Рождественская история

Pindeha Silvaen

Рождественская история

В городе Глизе близилась зима – та особая пора, когда воздух становился пронзительно‑прозрачным, а длинные тени от высоких зданий ложились на мостовые, словно чернильные разводы на пергамент. Небо, окрашенное в приглушённые лиловые тона, теперь казалось ещё более глубоким, будто сама вселенная затаила дыхание в преддверии холодов.

На планете кейплеров не существовало такого праздника, как Рождество. Для местных жителей смена времён года была не более чем едва заметным колебанием климатических показателей – сухим фактом, зафиксированным в базах данных, но не тронувшим сердца. До определённого момента…

Появление пришельцев на Kepler‑452b стало тем самым поворотным моментом, что переписал не только хроники планеты, но и саму ткань повседневности. Чужие традиции, словно семена, занесённые космическим ветром, начали прорастать в непривычной почве, меняя привычный уклад.

Был обычный зимний день – один из тех монотонных, словно отмеренных метрономом, дней, когда время текло своим размеренным ходом, а жизнь города напоминала сложный механизм, где каждый винтик знал своё место. Жители, как всегда, погружались в работу – кто‑то управлял гравитационными потоками в энергостанциях, кто‑то изучал аномалии в лесах, а кто‑то просто наслаждался коротким отдыхом в кафе с ароматным нектаром из местных плодов.

Но среди этого упорядоченного ритма нашёлся один, кому наскучила безупречная рутина. Это был подросток – уже не ребёнок, но ещё не взрослый, стоящий на хрупкой грани между двумя мирами. Его сердце тосковало по земным праздникам, и особенно – по Рождеству.

Для него этот праздник оставался волшебным, словно сияющая снежинка, в которой отражается целая вселенная. Он помнил, как в детстве дом наполнялся особым теплом: мерцание гирлянд, запах имбирных пряников, смех родных, собравшихся вместе. В эти мгновения время словно останавливалось, а мир сужался до уютной гостиной, где никто не думал о работе, научных открытиях или межпланетных переговорах. Только семья. Только любовь. Только те бесценные минуты, когда каждый мог по‑настоящему увидеть и услышать другого.

И теперь, глядя на холодные геометрические узоры на окнах своего жилища, он мечтал о том, чтобы принести это волшебство сюда – на чужую планету, где даже сама идея праздника казалась чем‑то невероятным.

В просторной столовой дома семьи Тейлор царил приглушённый свет – неяркие лампы с тёплым янтарным свечением создавали атмосферу уюта, контрастируя с холодным голубоватым сиянием уличных фонарей за панорамным окном. На столе, накрытом скатертью с вышитыми серебряными нитями узорами, дымились блюда с ароматной пищей, а в воздухе витал запах пряных трав и свежеиспечённого хлеба.

На семейном ужине подросток решил выдвинуть своё предложение. Тишина, обычно наполненная шутками и непринуждёнными разговорами, вдруг сгустилась, словно перед грозой. Все взгляды невольно устремились к Севастьяну Грей, который нервно сжал в руках салфетку, будто искал в ней опору.

– Семья, мне нужно с вами поговорить.

Никто из присутствующих за столом не ожидал такого от Севастьяна. В их доме внезапные заявления были привилегией лишь одной особы – неугомонной Мии, чей пылкий нрав и страсть к переменам давно стали притчей во языцех.

Каролина Тейлор, с благородной сединой в аккуратно уложенных волосах, мягко улыбнулась, откладывая вилку:

– Да, мы тебя слушаем.

Севастьян глубоко вздохнул, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду:

– У меня к вам есть необычное предложение. Вам не наскучила такая рутина? Одна учёба, работа, дом… Никакого веселья, отдыха, праздников. Всё будто застыло в монотонной череде дней.

Ларри Тейлор в кресле во главе стола скептически приподнял бровь, неспешно откидываясь на спинку:

– Это называется жизнь, малыш. Да, праздников нам хватает.

– Как может хватать всего два праздника в год? – голос Севы зазвенел от искреннего недоумения.

Каролина вновь заговорила, её тон оставался спокойным, почти убаюкивающим:

– Этого достаточно, чтобы отдохнуть. Куда больше?

