Игра Разума: Кровавый Дебют

Волков вошёл не один – за ним стоял хмурый патрульный, который остался дежурить у порога. Волков выглядел постаревшим. Он бросил на кровать тяжёлую папку с надписью «ДЕЛО №…».

– Ну что, «герой», – Волков сел на стул, нарочито медленно расстегивая куртку. – Будешь рассказывать про таинственных преследователей или сразу перейдем к чистосердечному?

Это… это не мог быть я, – выдавил Симантовский.– Я помню всё иначе.

– Видеорегистратор из машины Светланы говорит об обратном, – отрезал Волков. – Ты преследовал их пять километров. Ты бил их в задний бампер, пока не загнал в ловушку у фуры.

Он вспомнил последний момент перед ударом. Под руками – массивный руль внедорожника. Перед ним – красные стоп-сигналы машины Светланы. Он видел её испуганное лицо, ловил взгляд то в её боковом зеркале, то в зеркале заднего вида. Через секунду он видел её уже не на пассажирском сиденье – он видел её, когда ехал бок о бок с ней. Он почти настиг их. Еще один рывок – и он бы впечатал их в борт фуры. Но в ту секунду что-то внутри – последний крохотный осколок прежнего Андрея – истошно закричал. Он нажал на тормоз и вывернул руль. Чтобы не стать окончательным монстром.

– Андрей! – Волков встряхнул его за плечо. – Ты меня слышишь?

Симантовский осел на кровать, хватая ртом воздух. – Я… я был в той машине. Во внедорожнике. Прослушка в бардачке… я слышал их… Игорь, послушай меня, – Симантовский подался вперед, впившись пальцами в край матраса. – Да, я был во внедорожнике, я это вспомнил. Но я не понимал, что делаю! Я был как в трансе. Кто-то внушил мне это. Посмотри на прослушку в машине – зачем мне её оставлять, если я планировал убийство?

Волков усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.

– Ты детектив, Андрей. Один из лучших. Кому, как не тебе, знать, что «безумие» – это самая удобная линия защиты, когда тебя прижали к стенке. Прослушка? Ты хотел насладиться их страхом. Так говорит следствие. Есть еще кое-что, Андрей. Этот труп на фото… Мы его не опознали и не нашли это место, но самое скверное то, что в связи с твоими последними действиями можно предположить: перед тем как устроить охоту на свою семью, ты убил этого человека, сфотографировал, подкинул эту корону как знак чего-то, как послание, и кому-то адресовал эту записку с обратной стороны. Теперь у нас не просто покушение. У нас серийная игра, где ты – главный исполнитель.

– Детектив Волков? – врач кивнул. – Пришли результаты расширенного токсикологического анализа крови господина Симантовского. Те, что вы заказывали дополнительно.

Волков выхватил листок. Симантовский почти не дышал, глядя на напарника.– Ну, что там? – спросил Волков, пробегая глазами по строчкам. – Алкоголь? Наркотики?

Врач кашлянул.– В том-то и дело, что нет. Но мы обнаружили следы редкого алкалоида – скополамина. В определенных дозировках он вызывает состояние, которое называют «дыханием дьявола». Человек полностью теряет волю. Он выполняет любые приказы, а потом… потом ничего не помнит. У него наступает полная амнезия на период действия препарата. И еще… На затылке пациента, под волосами, мы обнаружили следы от инъекции. Свежий сделан примерно неделю назад. Точечно, в область, которая, по некоторым теориям, отвечает за подавление когнитивного сопротивления.

Волков пробежал глазами по строчкам, нахмурился и посмотрел на Симантовского.– Что это всё значит?

– Это значит, – врач поправил очки, – его долгое время подвергали воздействию веществ, которые стирают критическое мышление. В сочетании с определенным акустическим или визуальным воздействием… это могло спровоцировать состояние управляемого психоза.

Волков подошел вплотную к кровати Симантовского.

