Паутина лжи

Дмитрий Вектор

Паутина лжи

Глава 1. Диего – День первый.

Четырнадцать экранов. Именно столько мне нужно, чтобы видеть мир.

Шесть больших мониторов выстроились полукругом на столе, восемь поменьше висят на стене, как картины в музее современного искусства. Камеры наблюдения, новостные ленты, социальные сети, полицейские частоты – всё это пульсирует передо мной в режиме реального времени. Синеватый свет превращает моё лицо в маску мертвеца, но я давно перестал обращать внимание на собственное отражение в тёмном стекле.

Квартира на Carrer de Balmes. Третий этаж. Окна выходят на шумную улицу, но шторы не открывались уже восемь лет, два месяца и одиннадцать дней. Я точно знаю. Я веду учёт всему в своей жизни. Когда выходил последний раз. Сколько раз за неделю доставляют еду. Как часто соседи снизу устраивают скандалы по пятницам после полуночи. Числа успокаивают. Они предсказуемы.

В отличие от мира снаружи.

Барселона просыпается за моими шторами. Я слышу, как город зевает, потягивается, выползает из постелей. Первые автобусы скрипят тормозами на углу. Кто-то ругается на каталанском – вероятно, владелец булочной ловит очередного карманника. Туристы уже толпятся у Саграда-Фамилия, их возбуждённые голоса доносятся через открытые окна соседей. Я знаю ритмы этого города лучше, чем те, кто ходит по его улицам каждый день.

Потому что я наблюдаю. Потому что у меня нет выбора.

Кофе остыл в кружке час назад, но я не замечаю. Третий монитор слева транслирует камеру с Plaça Reial – компания пьяных студентов всё ещё не разошлась после вчерашней вечеринки. Один блюёт в фонтан. Романтика. Пятый монитор показывает переулок у Готического квартала, где обычно ничего не происходит. Именно поэтому я и добавил эту камеру в свою коллекцию – тихие места часто оказываются самыми интересными.

Восемь лет назад я был журналистом-расследователем. Неплохим, если честно. Три премии, десятки разоблачений, враги в правительстве. Потом случилось то, что случилось. Взрыв на пресс-конференции. Четырнадцать погибших. Я выжил, потому что опоздал на десять минут – застрял в лифте. Ирония судьбы заключается в том, что именно это спасение меня и убило.

После взрыва я не мог выйти за порог. Просто физически не мог. Рука тянулась к дверной ручке, и весь мир сжимался до размера булавочной головки. Сердце пыталось вырваться из грудной клетки. Лёгкие забывали, как дышать. Врачи назвали это посттравматическим стрессовым расстройством с агорафобией. Я называю это тюрьмой без решёток.

Но я приспособился. Люди умеют приспосабливаться к чему угодно, если у них нет выбора.

Я взломал доступ к трёмстам сорока семи камерам наблюдения по всей Барселоне. Легально? Нет. Необходимо? Абсолютно. Полиция использует может быть треть из них, остальные просто висят и записывают пустоту на жёсткие диски, которые никто никогда не проверяет. Я проверяю. Каждый день. Алгоритмы машинного обучения помогают выявлять аномалии – необычное поведение, подозрительные встречи, всё, что выбивается из паттерна.

Город разговаривает со мной через пиксели.

03:47. Пятый монитор. Переулок у Готического квартала.

Что-то не так.

Я отодвигаюсь от клавиатуры, щурюсь. Белый фургон без опознавательных знаков паркуется в глубине переулка, там, где обычно стоят только мусорные баки. Из кабины выходят двое в чёрных куртках. Они оглядываются – профессионально, методично, проверяя каждый угол. Один достаёт телефон, говорит что-то коротко. Другой открывает заднюю дверь фургона.

Я увеличиваю изображение. Качество хреновое, камера старая, но я различаю достаточно.

Они вытаскивают чёрный мешок. Большой. Размером с человека.

Пульс учащается. Я делаю глубокий вдох, считаю до четырёх, задерживаю дыхание. Техника, которой меня учили психотерапевты. Она почти никогда не работает, но я продолжаю пытаться.