Вдруг юная Мия Тейлор, до этого молча ковырявшая вилкой в тарелке, резко выпрямилась, глаза её загорелись азартом:

– А я не согласна! Праздников должно быть больше. Да и что это вообще за праздники такие? Скучные, без души…

Ларри усмехнулся, словно наблюдая за игрой непоседливого ребёнка:

– Хорошие праздники. Неделя урожайности и у каждого день рождения. Традиции, которые проверены временем.

Сева понизил голос, но в нём звучала пронзительная искренность:

– Но в них же нет совсем чего‑то особенного. Не хватает волшебства, кажется… Как будто мы забыли, что значит чувствовать праздник.

Каролина посмотрела на него с нежной, но твёрдой интонацией:

– Ты не в сказке, сынок. О каком волшебстве ты говоришь? И к чему, кстати, ты затеял этот разговор?

Севастьян выпрямился, в его взгляде появилась несгибаемая решимость:

– К тому, чтобы добавить один особенный праздник. Для меня… и для жителей моей планеты. Праздник, который принесёт сюда частицу того света, что я помню с детства.

Мужчина медленно покачал головой, в голосе прозвучали снисходительные, но твёрдые нотки:

– Но это праздник твоей планеты. Здесь совершенно другой мир. На каждой планете должна быть своя особенность. Согласись со мной, Ио?

Ио медленно поднял взгляд, его глаза, глубокие и мудрые, словно хранящие отголоски тысячелетий, скользнули по лицам собравшихся. В голосе, тихом и размеренном, звучала взвешенность волмера, привыкшего взвешивать каждое слово:

– Вы, конечно, правы. Но и Севастьян тоже, отчасти, верен в своих размышлениях. Вы верно подметили, что на каждой планете должно быть что‑то особенное, что‑то своё. Но задумайтесь: на этой планете живут два пришельца из иных миров, оказавшихся здесь по воле причудливой череды случайностей. Сама Вселенная направила нас сюда – именно к вам.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании собеседников, а затем продолжил, и в его тоне зазвучала едва уловимая торжественность:

– Возможно, судьба велит нам что‑то менять. И это правильно – чтобы иные существа брали что‑то хорошее от других цивилизаций, дабы не застывать в развитии, не превращаться в неподвижные статуи собственного прошлого. Возможно, с началом небольших перемен жизнь кейплеров пойдёт в гору.

Его взгляд стал пронзительным, словно он видел сквозь время:

– Вы живёте долго – по меркам людей невероятно долго. Но по вашим собственным меркам вы умираете раньше положенного. А всё из‑за обыденности жизни. У вас мало что меняется – и это Севастьян верно подметил. Вашу жизнь легко описать одним словом – рутина. Она, как тина на поверхности озера, сковывает движение, заглушает всплески радости, стирает грани между днями.

Каролина, до этого молча изучавшая узор на скатерти, резко подняла голову. В её глазах, обычно спокойных и ясных, мелькнула тень тревоги. Она слегка наклонилась вперёд, словно пытаясь ухватиться за краешек новой мысли, ещё не оформившейся до конца:

– Прости, что перебиваю. Но как же нам её изменить? Мы из поколения в поколение так живём – словно река, веками прокладывающая одно и то же русло. Мы не сможем уже ничего изменить, только если в своей семье. Но мир‑то не захочет меняться. Он слишком велик, слишком устоялся, чтобы прислушаться к голосам нескольких несогласных.

– А вы пробовали? – воскликнула Мия, резко выпрямившись на своём месте. – Если выступить с подобной речью и предложить кейплерам что‑то хорошее, то я уверена: значительная часть кейплеровства согласится! Это же так просто – дать кейплерам повод для радости, искру надежды, кусочек чуда в их обыденной жизни.

Её слова, лёгкие и стремительные, словно порывистый ветер, всколыхнули атмосферу, разбавив сгустившееся напряжение свежим дыханием оптимизма. На лицах присутствующих мелькнули отблески размышлений – кто‑то скептически приподнял бровь, кто‑то задумчиво склонил голову.

Ларри, до этого молча наблюдавший за дискуссией, медленно провёл ладонью по гладко выбритому подбородку. В его взгляде, обычно строгом и сдержанном, промелькнуло нечто вроде осторожного любопытства. Он слегка наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, и произнёс, тщательно подбирая слова:

– Хорошо, допустим. И что же, Сева, ты хочешь предложить?