– Слышишь, Андрей? Врач говорит, что ты был «подкручен». Но для прокурора это просто набор слов. Для него ты – коп, который сошел с ума, поставил жучок в машину жены и пошел на таран.

Симантовский случайно отвел взгляд в сторону и увидел на стене календарь. Листок был выставлен на четырнадцатое число.

– Какое сегодня число? – хрипло спросил он. – Девятое? Десятое?

– Четырнадцатое, Андрей. Ты был здесь, в коме, в медикаментозном сне после операции целую неделю. Но фокус в том, Андрей, что до аварии тебя не видели на работе три дня. Ты исчез четвертого числа. Твоя жена подала в розыск. А седьмого ты вынырнул из ниоткуда на этом внедорожнике и устроил сафари на собственную семью. Где ты был эти три дня до аварии? В каком подвале ты сочинял свою сказку?

Волков замолчал, отвернувшись к окну. Его широкая спина перекрывала свет, падающий из коридора.– Через два часа приедут из СБ, – сказал он, не оборачиваясь. – Они не будут миндальничать. Для них ты – коп-психопат, который окончательно слетел с катушек на почве старой травмы. У тебя есть два часа, чтобы вспомнить, где ты был эти три дня. Потому что если ты не вспомнишь… я сам надену на тебя наручники.

Он наконец повернулся и посмотрел Андрею прямо в глаза. В этом взгляде уже не было ничего дружеского.– Ты мне старый друг, но я пришел не сочувствовать. На тебя выписан ордер. Убийство и покушение на двойное убийство.

Андрей сжал фотографию. Он почувствовал, как в палате внезапно похолодало, словно кто-то невидимый распахнул окно в февральскую ночь. Пальцы, поначалу дрожавшие, превратились в тиски,глянец снимка протестующе заскрипел а края впились в ладони, оставляя белые вмятины.

Зернистое изображение мертвеца начало пульсировать в унисон с его сердцем – *ту-дум, ту-дум*. Ему показалось, что человек на фото пытается повернуться, разлепить веки и заглянуть ему в душу – прямо через прозрачную синеву его собственных глаз.Боль в затылке, там, где багровел след от инъекции, вспыхнула с новой силой, рассыпаясь перед глазами колючими искрами.

Гудящая больничная лампа начала медленно тускнеть, словно кто-то плавно выкручивал регулятор яркости. Стены поплыли, превращаясь в размытую акварель под проливным дождем.Писк кардиомонитора стал тише, медленнее, пока не трансформировался в мерное, уютное тиканье настенных часов в их гостиной. Белая простыня под пальцами обратилась в мягкий шелк диванного пледа. Треск электричества в плафоне вдруг сменился нежным шорохом закипающего чайника. Запах хлорки и стерильного (медицинского) спирта выветрился, уступив место густому домашнему теплу: аромату свежевыстиранного белья, жареного лука и запеченной рыбы – тем самым запахам, которые всегда были для него воплощением Светланы.

Неизменной осталась лишь фотография.Но теперь не Волков достал её из пакета с уликами. Андрей сам выудил её из недр кожаной сумки жены. Янтарные полосы закатного солнца лениво лежали на паркете. За дверью ванной шумела вода, выбивая дробный, успокаивающий ритм по кафелю. Андрей сидел у журнального столика, придвинув к себе мягкую сумку Светланы. Во рту было сухо после тяжелого дежурства, невыносимо хотелось курить, а жвачка всегда помогала сбить эту тягу.Он запустил руку внутрь, нащупывая знакомый блистер «Orbit», но пальцы наткнулись на что-то другое – острое, бумажное. Среди помады, ключей и чеков из «Рыбного гурмана» он вытащил *это*.Мир вокруг мгновенно накренился. Андрей смотрел на снимок и не верил собственным глазам. Тот же мертвец. Та же издевательская корона.