Мужчины несут мешок к зданию – старый заброшенный склад текстильной компании. Я знаю его. Пять лет назад там была попытка поджога, после чего место опечатали, но печати давно сорваны. Идеальное место для того, чего не хотят видеть другие.

Мешок движется.

Я перематываю запись назад, замедляю воспроизведение. Да. Определённо движется. Слабо, почти незаметно, но движется. Либо там кто-то живой, либо я настолько давно не спал, что начинаю видеть то, чего нет.

Третий вариант хуже: я прав.

Мужчины исчезают внутри склада. Фургон остаётся на месте. Номера не видно – они сняты или залеплены грязью, не разобрать. Я переключаюсь на другие камеры в районе, пытаюсь найти лучший угол. Есть ещё одна, на соседней улице, но оттуда виден только выезд из переулка.

Двадцать три минуты спустя мужчины возвращаются. Без мешка. Они курят, спокойно разговаривают. Один смеётся. Они не выглядят напряжёнными. Они выглядят как люди, которые только что выполнили рутинную работу.

Фургон уезжает.

Я сохраняю запись, создаю резервную копию на трёх разных серверах. Потом открываю базу данных пропавших без вести за последнюю неделю. Полицейские сводки, объявления в социальных сетях, форумы обеспокоенных родственников. Барселона – большой город. Люди пропадают каждый день. Большинство находятся. Некоторые нет.

Моя рука тянется к телефону. Я мог бы позвонить в полицию. Анонимный звонок, отправить им ссылку на запись. Пусть разбираются сами. Но я уже пробовал так раньше. Дважды. Оба раза мне вежливо объяснили, что размытая запись с камеры наблюдения, где два человека несут большой мешок, не является доказательством преступления. Мешки используются для мусора, строительных материалов, старой одежды. А моя репутация параноидального затворника не добавляет веса словам.

Значит, буду копать сам.

Я открываю карту района, помечаю склад. Потом начинаю проверять записи с других камер за последние две недели. Если это не разовая акция, должны быть паттерны. Преступники – существа привычки, даже когда пытаются быть осторожными.

Солнце поднимается над Барселоной. Золотой свет пробивается сквозь щели в шторах, рисует полоски на полу. Я их игнорирую. Город просыпается окончательно – клаксоны, крики, смех, жизнь. Всё это происходит где-то там, за стенами моей тюрьмы. А я сижу здесь и смотрю на экраны, потому что это единственное, что я умею.

Нет. Потому что я должен.

Если в том мешке был человек, если он ещё жив, у меня есть, может быть, сутки. Может, меньше. Часы тикают не только для него. Они тикают для меня тоже. Потому что каждый раз, когда я нахожу что-то подобное и не могу ничего сделать, кусок меня умирает. Ещё один кусок журналиста, которым я был раньше.

Но мёртвые части иногда воскресают. Во мне просыпается что-то старое, забытое. Азарт охоты. Я не выходил из дома восемь лет, но моя работа никуда не делась. Она просто изменила форму.

Алгоритм находит первое совпадение в 09:12. Тот же белый фургон, другой переулок, две недели назад. Я открываю запись. Те же двое мужчин. Тот же чёрный мешок.

Потом ещё одно совпадение. И ещё одно.

Пять случаев за три недели.

Кто-то охотится в моём городе. Кто-то думает, что Барселона достаточно велика, чтобы проглотить его секреты. Но Барселона разговаривает со мной. И я собираюсь её выслушать.

Я наливаю себе остывший кофе, делаю глоток. Отвратительно. Делаю ещё один. Пальцы уже танцуют по клавиатуре, открывая новые окна, новые базы данных, новые нити в паутине информации.

Где-то там, в реальном мире, кто-то умирает. А я здесь, за своими четырнадцатью экранами, единственный, кто может это остановить.

Ирония судьбы продолжает насмехаться надо мной. Человек, который не может пройти три метра до почтового ящика, должен спасти чью-то жизнь.