Севастьян, до этого тихо сидевший в уголке, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, вдруг оживился. Его глаза, прежде затушёванные сомнениями, вспыхнули тёплым светом воспоминаний. Он глубоко вдохнул, будто набираясь смелости, и заговорил – сначала тихо, но с каждым словом всё увереннее:

– На моей планете при смене года есть праздник. Он особенный для всего человечества. Его называют Рождество. Это не просто дата в календаре – это волшебство, которое проникает в каждый дом, в каждое сердце.

Он замолчал на мгновение, словно пытаясь передать словами то, что жило в его памяти как ощущение. Затем продолжил, и в его голосе зазвучали тёплые, почти осязаемые образы:

– Он празднуется ночью, когда мир замирает в ожидании чуда. Всё вокруг красиво украшено: дома сияют огнями, улицы превращаются в сказочные аллеи, а в каждом окне мерцают гирлянды, словно звёзды, спустившиеся с небес. Люди готовят особенные блюда, наполняя дома ароматами корицы, имбиря и свежей выпечки. А самое главное – это подарки. Не просто вещи, а знаки внимания, любви, заботы. Каждый дарит что‑то близкому, вкладывая в этот жест частичку своей души.

Его голос дрогнул, но не от волнения, а от переполнявших его чувств. Он посмотрел на родных, и в его взгляде читалась искренняя надежда:

– Это праздник, который объединяет. В эту ночь все забывают о разногласиях, о работе, о проблемах. Остаются только тепло, смех и ощущение, что ты не один. Что ты часть чего‑то большего – семьи, сообщества, человечества. Я хочу принести это сюда. Хочу, чтобы и вы почувствовали это волшебство.

Ио медленно поднялся из‑за стола. В приглушённом свете лампы его силуэт казался почти монументальным – не просто волмером, а хранителем древних преданий, чья память простиралась сквозь века. Он обвёл присутствующих спокойным, но пронзительным взглядом, и в этом взгляде читалась тяжесть веков, отмеренных ему судьбой.

– Мальчик ещё слишком мал и истории не знает, – произнёс он тихо, но так, что каждый звук словно отпечатывался в воздухе. – Я помогу тебе, Сева, рассказать её – так, как она жила в памяти поколений.

Он сделал паузу, и в этой тишине словно распахнулись невидимые врата в далёкое прошлое. Голос Ио зазвучал размеренно, словно древний свиток разворачивался перед слушателями, открывая строки, написанные светом и временем.

– В давние времена, когда мир был ещё юным, а небеса ближе к земле, в городе Назарет жили супруги – Иосиф и Мария. Их дом, скромный и тёплый, стоял среди узких улочек, где утренний свет золотил каменные стены, а воздух был напоён ароматом цветущих трав. В их сердцах уже жила тайна – скоро должен был родиться малыш.

Ио слегка приподнял руку, будто касаясь невидимой завесы времён.

– Мария знала: это будет не обычный ребёнок. Однажды к ней явился ангел – посланник небес, сияющий, как утренняя звезда. Его голос звучал, словно музыка сфер, а слова проникали в душу, оставляя след вечности. Он возвестил, что она родит Сына Божьего – того, кто станет спасителем всех людей, светом во тьме, надеждой для отчаявшихся.

В комнате стало тихо – даже пламя свечей замерло, словно прислушиваясь. Ио продолжил, и его голос обрёл новую глубину:

– В те дни император Август, властелин Рима, решил устроить перепись населения. Для этого каждому надлежало вернуться в город, где он родился. И потому Иосиф и Мария покинули Назарет, отправившись в долгий путь к Вифлеему – их родному городу, лежащему среди холмов, где паслись стада и ветер носил запах полыни и свежей земли.

Он замолчал на мгновение, позволяя слушателям представить эту дорогу – пыльную тропу, по которой шли двое, один из которых нёс в себе чудо.

– Когда они достигли Вифлеема, город оказался переполнен. Все дома, все постоялые дворы были заняты. Ночь опускалась на землю, а им негде было укрыться. И тогда они нашли прибежище в пещере – скромном убежище, которое пастухи использовали как хлев для своих животных. Там, среди тишины, нарушаемой лишь дыханием скота, в свете мерцающей лампады, Мария родила Сына.