Уютный аромат ужина внезапно стал тошнотворным, удушливым. Белый блистер жвачки на комоде зловеще блеснул в лучах солнца, как россыпь мелких зубов.Сердце пропустило удар. Как детектив, он знал: такие фото не носят с собой случайно. Это либо трофей, либо черная метка. Андрей не позвал её, не устроил сцену. Он был слишком опытным копом, чтобы спугнуть зверя – даже если этот зверь спал в его постели и пах его любимыми пудровыми духами.

В этот момент щелкнул замок, и дверь ванной распахнулась. Андрей судорожно сжал фото в кулаке, пряча его в карман.

– Андрей, дыши! – голос Волкова прорвался сквозь пелену, как через толщу воды.

Домашний уют мгновенно смыло вонью антисептика и едким, застоявшимся запахом табака, исходящим от одежды напарника. Воздух в палате снова стал вязким, как кисель.Велюровый черный халат подаренный его женой 23 февраля,висящий на наплечниках на стене,стал холодным белоснежным халатом накинутым на плечи его молодого но старого друга Волкова, Кардиомонитор за спиной захлебнулся в паническом набате. Андрей открыл глаза. Янтарные полосы солнца исчезли. Остались только холод, подозрение и фотография, которая теперь жгла ему пальцы в реальности.

– Андрей, смотри на меня! Дыши, мать твою, дыши! – Волков вцепился в плечи Симантовского. Его лицо, обычно коренастое и неподвижное, сейчас казалось оплывшим воском в мертвенном свете ламп.

Андрей судорожно выдохнул, и его грудь отозвалась острой, режущей болью – ребра, стянутые тугими бинтами, протестовали против каждого движения.

– Света… Катя… Где они? – прохрипел Андрей, пытаясь сфокусировать взгляд на Волкова.

Игорь встал, скрестив руки на груди. Его лицо снова стало непроницаемым, как гранитная плита.

– Под защитой, Андрей, – Волков заговорил, не оборачиваясь. Его голос был ровным, казенным, лишенным той теплоты, что была в нем еще две недели назад, когда они сидели двумя семьями у них в гостях. – Программа охраны свидетелей и пострадавших. Я лично их перевозил. На конспиративную квартиру, адрес которой я тебе не назову.

– Это бред… – Симантовский попытался приподняться, но мир тут же качнулся, и он бессильно упал на подушки. – Игорь, ты не понимаешь…– острая боль в ребрах заставила его согнуться. – Нужно проверить Светлану. Прямо сейчас. Кровь, волосы…походу это она убила того человека на фото. Это была самооборона или… я не знаю! Проверь её на скополамин, Игорь!

Волков издал короткий, сухой смешок.– Проверить её? Андрей, ты в своем уме? Ты пытаешься повесить мокруху на женщину, которая тебя до смерти боится? Это ничтожно. Даже для тебя.

– Мне плевать, – прохрипел Симантовский. – Мне плевать на то, что ты думаешь. Если я не вспомню, где был те три дня, я сгнию в камере, зная, что моя дочь боится моего имени. Найди способ. Или пристрели меня прямо здесь, как бешеную собаку. Это будет милосерднее.

Андрей почувствовал, как ярость, чистая и холодная, начинает вытеснять боль. Он впился пальцами в простыню и посмотрел напарнику прямо в глаза – в те самые глаза, в которых раньше видел только поддержку.

– Игорь, включи голову! – выкрикнул он, и кардиомонитор зашелся в истерике. – Ты знаешь меня десять лет! Знаешь, как я дорожу Светой и особенно Катей! Ты вцепился в меня, будто вообще игнорируешь нашу дружбу и всё, через что мы прошли вместе. Если бы я и хотел это сделать… если бы я действительно был тем монстром, которого ты во мне видишь… неужели ты думаешь, что у меня не хватило бы фантазии сделать это без следа?

Волков дернулся, но промолчал.

Андрей продолжал, задыхаясь от нехватки воздуха:– Они живут со мной в одном доме, Игорь. Света спит со мной в одной постели. Ты же хороший детектив, не будь таким примитивным, как будто ты гребаным регулировщиком работаешь! Я бы не устраивал весь этот цирк на чертовом внедорожнике. Погони, прослушки, видеокамеры… зачем? Если бы я хотел их смерти, они бы просто не проснулись. И никто бы ничего не нашел.

