Игра Разума: Кровавый Дебют

Геннадий Вышинский

Игра Разума: Кровавый Дебют

Пролог

Омск, как и любая другая провинция, порой кажется спящим великаном, погруженным в монотонный ритм. Его улицы, его кирпичные здания, его серые небеса – всё это декорации для обыденности, для размеренной жизни, где каждый день похож на предыдущий. Но за этим фасадом покоя скрываются бездны человеческой психики, тайные игры разума, способные превратить обыденность в кошмар.

Симантовский знал это лучше любого. Его мир был мишенью, а он сам – стрелком, чья дедукция редко давала промахов. Он видел мир сквозь призму логики, игнорируя эмоциональные полутона, что для других составляли суть бытия. Это сделало его блестящим, но глубоко несчастным. Скука. Она разъедала его изнутри, как невидимая болезнь, порождая цинизм и ощущение тотального превосходства над миром, который казался ему слишком простым. Он не знал, что эта скука – лишь предвестник бури, затаившейся в его собственном сознании, шёпот чужого голоса, уже готовящегося выйти на сцену.

Однажды, в самый обычный день, эта буря обрушилась. На его столе, среди кипы бумаг, появилась фотография. Незнакомец, застывший в неестественной позе, окруженный темными пятнами. Убийство. Совершенно чужое, не связанное ни с одним из его дел. И на обороте, небрежным почерком, всего несколько слов, словно вызов, брошенный бездне: "Тебе ведь скучно?"Это не было вопросом. Это было приглашение. В игру, правила которой не были написаны, а ставки были выше, чем он мог себе представить. И тогда, в этом застывшем кадре чужой смерти, Симантовский невольно переступил порог, за которым реальность сливалась с иллюзией, а охотник и жертва менялись местами в бесконечном лабиринте. Он не знал, что эта игра, начавшаяся в Омске, должна была закончиться лишь его безумием. Или смертью.

Глава 3:

.

.

.

.

– Доктор, подождите, – голос Симантовского прозвучал резко, ломая тишину, как хрупкий лед.Левин остановился у самой двери, его рука замерла на металлической ручке. Он медленно повернулся, вопросительно приподняв бровь. Волков тоже замер, вполоборота глядя на напарника.– Вы говорите, что мозг не записывает данные, – Андрей сглотнул, чувствуя, как в горле першит от сухости. – Но что тогда за вспышки у меня в голове? Это не просто сны. Это… как куски рваной киноленты. Сначала был какой-то подвал, холодный и сырой, и человек, который называл себя Анубисом. Потом мне казалось, что сюда заходила медсестра с красной нитью на запястье, а за ней – Волков… хотя вы говорите, что я спал. А только что…Андрей замолчал на секунду, вглядываясь в пустоту перед собой.– Только что я снова «увидел», как держу эту проклятую фотографию. Я отчетливо помню ощущение кожи её сумки под пальцами. Помню, как пахла её помада. Если файлы стерты, доктор, то что это? Глюк? Или мой мозг пытается меня обмануть?Левин вернулся к кровати. Он не сел, но его взгляд стал тяжелым и изучающим.– В медицине это называется конфабуляциями, Андрей, – тихо ответил врач. – Когда в памяти образуются дыры, мозг – этот великий сказочник – начинает лихорадочно заполнять их вымыслом, обрывками старых снов или ложными логическими связями. Он делает это, чтобы вы не сошли с ума от пустоты. – Значит, это всё ложь? – Андрей почувствовал, как внутри всё обрывается.– Не обязательно, – Левин поправил очки. – Есть и другой вариант. При критических дозах скополамина наступает состояние «бодрствующего сна». Граница между реальностью и галлюцинацией стирается. Вы могли видеть медсестру, которая действительно заходила, но придали ей черты персонажа из вашего подсознания. А что касается подвала и фотографии… Если эмоциональное потрясение было колоссальным, мозг мог «прошить» блокаду препарата. Но будьте осторожны, детектив. Доктор наклонился чуть ближе, и Андрей снова почувствовал запах лаванды и чая.– Под воздействием «Дыхания дьявола» человек крайне внушаем. Если вам *приказали* запомнить, как вы кладете фото в сумку, вы будете помнить это как собственное действие. Вы не сможете отличить свое воспоминание от вживленной в вас чужой воли. Ваша память сейчас – это минное поле. Один неверный шаг, и вы подорветесь на собственной лжи.Левин выпрямился и кивнул Волкову.– Сорок восемь часов, детектив. Постарайтесь не дать ему окончательно потеряться в этом лабиринте.Доктор вышел, и на этот раз дверь захлопнулась с отчетливым, финальным стуком.Волков посмотрел на Андрея. В его глазах больше не было чистой ярости – там поселилось нечто худшее: сомнение. – Слышал? – Игорь качнул головой в сторону двери. – Твои «вспышки» могут быть просто сценарием, который тебе написали. Или который ты сам себе придумал, чтобы не быть виноватым. – Или это единственные нити, которые ведут к Кате, – отрезал Симантовский, не отрывая взгляда от фотографии. – Если я сам положил её туда… значит, я знаю, где был до этого. Подвал, Игорь. Я вспомнил подвал. И в Омске не так много мест, где пахнет иртышским илом и сырым бетоном одновременно.Волков помедлил, затем достал телефон.– Я проверю все заброшки по правому берегу. И ту квартиру в 2011-м… хотя там давно живут другие люди. Но если ты мне врешь, Андрей… если ты просто манипулируешь мной через этого «Анубиса»…– Тогда пристрели меня, – повторил Андрей. – Ты обещал.