Глава 2. Карла – День первый.

Информатор опоздал на двадцать минут, и эти двадцать минут Карла провела в кафе на первом этаже Torre Glòries, пытаясь не выдать своего волнения. Три чашки эспрессо – плохая идея, когда нервы и так натянуты как струны. Теперь руки дрожали, и она не знала, от кофеина это или от того, что только что услышала.

«BioGen Industries проводит нелегальные эксперименты. У меня есть документы. Но они за мной следят».

Мужчина говорил быстро, оглядываясь через каждые несколько секунд. Бывший лаборант, по его словам. Совесть замучила. Карла слышала эту историю десятки раз за свою карьеру в расследовательской журналистике – всегда находился кто-то, чья совесть просыпалась слишком поздно. Но что-то в его глазах заставило её поверить. Страх. Настоящий, животный страх.

Он передал ей флешку под столом, как в плохом шпионском фильме, и исчез, даже не допив кофе.

Теперь эта флешка жгла карман её куртки, пока Карла ждала лифт на тридцать четвёртом этаже. Встреча была в офисе адвокатской конторы – нейтральная территория, много людей, безопасность. Информатор настаивал. Карла согласилась, хотя ненавидела высотные здания. Ненавидела лифты ещё больше.

Звук прибывающей кабины заставил её вздрогнуть. Двери разъехались с тихим шипением. Внутри пусто. Зеркальные стены, холодный металл, неоновые полоски света по периметру. Сорок этажей современной архитектуры и технологий, гордость Барселоны. Карла ненавидела каждый сантиметр.

Она шагнула внутрь, нажала кнопку первого этажа. Двери начали закрываться.

– Подождите!

Мужская рука метнулась в щель между дверями. Они послушно разъехались обратно. В кабину вошёл мужчина в тёмном костюме, с дипломатом в руке. Обычный офисный работник, каких сотни в этом здании. Седеющие волосы, аккуратная борода, усталые глаза. Он кивнул Карле с вежливой улыбкой и встал в противоположном углу.

Двери закрылись.

Лифт начал спуск.

Карла сосредоточилась на дыхании. Вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Техника, которой её учил психотерапевт. Десять лет терапии, и клаустрофобия никуда не делась. Она научилась жить с ней, это всё. Научилась притворяться нормальной.

Тридцать третий этаж. Тридцать второй.

Мужчина достал телефон, начал что-то печатать. Обычное поведение. Всё нормально. Карла смотрела на светящиеся цифры над дверью. Тридцать первый. Тридцатый.

Лифт дёрнулся.

Резко, как будто споткнулся. Карла схватилась за поручень. Свет моргнул. Один раз. Второй. Потом погас совсем.

Темнота.

Полная, абсолютная темнота.

– Что за.

Голос мужчины оборвался. Лифт остановился с металлическим скрежетом, который прошёлся по позвоночнику Карлы как нож по грифельной доске. Аварийное освещение не включилось. Ничего не включилось.

Карла почувствовала, как стены начинают сужаться. Они не сужались, конечно. Она знала это. Но рациональное знание не помогало, когда паника вцеплялась в горло ледяными когтями.

Воздух. Мало воздуха. Стены давят. Потолок опускается.

– Не паникуйте, – сказал мужчина в темноте. Его голос звучал спокойно. Слишком спокойно. – Просто технический сбой. Сейчас всё включится.

Карла попыталась ответить, но из горла вырвался только сдавленный звук. Она прижалась спиной к стене, руки шарили в поисках кнопки вызова охраны. Нашла панель. Нажала. Ничего. Нажала ещё раз. И ещё.

– Не работает, – мужчина был где-то справа от неё. Слишком близко. Кабина была маленькой, но теперь казалось, что он стоит в нескольких сантиметрах. – Полное отключение электричества.

– Позвоните, – Карла с трудом выдавила слова. – В службу безопасности. У вас был телефон.

Пауза. Слишком долгая пауза.

– Батарея села, – наконец сказал он.