Голос Ио стал тише, но от этого – ещё проникновеннее.

– Она запеленала Его с нежностью, которую знает только материнское сердце, и положила на мягкую солому в ясли – простую кормушку для скота. В этот миг небо раскрылось, и звёзды, казалось, засияли ярче, приветствуя Того, кто пришёл принести в мир любовь и спасение.

Ио продолжил свой рассказ, и голос его звучал, словно древняя песнь, в которой каждое слово было отшлифовано веками. В комнате, окутанной полумраком, его фигура казалась воплощением самой Истории – негромкой, но всеведущей.

– В ту же ночь, – произнёс он, и в его тоне зазвучали торжественные, почти музыкальные ноты, – на небосводе зажглась новая звезда. Она вспыхнула внезапно, подобно бриллианту, упавшему с небесной короны, и её свет был столь ярок, что затмил собой все прочие светила. Это был знак – немой, но внятный каждому, кто умел видеть.

Он сделал паузу, словно давая слушателям разглядеть в воображении это небесное чудо, а затем продолжил:

– Недалеко от пещеры пастухи, закутанные в грубые плащи, пасли свои стада. Тишина ночи была нарушена не шумом, а сиянием – перед ними явился ангел. Его облик был столь ослепителен, что пастухи пали ниц, но голос вестника, мягкий и властный одновременно, успокоил их: «Не бойтесь! Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ныне родился вам в городе Вифлееме Спаситель, Который есть Христос Господь».

Ио слегка приподнял руку, будто указывая на невидимую процессию:

– Ангел поведал, где найти младенца, и пастухи, охваченные священным трепетом, поспешили к пещере. Они пришли не одни – следом за ними, тихо и благоговейно, потянулись и животные. Овцы, волы, даже робкие голуби, прилетевшие из темноты, собрались вокруг яслей, словно признавая в этом крошечном существе нечто большее, чем просто дитя.

Его голос стал мягче, почти шёпотом, но от этого – ещё проникновеннее:

– Пока Христос рос, он был обычным ребёнком – смеялся, учился ходить, познавал мир. Но в Его глазах всегда светилось нечто неуловимое, словно отблеск вечности. Повзрослев, Он начал говорить о Боге – не грозном и карающем, а любящем и милосердном. Он учил, что истинная жизнь – не в богатстве и власти, а в доброте, сострадании, умении прощать и помогать тем, кто в беде. Его слова, простые и глубокие, как родник, напоили сердца тысяч людей.

Ио обвёл взглядом присутствующих, и в его глазах отразился свет, будто он сам видел всё это:

– Потому праздник Рождества Христова – это не просто дата в календаре. Это время, когда семьи собираются вместе, а сердца открываются навстречу друг другу. Это миг, когда обиды отступают перед силой прощения, а в душе рождается желание творить добро. Это напоминание о том, что даже в самой тёмной ночи может зажечься звезда – звезда надежды, любви, милосердия.

Ио продолжил свой рассказ, и голос его лился плавно, словно ручей, несущий древние предания сквозь века. В комнате, окутанной мягким светом старинных ламп, каждое его слово обретало особую весомость, будто оживляло невидимые образы прошлого.

– Рождество, – произнёс он, и в его тоне зазвучала тёплая, почти осязаемая нежность, – полагается отмечать дома, в кругу самых близких людей. Это время, когда стены родного жилища наполняются особым светом – не от ламп или свечей, а от тепла человеческих сердец. В этот вечер семья собирается за столом, и каждый стул, каждая тарелка словно хранят память о поколениях, что сидели здесь прежде.

Он сделал паузу, словно давая слушателям прочувствовать эту атмосферу – запах воска, приглушённый смех, мерцание огней в окнах, за которыми царит зимняя ночь.

– Поскольку с появлением первой звезды в Рождество заканчивается долгий пост, стол в этот праздник должен быть поистине богатым и разнообразным – как символ изобилия, которое приносит в мир свет Рождества. Кутья, освящённая веками традиций, подаётся уже не в скромном виде, а украшенная шоколадом или мёдом, сухофруктами и душистым маслом. Её золотистый блеск на белой фарфоровой тарелке напоминает о сокровищах, принесённых волхвами.