Глава 1

Погоня Окна машины запотели, слизывая очертания проносящихся мимо домов в мутные разводы. Симантовский стиснул руль до побелевших костяшек. Стрелка спидометра отчаянно рвалась к сотне, но он знал – этого недостаточно. Заднее зеркало услужливо транслировало кошмар: фары внедорожника, не отстающие ни на метр, нагло прилипшие к бамперу.

—Это бред— прошептал он, но голос сорвался, превратившись в хрип. – Все это – постановка. Чей-то дьявольский розыгрыш.

Рядом, на пассажирском сиденье, сидела его дочь, Катя. Ей было пятнадцать. Она отчаянно прижимала к груди школьный рюкзак, её худое плечо подрагивало. Вторая жена, Светлана, повернулась к нему с заднего сиденья. В её глазах, обычно спокойных, танцевал огонь паники.

—Андрей, что происходит? Кто это? – Её голос был на грани срыва.

Симантовский резко вырулил на встречку, обходя медленно ползущую маршрутку. Звук клаксонов растворился в свисте шин. Внедорожник не отставал.

—Не знаю! – рявкнул он.

И это было правдой. Он не знал. Почти. С неделю назад началось это безумие. Анонимные угрозы. Странные звонки. Неуловимое чувство, что за каждым поворотом его ждёт чей-то взгляд. Но сейчас… сейчас это стало физическим.Катя всхлипнула.

—Папа, мне страшно!– Катя всхлипнула.

Сердце Симантовского, обычно камень, сжалось. Катя – всё, что осталось от его первой, покойной жены, от того далекого прошлого, когда он ещё верил в простые вещи, вроде справедливости. Ее мать погибла много лет назад. Вина за это до сих пор отравляла ему душу. И вот теперь, этот кошмар повторяется, но с удвоенной силой.

—Держитесь крепче! – выдавил Симантовский, вдавливая педаль газа в пол.

Он вырулил на Куйбышева, где широкая дорога сменялась узкими переулками частного сектора. Идеальное место для засады, для ловушки. А может, он просто ищет закономерности там, где их нет?

"Икар, ты слишком близко подлетел к Солнцу"—Фраза, появившаяся на его почте два дня назад, пронзила мозг холодным уколом. Он отмахнулся от неё тогда, как от очередной чуши. Теперь она зазвучала зловещим пророчеством. Он был уверен, это голос его… *второго я*. Голос, который начал шептать ему после гибели семьи, голос, который абстрагировал от боли, но требовал правосудия. Голос, который теперь, кажется, жаждал его крови.

—Поворот! – крикнула Светлана, указывая на внезапно появившуюся перед ними грузовую фуру, выезжавшую из переулка.

Симантовский резко крутанул руль влево, пытаясь уйти от столкновения. Внедорожник сзади, словно ведомый невидимой силой, синхронно повторил его манёвр. Они шли бок о бок, два стремительных снаряда, зажатые между кирпичной стеной частного дома и гигантской фурой.У него было всего несколько секунд. Инстинкт. Холодный расчет. Его гениальный мозг лихорадочно просчитывал варианты."Справо – стена, слева – фура. Сзади – смерть. Впереди…"Он мог резко затормозить, подставить бок внедорожнику. Он мог попытаться протиснуться между фурой и стеной, рискуя всем.

—"Выбери путь, Тесей.—Голос. В его голове. Точно его голос, но чужой. Голос "второго я". Голос, который давал ему подсказки и одновременно осуждал.