Ложь. Карла знала ложь, когда слышала её. Профессиональная деформация. Батарея не могла сесть за тридцать секунд. Он только что печатал сообщение.

Сердце забилось быстрее. Не только от клаустрофобии теперь.

– У меня есть телефон, – она полезла в карман. Пальцы дрожали. Нашла. Разблокировала по отпечатку. Экран осветил кабину тусклым голубым светом.

Нет сигнала.

Как нет сигнала? Они в центре Барселоны, в современном небоскрёбе. Связь должна быть.

Карла подняла телефон, осветила кабину. Мужчина стоял в углу, смотрел на неё. Он больше не улыбался. Лицо было каменным, нечитаемым. Дипломата в руках не было. Когда он успел его убрать?

– Между тридцать четвёртым и тридцать пятым этажами, – произнёс он тихо. – Именно здесь хуже всего со связью. Металлическая конструкция создаёт эффект клетки Фарадея. Интересно, правда?

Карла отступила на шаг. Спина упёрлась в холодный металл двери. Деваться некуда. Кабина лифта – два метра на два. Клетка. Гроб. Могила.

Не думай об этом. Не думай.

– Откуда вы знаете, на каком мы этаже?

Он улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.

– Я много чего знаю, сеньорита Рибера. Например, знаю, что вы только что встречались с Хосе Мартинесом. Бывшим лаборантом BioGen Industries. Знаю, что он передал вам данные. И знаю, что вы очень, очень боитесь замкнутых пространств.

Кровь отхлынула от лица. Карла крепче сжала телефон. Свет от экрана дрожал, отбрасывая причудливые тени на стены.

– Кто вы?

– Неважно. Важно то, что у вас есть то, что мне нужно. – Он сделал шаг вперёд. Один шаг, но в этой клетке он имел значение. – Флешка. Отдайте её, и я позволю вам уйти.

Карла сглотнула. Горло пересохло. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Кричать? Здесь никто не услышит. Драться? Он крупнее, сильнее. Отдать флешку? Тогда всё было зря. Хосе рисковал жизнью. Возможно, потерял её – Карла не знала. Люди, против которых он свидетельствовал, не прощали предательства.

– Не отдам, – её голос дрожал, но слова прозвучали твёрдо.

Мужчина вздохнул. Звук разочарования. Он полез во внутренний карман пиджака.

Карла напряглась, готовясь к худшему. Нож. Пистолет. Что-то. Но он достал только небольшой пульт. Один. Две кнопки – красная и зелёная.

– Видите это? – он показал ей устройство. – Зелёная кнопка включает электричество. Двери откроются, мы оба идём своей дорогой. Красная ну, красная обрывает трос безопасности. Мы падаем. Тридцать четыре этажа. Быстрая смерть, если это хоть как-то утешает.

Он блефует. Должен блефовать. Никто не взорвёт лифт вместе с собой внутри.

Но Карла видела его глаза. Холодные. Мёртвые. Глаза человека, которому нечего терять.

– Вы умрёте вместе со мной, – прошептала она.

– Да. – Простое согласие. Никаких эмоций. – Но я получаю деньги независимо от того, выживу я или нет. А вот вы вы получаете только смерть. Медленную, мучительную смерть в падающем лифте. Тридцать четыре этажа – это примерно шесть секунд. Знаете, о чём успеешь подумать за шесть секунд в свободном падении?

Карла не отвечала. Дыхание стало поверхностным, частым. Панические атаки начинались именно так. Сначала дыхание. Потом головокружение. Потом полная потеря контроля.

Стены смыкаются. Воздух кончается. Темнота сжимает горло.

– У вас есть минута, – сказал мужчина. Большой палец лёг на красную кнопку. – Отсчёт начался.

Шестьдесят секунд. Карла закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Думай. Думай, чёрт возьми. Есть выход. Всегда есть выход.

Флешка. Информация. Что там такого, за что готовы убивать?

BioGen Industries. Биотехнологическая компания. Карла писала о них год назад. Небольшая статья, ничего особенного. Подозрения в нарушении этических норм при экспериментах. Ничего не доказано. Дело закрыли.

