательный регламент и отправлять его на согласования в контролирующие инстанции.

Проверка возможности нейтрализации слабых кислот в обваловке из доломитной смеси

8. Вновь регламент, но уже почти окончательный.

Технологический регламент – серьезный документ и должен быть достаточно объемным и подробным. Я включил в него описание самого объекта со всеми его реакторами, сборниками, окислителями, хлораторами – всеми емкостями, содержащими треххлористый фосфор и хлорокись фосфора. Далее приводись уравнения реакций, подробные тепловые и материальные расчеты, а также технологическая схема и подбор оборудования. Согласно расчету, в результате процесса обезвреживания 60 тонн исходных веществ получится смесь, содержащая: кальция гидрофосфита – 22,2 тонны, кальция гидрофосфата – 24,6 тонны, кальция хлористого – 69,2 тонны. Для проведения процесса потребуется от 1000 до 2000 тонн воды и около 500-1000 тонн доломитки. По завершении обезвреживания и нейтрализации общее количество конечного малоопасного отхода для размещения на полигоне должно было составить около 1500-2000 тонн. При составлении регламента я сделал расчет класса опасности полученного отхода в соответствии с «Критериями отнесения отходов к I – V классам опасности по степени негативного воздействия на окружающую среду», утвержденными приказом Минприроды России. Согласно расчету, полученная доломитная смесь может быть отнесена к малоопасным отходам IV класса опасности, причем с большим запасом, и может захораниваться на обычном полигоне ТБО или использоваться в качестве санитарной изоляции. Завершался регламент, как обычно, инструкцией по технике безопасности.

Законченный технологический регламент я направил для согласования в областные управления МЧС, Роспотребнадзора и Ростехнадзора (который в то время выполнял функции Росприроднадзора).

Быстрее всех ответили из Роспотребнадзора (облСЭС). Ирина Олеговна (Матюнина) позвонила сама:

– Михаил Павлович, прочитала ваш труд. Как всегда, сделано на высшем уровне. Правда, согласовывать мы ничего подобного не можем… но информацию получили, спасибо, и мешать вам особенно не будем, улавливаете, да?

Я улыбнулся: Ирина Олеговна, профессионал высшей пробы, требовательна в главном, но всегда отлично понимает ситуацию, избегает ненужных конфликтов и умеет никому не навредить. И вообще – милейшая женщина. Однажды она попеняла мне, что я слишком близко к сердцу принимаю производственные проблемы, и весь похудел, так что одни глаза остались. И посоветовала брать пример с нее. Наверное, она права. Но мне поздно меняться.

Управление МЧС отреагировало так же оперативно. Уже через пару дней у меня на столе был документ, согласованный начальником ГУ МЧС по Самарской области Фоминым. Указывалось, что работы будут вестись под контролем специалистов управления. Я оценил решительный и ответственный подход Фомина. Конечно, вряд ли кто-либо из его сотрудников что-то понял в приведенных в регламенте уравнениях реакций, а также в тепловых и материальных расчетах. Но Петр Матвеевич понял главное: важнейшие для области работы будут проводить специалисты, и этой работе нужно всемерно помочь. Честный и ответственный офицер и руководитель.

Управление Ростехнадзора выждало ровно 30 максимально допустимых для ответа дней (вот ведь формалисты, а мы к этому времени уже фактически работали на объекте) и ответило витиеватым отказом. Типа – мы не против, но только при условии – внесите эти работы в Лицензию, разработайте Проект, пройдите Государственную экологическую и техническую экспертизу, постройте и введите в эксплуатацию новый производственный объект, получите все необходимые согласования и разрешения и т.д. Вот только все это займет не один год. И потребует пару миллиардов рублей. Самое то для не терпящих отлагательства аварийных работ. Ну и ладно, наше дело – уведомить контролирующий орган. Госконтракт к этому времени уже был подписан, обратного хода нет.

9. Максим Бондарев. Спокойный и неожиданный.

Отработанная в лаборатории и на полигоне технология, согласованный регламент – это, конечно, хорошо. Но самый главный вопрос: а кто будет выполнять эти работы? У нас, конечно, есть участок специалистов, которые выполняют работы по обезвреживанию опасных отходов. Но треххлористый фосфор – это вещество совершенно другого уровня опасности, по сути – боевое отравляющее вещество. Решение было очевидным. Лучше, если эти работы будут выполнять те, кто и раньше работал с этими продуктами на «Фосфоре». Конечно, я уже давно решил этот вопрос с Кобылиным. А он, соответственно, подобрал бригаду опытнейших аппаратчиков, не один год отработавших в цехе 27. С каждым из них мы заключили срочный трудовой договор. Вознаграждение за опасные и ответственные работы им положили не малое, но и не запредельное.

А вот насчет руководителя работ пришлось поломать голову. Нужен опытный организатор работ, энергичный, ответственный и креативный. Перебирая сотрудников, я никак не мог подобрать того, кто бы удовлетворял этим требованиям.

– Поручи эти работы Бондареву, он уже показал хорошую работу на подготовительных этапах, – предложил Андреев.

– Бондареву? – изумился я. – Он, конечно, очень серьезный и обстоятельный, но уж больно спокойный, флегматичный. Что его не спросишь, он только: «Ну, да…». А тут нужен мотор, гейзер, вечный двигатель!