Светлана завизжала. Катя закричала.Симантовский принял решение. Он резко, до упора, вывернул руль влево. Прямо под фуру. Он не знал, почему. Он просто знал.Мир взорвался болью, скрежетом металла и стеклянным дождем. Темнота. И тишина. Невыносимая, оглушающая тишина.

Он очнулся от запаха бензина и жжёной резины. Голова раскалывалась. Он лежал на боку, придавленный чем-то тяжёлым. Вокруг витал туман. Не дым – туман. Белый, густой, призрачный.

—"Катя… Света…" – прохрипел он, пытаясь пошевелиться.

Тело не слушалось.Туман начал рассеиваться, открывая взору обломки. Искореженный металл, разбитое стекло, провода, свисающие, как распотрошенные кишки. Его машина была похожа на консервную банку, на которую наступил великан. В нескольких метрах – фура, её кабина горела ярким оранжевым пламенем.Он повернул голову, чувствуя, как острый край металла впивается в шею. Рядом, под обломками, виднелась рука. Маленькая, тонкая рука. Катина. Неподвижная.

-Катя!– Он попытался дотянуться, но тело было заблокировано.

Кровь хлынула из его собственного рта.Запахи усилились. Теперь к бензину добавился запах гари и… чего-то сладковатого. Сквозь полузакрытые глаза он увидел нечто тёмное, лежащее на том месте, где секунду назад сидела Светлана. Неподвижно. Бесшумно.Именно тогда он услышал смех. Тихий, почти неразличимый. Звук, который мог быть и эхом в его поврежденном черепе, и чем-то куда более реальным. Смех, который звучал как удовлетворение.

—Икар, ты слишком близко подлетел к солнцу.—Фраза снова пронзила его разум. Голос. Его голос. Но чужой.

Он смотрел на руку Кати. На неподвижное тело Светланы. На пылающую фуру. И вдруг… ему показалось, что он помнит. Помнит, как именно он резко вывернул руль. Как он сам направил машину на смерть. Не было другого варианта? Или был, но он выбрал этот? Почему?Боль, физическая и душевная, накрыла его с головой. Чувство вины – такое же липкое и всепроникающее, как кровь, заливающая его лицо."Я убийца. Я сделал это."Мысли кружились, как осколки стекла в буре. Что-то холодное и твердое ударило по виску, погружая его в новую волну темноты.

Тьма растворилась, сменяясь тусклым светом. Он попытался открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно свинцовые. Ему казалось, что он слышит голоса. Далёкие, приглушённые. Он пошевелился. И почувствовал, как цепь позвякивает у его лодыжки.Глаза наконец распахнулись.

Не больничная палата. Не место аварии. Он лежал на грязном, холодном полу в крошечной, душной комнатушке. Стены были обшарпаны, пахли сыростью и пылью. Единственное окно, высоко под потолком, было затянуто грязной плёнкой. В углу – ржавое ведро.

Он попытался встать. Цепь на левой лодыжке была короткой, едва позволяя дотянуться до ведра. Его одежда была грязной, местами порванной, но не той, что была в машине. На запястьях – красные следы от верёвок.

—Нет… Это не может быть…– Голос был чужим, слабым.

Дверь со скрипом отворилась. В проёме возник силуэт. Высокий, худой, сгорбленный. Человек в очках, с растрёпанными волосами и нервной, почти безумной улыбкой.

Он держал в руке стакан воды и тарелку с сухой коркой хлеба.

-Проснулся, Икар? Наконец-то. – Голос был тихим, почти ласковым, но в нём звенела какая-то жуткая радость.

– Две недели я тебя выхаживал. Ты был почти на том свете.

Симантовский попытался сфокусироваться. Он не узнавал этого человека.

—Катя… Светлана… – прохрипел он.

Улыбка человека стала шире, обнажая неровные зубы.

-Ах, твоя семья. Жаль, очень жаль. Такая трагедия. Ты ведь помнишь, как "сам"решил повернуть под фуру, верно? Это была самозащита. Твой инстинкт. Но они… они оказались не столь удачливы.

Сердце Симантовского бешено заколотилось.

—Кто ты такой? Что здесь происходит?

Человек поставил стакан и хлеб на пол, отодвигая их ногой к Симантовскому.

--"Я? Назовем меня…Анубис,человек с головой шакала взвешивающий сердца на весах истины.

Он медленно наклонился, его глаза-бусинки уставились прямо в глаза Симантовского.