Но Хосе сказал – нелегальные эксперименты. Он был напуган. По-настоящему напуган.

– Сорок пять секунд, – голос в темноте.

Карла открыла глаза. Подняла телефон, осветила лицо мужчины. Он не шутил. В его взгляде не было ни тени сомнения.

Её рука нырнула в карман. Нащупала флешку. Маленькая, лёгкая. Весь вес мира умещался в пяти граммах пластика и металла.

– Тридцать секунд.

Жизнь или правда. Карла сталкивалась с этим выбором раньше. Никогда так буквально. Никогда в ловушке из металла и страха, где каждый вдох даётся с трудом, а стены настолько близко, что можно чувствовать их дыхание.

Хосе рисковал всем. Ради чего?

– Двадцать.

Карла сжала флешку. Потом медленно, очень медленно, протянула руку.

Мужчина улыбнулся. Взял флешку. Посмотрел на неё, покрутил в пальцах. Проверил. Кивнул удовлетворённо.

– Умная девочка.

Он нажал зелёную кнопку.

Ничего не произошло.

Улыбка застыла на его лице. Он нажал ещё раз. И ещё.

– Что за.

Лифт дёрнулся. Не вверх. Вниз. На дюйм. Может, меньше. Но Карла почувствовала. И услышала. Скрип металла. Тихий, почти незаметный. Трос.

Мужчина уронил пульт. Лицо исказилось от страха – того самого животного страха, который Карла видела в глазах Хосе несколько часов назад.

– Нет, – прошептал он. – Нет, нет, нет.

Лифт дёрнулся снова. Сильнее. Карла упала на колени. Телефон выскользнул из рук, экран погас. Темнота вернулась.

И в этой темноте она услышала звук. Тихое, ритмичное дыхание. Не её. Не мужчины, который теперь что-то бормотал, барабаня в двери.

Кто-то ещё был в лифте.

С самого начала.

Глава 3. Марк – День первый.

Паук сидел в центре террариума, идеально неподвижный, как фарфоровая статуэтка. *Grammostola pulchra* – бразильский чёрный птицеед. Красивое создание, если смотреть объективно. Бархатисто-чёрный панцирь, аккуратные пропорции, размер ладони взрослого человека. Один из самых спокойных видов. Практически ручной.

Марк Вальдес ненавидел его всей душой.

Точнее, не самого паука. Ненависть требует эмоций, а то, что Марк чувствовал, было первобытнее. Страх, вшитый так глубоко в нейронные связи, что никакие уговоры разума не помогали. Его докторская степень по энтомологии не имела значения. Десять лет исследований паукообразных – бессмысленны. Сотни опубликованных статей, три книги, позиция ведущего арахнолога в Университете Барселоны – всё это испарялось, когда он оказывался в одной комнате с пауком.

Ирония была настолько жестокой, что иногда Марк просто смеялся. Арахнолог с арахнофобией. Как хирург, боящийся крови. Как пилот с боязнью высоты. Вселенная любила издеваться над теми, кто пытался с ней договориться.

– Профессор Вальдес, вы меня слушаете?

Марк оторвал взгляд от террариума. Студентка – как её, Изабель? – смотрела на него с беспокойством. Они были в лаборатории третий час, и Марк всё это время сражался с желанием выбежать вон. Четыре террариума. Двенадцать особей разных видов. Для большинства людей – коллекция. Для Марка – комната пыток.

– Простите, – он прочистил горло. Руки вспотели. Он вытер их о джинсы, надеясь, что девушка не заметит. – Повторите вопрос.

– Я спрашивала про схему кормления *Brachypelma smithi*. Вы говорили, что мексиканские красноколенные требуют особого подхода.

*Brachypelma smithi*. Второй террариум справа. Марк даже не посмотрел в ту сторону. Он знал наизусть каждую деталь. Оранжево-чёрный узор на ногах, размер тела, предпочтения в еде. Знал всё, не глядя. Именно так он работал последние десять лет. Изучал то, что не мог заставить себя потрогать.