Андреев усмехнулся:

– Слишком спокойный, говоришь? Знаешь, Миша, в химии и физике, ты, конечно, профи. И предприятие тянешь классно, не спорю. Но, извини, в людях ты разбираешься меньше, чем слон в балете. Я к Бондареву давно присматриваюсь. В нем скрыт большой потенциал, и хватка у него бульдожья. Если надо будет сделать что-то невероятно трудное, найдет все возможности и сделает. Так что назначай его, не ошибешься.

– Но он даже не химик, – уже внутренне соглашаясь, продолжал возражать я.

– Ну и что? – настаивал Андреев. – Тут требуется организаторская функция. А с химией есть, кому подсказать и подстраховать. И ты все будешь контролировать, и я, если потребуется. Да и Кобылин в своей фосфорной химии достаточно разбирается.

Короче, Андреев меня убедил. И руководителем работ я назначил Максима Бондарева, наделив его всеми необходимыми полномочиями и вручив ему кучу всяких доверенностей на все случаи жизни. И ни разу не пожалел о таком решении.

«Бульдожья хватка». Про один эпизод, подтверждающий такую «хватку», я узнал через много лет. Оказывается, в первый рабочий день на «Фосфоре» случилась задержка на «проходной». Несмотря на наличие оформленных попусков, собранная нами бригада не смогла пройти на предприятие. А точнее, случилась не задержка, а проявился обычный в нашем обществе «синдром вахтера»: сотрудники ЧОПа решили воспользоваться своим «положением» и поизмываться над «пришлыми». Бондарев спокойно, но, видимо, убедительно, разъяснил зарвавшимся ЧОПовцам, что он выполняет поручение Губернатора, а также ГУ МЧС и ГУ ФСБ. И что, если они не прекратят валять ваньку, то через пятнадцать минут здесь будет ОМОН, и все они будут лежать лицами в пол. Вопрос был тут же решен. Вот, ну как это можно было ожидать такого фейерверка блефа и наглости от спокойного, интеллигентного и немногословного Максима?

Заместитель директора – Бондарев Максим Владимирович

С середины июля 2007 года начались подготовительные работы на объекте. И объем этих работ был огромным. Нужно было расчистить большую площадку для разгрузки и развертывания крупногабаритного оборудования. При этом проезду строительной техники и разгрузочным работам мешали четыре разлапистые железобетонные опоры с опирающимися на них эстакадами. Я смотрел на эти монструозные сооружения с некоторым страхом: «Черт возьми! Как же их демонтировать, эти опоры с эстакадами? Тут же нужна какая-то очень специальная техника, да и проезд этой техники к опорам крайне затруднен, если вообще возможен. Блин, и стоить это будет, наверное, бешеных денег. Проблема!». Ну, ладно, тут везде одни проблемы, справимся как-нибудь. Андреев, осмотрев эти опоры, сказал, что демонтировать их вполне реально. Бондарев, выслушав Андреева, как обычно, проговорил свое коронное: «…Ну да…».

А вот обеспечить подачу к месту работ электроэнергии и водопровода – вот это вопрос, который зависит не только от нас. Это же не просто взять и подключиться к ближайшему проводу и трубе. Начать надо с получения принципиального согласия и технических условий в ООО «Химзавод», владеющем сетями. А там начнется: смонтировать воздушную кабельную линию от ячейки трансформаторной подстанции до подключаемого объекта, в также вводно-распределительное устройство, провести испытания линии, контуров заземления и изоляции внутренних сетей, с составлением протоколов, смонтировать подземный трубопровод, подключить приборы коммерческого учета. И все это должны делать лицензированные организации. И все это потребует неопределенно много времени! У нас этого времени нет.

У меня до сих пор сохранилась переписка, которую вел Бондарев с ресурсоснабжающими организациями. Максим все делал последовательно и настойчиво. Сделал невозможное.

И да, злосчастные опоры были снесены. Приехав в очередной раз на объект, я просто обнаружил свободные проезды и очищенную от строительного мусора и поросли большую территорию. Как он это организовал, я даже сейчас не знаю. И затраты, против моих опасений, оказались совсем небольшими.

Параллельно велись поиски необходимого оборудования – емкостей, насосов, трубопроводов, запорной арматуры, вспомогательных инструментов, спецодежды и средств индивидуальной защиты. Последнее было очень важно. Ввиду чрезвычайной токсичности и едкости обезвреживаемых веществ требовалось большое количество костюмов РХБЗ, противогазов и коробок к ним. По сути, они должны были стать расходным материалом, так как жизнь и здоровье наших работников были важнее.

Что касается оборудования, то Бондарев методично подбирал и заказывал требуемые изделия. Каким-то образом он заполучил и труднодоступные немецкие тефлоновые насосы, которые относились к продукции «двойного назначения» и требовали согласования чуть ли не на межправительственном уровне. Каким образом ему удалось при таких обстоятельствах преодолеть бюрократию и неизбежные задержки оборудования на таможне – одному ему известно. Ну, и блеф и наглость – все у него пошло, наверное, на пользу дела. Возможно, он как-то успешно воспользовался моими доверенностями, о которых я уже писал выше. А доверенности, которые я ему навыдавал, они вообще-то были «на грани»… И больше были похожи на знаменитую охранную грамоту, выданную Миледи кардиналом Ришелье, и оказавшуюся у Д`Артаньяна.