-И я знаю, что тебе скучно. Но больше не будет.—Он поднялся и, не отрывая взгляда от Симантовского, добавил:

—И да, насчёт твоих близких, тех, кто погиб в аварии… ты ведь не думаешь, что это "единственные" потери, верно? Люди, которые знали тебя, которые любили тебя… некоторые из них уже заплатили свою цену. За твоё бездействие. За твою надменность. За твои грехи.—Человек подошёл к двери и уже собираясь выходить, ехидной улыбкой посмотрел на Симантовского.

—Просыпайся… Сейчас....Дверь захлопнулась.

Глава 2

Резкий вдох. Симантовский подскочил в кровати, тяжело дыша, весь в холодном поту. Его сердце колотилось, как загнанная птица. Вокруг была стерильная белизна, приглушенный писк аппаратов и запах антисептика. Больничная палата.

Солнечный луч пробивался сквозь жалюзи, рисуя светлые полосы на стене. Он резко выдохнул, проводя рукой по лицу.

—Кошмар. Всего лишь кошмар. Но такой яркий, такой реальный. Цепи, сырость, "Ноунейм"…

Он посмотрел на свои лодыжки. Никаких следов. На запястьях – лишь легкие покраснения от капельницы. Его одежда… больничная рубашка.Голова болела, но туман в ней рассеивался. Он вспомнил аварию. Внедорожник. Фура. Крик Кати и Светланы. Он помнил, как сам повернул руль. Чувство вины тут же ударило с новой силой, но уже без примеси того бреда о плену.Из-за двери показалась голова медсестры.

—Очнулись, детектив Симантовский? Как себя чувствуете? – Её голос был спокойным, будничным.

Симантовский закрыл глаза. Он выжил. Но его семья… их больше нет.И этот сон… "Икар, ты слишком близко подлетел к солнцу." "Ноунейм."Слова из кошмара эхом отдавались в голове. Он ощущал их не как чужой бред, а как зловещее предзнаменование. Или… как часть своей, уже начавшейся, игры.

—Моя… моя дочь… жена… Они…—прохрипел,Симантовский пересохшими губами.

Медсестра улыбнулась, её взгляд стал мягче.

—Живы. Обе. В тяжелом состоянии, конечно. Катя в реанимации, Светлана в интенсивной терапии. Множественные травмы, переломы… но жизни ничего не угрожает. Вы – герой, детектив. Свернули машину так, что основной удар пришелся на вашу сторону. Спасли их.—

Мир вдруг стал ярче. Он… герой? Они живы? Неужели кошмар был ложью? Слезы навернулись на глаза, жгучие и долгожданные. Груз вины немного ослаб, превратившись в горькое облегчение. Он спас их. Хоть что-то.Но слова из сна вновь пронеслись в голове. Они теперь звучали не как предзнаменование, а как зловещая насмешка над его временным облегчением.

Дверь распахнулась шире, и в палату вошёл детектив Волков. Молодой, высокий, с проницательным взглядом и едва заметной тенью усталости под глазами. В руке он держал прозрачный пластиковый пакет с уликой.

—Симантовский. Рад, что ты очнулся. Тяжёлая авария. Чудом выжил.

Он подошёл к кровати, его взгляд был смесью уважения и какой-то странной настороженности.

—У нас тут… кое-что нашлось. Прямо на месте аварии, в нескольких метрах от твоей машины.

Волков вынул из пакета фотографию. Симантовский увидел её. Размытое, но жуткое изображение: мертвец, распростёртый на грязном асфальте. Он был не знаком. Рядом с трупом, неестественно сияя, лежала маленькая, блестящая… игрушечная корона. Золотистая, с фальшивыми самоцветами.

—На обратной стороне фотографии есть надпись – продолжил Волков, его голос стал ниже. – Всего три слова. "Тебе ведь скучно?"

Симантовский почувствовал, как кровь стынет в жилах. "Тебе ведь скучно?" Это же… это было в его самых первых, хаотичных набросках. Это слова, с которых должна была начаться игра "Маньяка". Но сейчас это не маньяк. Это Ноунейм. И это не сон.

Он посмотрел на игрушечную корону, а затем на Волкова. Скука? Какая к черту скука, когда его семья едва не погибла? Но в глубине души, за завесой шока и боли, что-то дрогнуло. Что-то холодное и привычное. Отголосок той дедукции, которая всегда требовала головоломок.

—Кто это? – спросил Симантовский, его голос был глух.