Ио слегка улыбнулся, будто видя перед собой этот праздничный стол:

– На столе непременно должны быть сытные салаты, чьи яркие краски контрастируют с зимним сумраком за окном. Не обойтись и без сладкой выпечки – её аромат, смешиваясь с запахом корицы и ванили, проникает в самые потаённые уголки дома, пробуждая детские воспоминания о чудесах. И, конечно, главное традиционное блюдо – запечённый гусь или утка, чья золотистая корочка сияет, как миниатюрное солнце, согревающее всех собравшихся.

Его взгляд стал мечтательным, словно он сам стоял у праздничного стола:

– Отдельного внимания заслуживают сладости – маленькие сокровища, способные вызвать восторг в глазах детей. Шоколадные фигурки, марципановые зверушки, медовые пряники с узорами – каждое лакомство словно рассказывает свою историю, даря мгновения чистого счастья. В этот вечер можно позволить себе немного больше, ведь Рождество – время щедрости и радости.

Ио перевёл взгляд на окно, за которым темнел зимний сад, и его голос зазвучал тише, но проникновеннее:

– Деревья, остающиеся зелёными круглый год, всегда имели особое значение для людей. Яркая еловая хвоя среди белоснежного безмолвия зимы – это не просто украшение природы, а символ надежды и вечной жизни. Она напоминает нам, что даже в самые суровые времена жизнь продолжает теплиться, ожидая своего часа, чтобы расцвести вновь.

Он слегка приподнял руку, будто показывая невидимую ёлку:

– Наряжая ёлку, мы не просто украшаем дерево – мы создаём маленькое чудо, вплетая в него смысл каждого элемента декора. Ангелочки, словно стражи небесные, охраняют покой дома. Огоньки, мерцающие, как звёзды, разгоняют тьму и дарят тепло. Венки, сплетённые с любовью, символизируют бесконечность добра. Колокольчики, звенящие нежным перезвоном, напоминают о радости, которую нужно нести в мир. А звёзды, венчающие верхушку дерева, указывают путь, как та самая Вифлеемская звезда, что привела волхвов к месту рождения Спасителя.

Ио продолжил, и голос его, мягкий, но отчётливый, наполнил комнату особым, почти осязаемым теплом, словно отблески праздничных огней легли на лица слушателей.

– Традиционно к Рождеству дом и ёлку украшают светлыми, трепетными огнями – будто крошечные звёзды, спустившиеся с небес на землю. В прошлом, когда электричества ещё не знали, эту роль исполняли свечи – нежные, трепетные, живые. Их тёплый, мерцающий свет придавал празднику особое, таинственное очарование. Но пламя, столь прекрасное, было и опасным: в любой миг могло вырваться за пределы воска. Потому в комнате с ёлкой всегда держали ведро с водой – молчаливый страж, готовый укротить непокорную стихию.

Он слегка улыбнулся, словно вспоминая давние вечера, когда сам наблюдал за танцующими огоньками.

– На Рождество, как правило, принято дарить символичные и по‑настоящему душевные подарки. Это не просто вещи – это послания, заключённые в материальную оболочку. Они должны быть чем‑то особенным, что надолго останется в памяти, что согреет сердце и напомнит о вашей доброте и любви. Подарок, выбранный с вниманием, становится немым свидетельством: «Ты важен для меня. Я думал о тебе, когда выбирал это».

В его взгляде мелькнула искра веселья, и тон стал чуть живее:

– Независимо от возраста, рождественское время – это пора, когда каждый может найти себе занятие по душе. Для одних – это стремительный полёт с заснеженных склонов на санках, для других – изящное скольжение по льду на коньках, для третьих – неспешные прогулки на лыжах сквозь заснеженный лес, где деревья стоят, укутанные в белоснежные одежды, словно молчаливые стражи зимнего царства. А те, кто предпочитает более спокойный отдых – особенно маленькие дети – с упоением лепят снеговика, придавая ему забавный облик, или возводят настоящую ледяную крепость, где каждый блок – результат кропотливого труда и фантазии.

Ио сделал паузу, и в комнате словно сгустилась атмосфера ожидания, будто сама тишина прислушивалась к его словам.