Симантовский сжал в руке фотографию мертвеца. – Я ни черта не помню, Игорь! Вокруг меня происходит черти что: то я врезался в фуру, то в мост, то видения такие, будто они наяву… Я не понимаю уже, где правда, а где вымысел. Я прикован к этой кровати! Я только что вспомнил флэшбеком, как достаю эту фотографию из сумки Светланы. Сам я не разберусь с этим, мне нужна твоя помощь! Мысли масштабней и объективней!Неужели твоя дедукция настолько слаба, что ты видишь лишь очевидные факты, но не можешь посмотреть глубже? – голос Симантовского сорвался на хрип.

Волков долго молчал, глядя в окно, где на Омск опускались тяжелые свинцовые сумерки. Наконец он медленно повернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось старой маской, давшей трещину.

– А ты пойми меня, Андрей, – тихо сказал Игорь. – Я знаю тебя десять лет. Но Свету я знаю с самого детства. Мы в одном дворе на левом берегу выросли. И сейчас я вижу ситуацию, которая воняет за версту. Ты – первый и единственный подозреваемый. Если тебя и хотят подставить, то делают это чертовски удачно. А весь этот твой бред… Андрей, ты сам знаешь, как часто в нашей работе подозреваемые пытаются «косить под дурку», когда их прижимают к стене. Ты слишком умен, Симантовский. И именно это делает тебя идеальным кандидатом на роль психопата, который всё просчитал.

Андрей хотел возразить, но в этот момент дверь палаты резко распахнулась с резким, бесцеремонным стуком. Вошел доктор Левин.

невысокий, седой мужчина с усталыми глазами за толстыми линзами очков запотевших в роковой оправе, а на белом халате темнело пятно от пролитого чая . От него пахло крепким чаем и спиртом.Он выглядел как человек, чей мир только что рухнул под тяжестью бюрократии.

Глава 4

Доктор мельком взглянул на Волкова, затем подошел к мониторам, фиксирующим состояние Андрея.

– Детектив Волков, —я просил вас не утомлять пациента, – голос врача был сухим и скрипучим. – Его показатели за последние десять минут прыгают так, будто он бежит марафон.

Он говорил, не глядя на полицейского, его пальцы нервно перебирали листки в планшете.

– Состояние пациента критическое. Тот адреналиновый взрыв, когда он пошел по палатам искать семью… это был прыжок через пропасть. Сейчас его нервная система в состоянии коллапса.

– У нас нет времени на деликатность, доктор, – отрезал Волков. – Через два часа его забирает СБ.

Левин остановился и медленно повернулся к Игорю.

– СБ? В его состоянии? – Он подошел к Андрею и бесцеремонно оттянул его нижнее веко, проверяя реакцию зрачков на свет фонарика.

– Послушайте меня внимательно. Тот «выброс», который произошел несколько часов назад, когда господин Симантовский решил устроить забег по отделению в поисках семьи, был последним резервом его нервной системы. Сейчас у него начинается откат, его организм напоминает перегоревшую лампочку.-Врач повернулся к приборам и нажал пару кнопок, приглушая навязчивый писк.

– У него критический уровень кортизола, подозрение на внутреннее кровотечение в области сломанных ребер и начинающийся отек мозга на фоне травмы. Если вы сейчас вытащите его из этой кровати и повезете в СИЗО, до ворот изолятора вы довезете труп. Или овощ. Любая попытка транспортировки или даже полноценного допроса сейчас – это смертный приговор. Его психика раздроблена, физическое состояние – на грани коллапса. Я не подпишу документы. Я давал клятву Гиппократа, и я не позволю вам убить пациента в вашем «бобике». Ему нужно оборудование, которого нет в СИЗО.-Левин посмотрел на Волкова поверх очков, и тот наконец отвел взгляд.