Волков пожал плечами. —Пока не знаем. Никаких зацепок. Отпечатков нет. Только эта фотография. И эта… корона. Странно, да?—

Симантовский молчал. Слишком много всего. Он спас семью. Его преследовали… Этот внедорожник…

—"Скучно," – прошептал он, но это было сказано себе, а не детективу.

На лице Второго мелькнуло едва заметное недоумение. Он убрал фотографию обратно в пакет.

—Отдыхай, Симантовский. Ты нам нужен в форме. Это дело… оно выглядит скверно.—Второй детектив повернулся, чтобы выйти, но голос Симантовского остановил его.

—Внедорожник— хрипло сказал Симантовский. – Тот, что гнался за мной. Что-нибудь известно?

Второй детектив помедлил, повернувшись обратно. В его взгляде промелькнула тень, будто он не хотел обсуждать это.

—На уличных камерах видеонаблюдения… ничего конкретного. Тонирован в хлам. Номеров не видно. Качество записи… как назло, плохое. И на месте аварии ни свидетелей, ни следов второго автомобиля. Будто его и не было.

Симантовский сжал кулаки—Будто его и не было…– повторил он как бы пробуя фразу на вкус.

Вот она, начальная точка. Не маньяк, не корона. Призрак внедорожника.

—Фотографию – попросил Симантовский, его голос окреп, в нём уже не было прежней хрипоты, только стальная настойчивость.– Дай мне взглянуть еще раз. Запомнить.

Волков колебался секунду, затем кивнул. Он достал фотографию, подошел к столу у окна, достал из своего портфеля портативный сканер, подключил его к миниатюрному ноутбуку, быстро отсканировал изображение и распечатал на небольшом термопринтере. Готовый отпечаток он положил на тумбочку рядом с Симантовским, затем убрал оригинал и оборудование.—Держи. Оригинал мне нужен для протокола. Но это – твоя копия. Запомни как следует.—В его словах читалось не только формальное указание, но и тонкое приглашение к действию.

Он знал Симантовского, знал, что просто так он не усидит.Когда Волков вышел, Симантовский закрыл глаза. На тумбочке лежало доказательство. Фотография мертвеца с игрушечной короной.

Симантовский остался один. Писк кардиомонитора в тишине палаты превратился в удары метронома. —*Тик. Так. Скучно. Тик. Так. Скучно.*—Он взял термопринт. Качество было дрянным, зернистым, но его «второе я» – тот холодный аналитик, что жил в подвале его сознания – уже включило прожектор.

—"Смотри не на труп, Андрей," – прошептал голос. – "Смотри на то, что он сжимает в левой руке".

Симантовский поднес листок к самым глазам. Между скрюченными пальцами мертвеца виднелся крошечный белый прямоугольник. Обрывок визитки? Нет. Это был старый трамвайный билет. Серия 2011 года. Год, когда погибла его первая жена. Холод пробежал по позвоночнику, оставляя ледяной след. Это не просто случайная жертва. Это указатель.

Дверь тихо скрипнула. Вошла та же медсестра с подносом.

– Время принимать лекарства, детектив. Вам нужно поспать.—Она поставила перед ним пластиковый стаканчик с двумя таблетками. Симантовский собирался поблагодарить её, но его взгляд зацепился за её запястье. Из-под белого манжета выглядывала тонкая красная нить, на которой висела… золотистая бусинка. Точно такая же, какими была украшена корона на фото.Сердце пропустило удар.

– Откуда у вас это? – он кивнул на браслет, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Медсестра замерла. Её улыбка не изменилась, но глаза стали мертвыми, как у куклы.

– Это подарок – мягко ответила она. – От пациента из 62-й. Он сказал, что сегодня день коронации.Пейте таблетки, Андрей.—Она вышла, не оборачиваясь.

Симантовский схватил стаканчик, но не проглотил содержимое, а высыпал таблетки на ладонь. Среди белых капсул лежала третья – маленькая, круглая, из желтого пластика. Не лекарство. Игрушечный самоцвет, выпавший из короны.

—"Они уже внутри", – констатировал голос. – "Тесей, твой лабиринт сужается".

Превозмогая боль в ребрах, Симантовский сполз с кровати. Ему нужно было увидеть Катю и Светлану. Плевать на капельницу – он вырвал иглу, шипя от боли. Схватившись за стену, он доковылял до поста дежурной медсестры.

– Моя семья… Катя и Светлана Симантовские. Где они? – прохрипел он, нависая над стойкой.

Пожилая дежурная нахмурилась, листая журнал регистрации.