– Испокон веков живёт поверье: в Рождество небеса приоткрывают свои врата, и можно попросить о чём‑то сокровенном – и это непременно сбудется. Главное, чтобы желание было чистым, добрым, светлым, рождённым не из эгоизма, а из искренней надежды или любви. В истории сохранилось немало удивительных свидетельств: в Сочельник и Рождество люди, отчаявшиеся и измученные тяжёлой болезнью, обретали исцеление, словно невидимая сила касалась их душ и тел. А самые сокровенные желания – те, что шли от самого сердца, – исполнялись самым неожиданным образом, будто сама Вселенная шептала: «Я слышу тебя. Я вижу твою надежду».

Сева восторженно хлопнул в ладоши, и его глаза засияли, словно две маленькие рождественские звёздочки.

– Всё верно! – воскликнул он. – Ещё после боя курантов люди загадывают желания – самые сокровенные, самые трепетные. А ровно в полночь, когда последний удар часов растворяется в ночном воздухе, все выходят на улицы, и небо взрывается огненным торжеством – фейерверками! Они расцветают, как фантастические цветы, рассыпаются золотыми искрами, переливаются всеми цветами радуги, озаряя мир волшебным светом.

Он сделал паузу, набирая воздуха, и продолжил с ещё большим воодушевлением:

– А ночью к каждому приходит загадочный человек – добрый волшебник в красном кафтане с пушистой белой оторочкой. Он тихо ступает по заснеженным крышам, спускается в дымоходы и оставляет под ёлкой подарки – именно те, что каждый заслужил своим добрым сердцем и чистыми помыслами.

Ио, внимательно наблюдавший за юным рассказчиком, мягко улыбнулся и поднялся со своего места. Его движения были плавными, почти ритуальными.

– Сейчас я вам покажу, как выглядит этот праздник, – произнёс он, и в воздухе развернулся мерцающий экран.

Голограмма ожила, наполняя комнату яркими образами далёкой планеты. Сначала появилась новогодняя ёлка – величественная, сверкающая мириадами огней, украшенная хрустальными шарами, серебряной мишурой и золотыми звёздами. Затем кадры сменялись один за другим: дома, укутанные в гирлянды, словно в праздничные шали; улицы, превращённые в сказочные аллеи с сияющими арками; города, утопающие в огнях, где каждый фонарь, каждый оконный проём излучали тепло и радость.

На экране вспыхнули фейерверки – они расцветали в ночном небе, как огненные хризантемы, рассыпались золотыми дождями, вспыхивали изумрудными и сапфировыми искрами. Появились счастливые лица людей – детей с широко раскрытыми глазами, взрослых, чьи улыбки были искренними и светлыми, семей, собравшихся вокруг праздничных столов. И, конечно, подарки – красиво упакованные, с атласными лентами и бантами, лежащие под ёлкой, словно сокровища.

Семья Тейлор замерла, поглощённая этим зрелищем. Каролина прижала ладонь к груди, её глаза наполнились тёплым светом.

– Ох, Севастьян, – прошептала она, – как же важен для вас этот праздник. Он так прекрасен… и, правда, волшебен. В нём есть что‑то, что трогает самые глубокие струны души.

Мия вскочила с места, её лицо пылало от восторга.

– Нам срочно он необходим! – воскликнула она. – К тому же сейчас как раз зима – ещё успеем! Мы можем создать такое же чудо здесь, на Глизе. Представляете, как это изменит наш мир?

Ларри, до этого молча наблюдавший за происходящим, задумчиво потёр подбородок. В его взгляде читалась не столько скептичность, сколько трезвая озабоченность.

– Но как нам удастся убедить всех кейплеров? – спросил он, и его голос прозвучал приглушённо, словно он уже представлял масштабы предстоящей задачи. – Это не просто смена декораций. Это изменение уклада, традиций, мышления.

Каролина повернулась к мужу, и в её глазах заиграли озорные искорки.

– Для этого у нас есть Ио и Сева, – сказала она с уверенностью, от которой будто повеяло теплом рождественского очага. – У Ио – мудрость веков и дар убеждения, а у Севастьяна – искренняя вера и страсть. Вместе они смогут зажечь огонь этого праздника в сердцах наших соотечественников.

Ларри скрестил руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из серого камня. В глазах читалась не враждебность, а осторожная рассудительность кейплера, привыкшего взвешивать каждое решение.