– У него скополамин в крови, доктор, – глухо сказал Игорь. – Он хочет, чтобы мы проверили его жену.

– Скополамин выводится за часы, – бросил Левин,прошло семь дней. Анализ будет чист, если конечно с ней не повторяют это снова. Вы зря тратите ресурсы.

В палате снова воцарилась тишина. Волков подошел к самой кровати Андрея, посмотрел на часы потом на измученного друга. До прибытия группы захвата оставалось чуть больше полутора часов. Он перевел взгляд на Левина. Тот стоял со скрещенными на груди руками, и в его взгляде читалась твердая профессиональная решимость. Ему было плевать на ордеры, ему был важен пациент.

– Доктор, как нам выиграть время? Максимально много времени? – спросил Игорь, и в его голосе впервые за всё время прозвучала готовность бороться.

—Если вы его сейчас отдадите, он умрет, – жестко добавил Волков. – Вы сами это сказали.Выбирайте: или бумажная волокита и мой долг перед вами, или смерть пациента в автозаке под вашей ответственностью.

Левин долго смотрел на Симантовского, который едва держался в сознании, вцепившись пальцами в край простыни. Затем он тяжело вздохнул и надел очки обратно.

– У него действительно плохие показатели. Я могу обосновать медицинский запрет на транспортировку. Выставлю диагноз «нетранспортабелен по жизненным показаниям». Но только на сорок восемь часов.может, чуть больше, пока СБ не пришлет своего эксперта, Дальше – даже я не смогу удерживать их за дверью.

Волков кивнул. – Спасибо, док. Оформите бумаги.

Левин вздохнул, протирая очки краем халата. Волков подошел к столу, на котором лежала папка с результатами экспертизы.– Доктор, объясните мне наконец… что это вообще за дрянь такая? Скополамин. «Дыхание дьявола». В рапортах это звучит как сказка.

Левин помрачнел. – Это не сказка, детектив. Это один из самых опасных алкалоидов в мире. Получают его из растений семейства пасленовых – дурмана или белены. В колумбийских картелях его называют «Бурунданга».

– Как он вводится? – быстро спросил Волков.

– Любым способом, – Левин начал загибать пальцы. – Можно подсыпать в напиток, можно распылить в лицо – он всасывается через слизистую. В случае господина Симантовского была инъекция в область затылка, чтобы вещество быстрее попало в цереброспинальную жидкость.

– Какой эффект? – Андрей приоткрыл глаза, прислушиваясь.

– Высшая нервная деятельность подавляется почти мгновенно, – врач посмотрел на Симантовского. – Человек превращается в идеального зомби. У него полностью отключается воля и критическое мышление. Он выполнит любой приказ: отдаст ключи от сейфа, подпишет признание, совершит убийство… и при этом со стороны он будет казаться абсолютно адекватным. Просто немного заторможенным.

– Сколько это держится? – Волков записывал что-то в блокнот.

– Активная фаза – от четырех до двадцати четырех часов. Но самое страшное – это побочный эффект. Полная ретроградная амнезия на период действия. Пациент никогда не вспомнит, что он делал, пока был под «дыханием». Мозг просто не записывает эти данные.

– Как определить, что человек под ним? – спросил Волков.

– Расширенные зрачки, сухость во рту, заторможенная реакция. Но если доза подобрана профессионально – вы ничего не заметите, пока не станет слишком поздно.

– Антидоты?– Волков внимательно смотрел на Левина.

– Физостигмин, – Левин кивнул на капельницу Андрея. – Мы вводим его. Он блокирует действие яда, но он не возвращает память. Файлы стерты, детектив. Или, точнее, они никогда не были созданы.

Волков посмотрел на Андрея. – То есть он мог подбросить фото, следить за женой и даже не осознавать, что делает это по чьему-то приказу?

– Именно, – сухо ответил Левин. – Если кто-то хотел превратить его в идеального козла отпущения – скополамин лучший выбор.