– Мужчина, вы о чем? Вы поступили один. Машина врезалась в опору моста. В протоколе сказано – в салоне никого не было.—Мир качнулся.

– Мой напарник… Второй детектив, Волков! Он был здесь пять минут назад! Он сказал, что они в реанимации!

Медсестра посмотрела на него с жалостью, которую он ненавидел больше всего на свете. – Детектив, к вам никто не заходил. Вы проспали последние три часа. И… у нас нет сотрудников, которые носят портативные сканеры в портфелях. Это запрещено протоколом больницы.

Симантовский медленно опустил взгляд на тумбочку в своей палате, видневшуюся через открытую дверь. На ней лежал термопринт. Блестящий, свежий кусок бумаги. Если напарника не было – откуда взялось фото? Если семьи не было – чьи крики он слышал в машине?Он вспомнил запонку детектива Волкова. Тот же символ, что у Анубиса в его «сне».

"Икар,"– насмешливо произнес внутренний голос. – "Ты не разбился об асфальт. Ты разбился об истину. Ты сам привез себя сюда. Теперь вспомни… где ты спрятал настоящую корону?

Симантовский попятился, нащупывая в кармане больничных брюк что-то твердое. Он вытащил руку. На ладони лежал ключ от старой квартиры, где он не был пятнадцать лет. Квартиры, где погибла его первая жена. На ключе была гравировка: "Тебе ведь скучно?"

Симантовский выждал, пока дежурная медсестра отвлечется на шум в конце коридора. В соседней палате спал старик, на тумбочке которого лежал старый кнопочный телефон. Андрей бесшумно, едва дыша, проскользнул внутрь, схватил мобильник и вернулся в тень своего бокса.Дрожащими пальцами он набрал номер Светланы. Сердце колотилось в горле.*Гудок… второй… сброс.*Он набрал Катю.*Гудок… короткий обрыв.*Они не хотели с ним говорить. Или не могли?Стиснув зубы, он набрал номер Второго детектива – Волкова.

– Волков, это Симантовский. Что за чертовщина происходит? Почему меня не пускают к семье?На том конце провода повисла тяжелая, густая тишина.

– Андрей? – голос Волкова был холодным, лишенным прежнего сочувствия. – Ты еще и звонишь? Я как раз выезжаю к тебе. Только не как напарник.

– О чем ты? – похолодел Симантовский.

– О том, что камеры с заправки в трех километрах от места аварии все засняли, Андрей. Черный внедорожник, зарегистрированный на подставное лицо, но за рулем – ты. И твоя жена на «Хонде», которая пыталась оторваться от тебя на скорости сто сорок. Ты шел на таран, Симантовский. Мы нашли прослушку в твоем бардачке – ты слушал их крики в реальном времени, пока гнал их как волк гоняет овец. Тебя обвиняют в покушении на двойное убийство.

Мир вокруг Симантовского начал плавиться. Стены больницы поплыли, превращаясь в черную кожу салона.

Вспышка.

Он не сжимал руль «Хонды» от страха. Он сжимал руль массивного внедорожника с яростью. Перед ним в зеркале заднего вида не было фар – перед ним были испуганные глаза Светланы, смотрящие в зеркало своей машины. На приборной панели внедорожника, прямо перед его глазами, лежала та самая фотография мертвеца с короной. Она не «нашлась на месте аварии». Она была его трофеем. Его инструкцией.

Голоса… Катя не сидела рядом. Ее крик «Папа, не надо!» доносился из динамика радиостанции, подключенной к жучку в бардачке их машины.

– Нет… – прошептал он. – Это была постановка… меня преследовали…

– Тебя никто не преследовал, Андрей, – отрезал Волков. – Ты сам был преследователем. Фотографию нашли возле твоей машины, когда вырезали из груды металла. Я принес тебе копию, чтобы посмотреть на твою реакцию. Я веду это дело, и через два часа я буду в палате с ордером. Не вздумай дергаться.Волков отключился. Симантовский смотрел на свои руки. Те самые руки, которые минуту назад казались ему руками героя, спасшего семью. Теперь они казались ему руками монстра.

Глава 3

Два часа пролетели как один затянувшийся кошмар.

Симантовский сидел на краю кровати, не мигая глядя на дверь. В голове пульсировала одна и та же фраза: «Я не мог этого сделать. Я не мог этого сделать». Но перед глазами всё равно всплывал чёрный капот внедорожника, вгрызающийся в дистанцию между ним и машиной жены.Дверь распахнулась.