– Доктор, подождите, – голос Симантовского прозвучал резко, ломая тишину, как хрупкий лед.

Левин остановился у самой двери, его рука замерла на металлической ручке. Он медленно повернулся, вопросительно приподняв бровь. Волков тоже замер, вполоборота глядя на напарника.

– Вы говорите, что мозг не записывает данные, – Андрей сглотнул, чувствуя, как в горле першит от сухости. – Но что тогда за вспышки у меня в голове? Это не просто сны. Это… как куски рваной киноленты. Сначала был какой-то подвал, холодный и сырой, и человек, который называл себя Анубисом. Потом мне казалось, что сюда заходила медсестра с красной нитью на запястье, а за ней – Волков… хотя вы говорите, что я спал. А только что…

Андрей замолчал на секунду, вглядываясь в пустоту перед собой.– Только что я снова «увидел», как держу эту проклятую фотографию. Я отчетливо помню ощущение кожи её сумки под пальцами. Помню, как пахла её помада. Если файлы стерты, доктор, то что это? Глюк? Или мой мозг пытается меня обмануть?

Левин вернулся к кровати. Он не сел, но его взгляд стал тяжелым и изучающим.

– В медицине это называется конфабуляциями, Андрей, – тихо ответил врач. – Когда в памяти образуются дыры, мозг – этот великий сказочник – начинает лихорадочно заполнять их вымыслом, обрывками старых снов или ложными логическими связями. Он делает это, чтобы вы не сошли с ума от пустоты.

– Значит, это всё ложь? – Андрей почувствовал, как внутри всё обрывается.

– Не обязательно, – Левин поправил очки. – Есть и другой вариант. При критических дозах скополамина наступает состояние «бодрствующего сна». Граница между реальностью и галлюцинацией стирается. Вы могли видеть медсестру, которая действительно заходила, но придали ей черты персонажа из вашего подсознания. А что касается подвала и фотографии… Если эмоциональное потрясение было колоссальным, мозг мог «прошить» блокаду препарата. Но будьте осторожны, детектив.

Доктор наклонился чуть ближе, и Андрей снова почувствовал запах лаванды и чая.

– Под воздействием «Дыхания дьявола» человек крайне внушаем. Если вам *приказали* запомнить, как вы кладете фото в сумку, вы будете помнить это как собственное действие. Вы не сможете отличить свое воспоминание от вживленной в вас чужой воли. Ваша память сейчас – это минное поле. Один неверный шаг, и вы подорветесь на собственной лжи.—Левин выпрямился и кивнул Волкову.– Сорок восемь часов, детектив. Постарайтесь не дать ему окончательно потеряться в этом лабиринте.—Доктор вышел, и на этот раз дверь захлопнулась с отчетливым, финальным стуком.

Волков посмотрел на Андрея. В его глазах больше не было чистой ярости – там поселилось нечто худшее: сомнение.

– Слышал? – Игорь качнул головой в сторону двери. – Твои «вспышки» могут быть просто сценарием, который тебе написали. Или который ты сам себе придумал, чтобы не быть виноватым.

– Или это единственные нити, которые ведут к Кате – отрезал Симантовский, не отрывая взгляда от фотографии.

– А как же Светлана?—в недоумении спросил Игорь.

– У меня почему то ощущение внутри, что она хотела убить Катю, понимаешь?Мозг говорит что это не так, но внутри какой то осадок, внутренний страх, тревога…

– Если я сам положил её туда… значит, я знаю, где был до этого. Подвал, Игорь. Я вспомнил подвал. И в Омске не так много мест, где пахнет иртышским илом и сырым бетоном одновременно.

Волков помедлил, затем достал телефон.– Я проверю все заброшки по правому берегу. И ту квартиру из 2011-го… хотя там давно живут другие люди. Но если ты мне врешь, Андрей… если ты просто манипулируешь мной через этого «Анубиса»…

– Тогда пристрели меня, – повторил Андрей. – Ты обещал.