– Два сверчка раз в неделю, – ответил он механически. – Воду менять каждые три дня. Если особь готовится к линьке, кормление прекратить. Признаки линьки – отказ от пищи, потемнение брюшка, строительство логова.

Изабель кивнула, что-то записывая. Хорошая студентка. Увлечённая. Без страха подходила к террариумам, брала пауков в руки для осмотра. Марк завидовал. Тихо, горько завидовал этой простоте. Способности смотреть на паука и видеть просто паука. Не монстра из детских кошмаров.

Его телефон завибрировал. Сообщение. Марк взглянул на экран, благодаря всех богов за повод отвлечься.

Неизвестный номер.

«Доктор Вальдес. У нас проблема».

Марк нахмурился. Спам? Студенческая шутка? Но что-то в формулировке заставило его открыть сообщение полностью.

«Госпиталь Sant Pau. Старые туннели под восточным крылом. Приходите один. Сегодня. После заката. То, что вы там найдёте, касается вашей работы».

К сообщению прилагались три фотографии.

Марк открыл первую. Увеличил. Почувствовал, как кровь отливает от лица.

Паутина. Огромная паутина, протянутая через туннель шириной метра в четыре. Нити толщиной с карандаш. Рисунок сложный, геометрически точный. Такую паутину не мог сплести обычный паук. Даже самый крупный.

Вторая фотография. Ближе. Марк различил структуру нитей. Слоистую, усиленную. Это было невозможно. Пауки не строили такие сети. Не естественным путём.

Третья фотография заставила его уронить телефон.

В центре паутины висел кокон. Размером с человека. Шелковистые нити туго обматывали что-то внутри. Что-то, у чего была рука. Человеческая рука, торчащая из кокона под неестественным углом.

– Профессор? – голос Изабель донёсся как издалека. – Всё в порядке? Вы очень бледны.

Марк поднял телефон дрожащими руками. Перечитал сообщение. Это чья-то шутка. Должна быть шутка. Плохая, больная шутка. Фотографии отредактированы. CGI. Монтаж.

Но часть его мозга – та часть, что писала диссертацию по биомеханике паучьего шёлка – знала правду. Структура нитей была правильной. Слишком правильной для подделки. Тот, кто делал эти снимки, либо был гением компьютерной графики, либо.

Телефон завибрировал снова.

«Знаю о вашей фобии. Знаю, как тяжело вам даже смотреть на террариумы в лаборатории. Но вы единственный, кто может это остановить. BioGen Industries. Проект "Арахна". Если не придёте – будут ещё жертвы. Много жертв».

*BioGen Industries*. Марк слышал это название. Биотехнологическая компания, один из спонсоров университета. Они финансировали исследования генной модификации членистоногих. Амбициозный проект, о котором Марку предлагали консультировать пару лет назад. Он отказался. Не из этических соображений. Просто не мог заставить себя работать с живыми образцами.

– Мне нужно идти, – он услышал собственный голос как со стороны. – Изабель, закончите сами. Инструкции на столе. Не забудьте закрыть террариумы.

Он вышел из лаборатории, почти бежал. Коридор университета был пуст – вечер пятницы, студенты разбежались. Марк добрался до своего кабинета, закрыл дверь, прислонился к ней.

Дыши. Просто дыши.

Он достал телефон. Стёр фотографии. Потом восстановил обратно. Снова посмотрел на кокон. На руку.

Если это правда, если BioGen действительно создал что? Генетически модифицированных пауков? Это звучало как плохой научно-фантастический фильм. Но наука шагнула далеко за последние годы. CRISPR-технологии, редактирование генома, создание химер. Теоретически возможно создать паука крупнее обычного. Гораздо крупнее.

Вопрос в том, зачем?

Марк открыл ноутбук, вбил в поисковик «BioGen Industries проекты». Официальный сайт показывал стандартную информацию о биотехнологических разработках. Медицинские приложения. Сельское хозяйство. Ничего про пауков.

Он углубился. Научные базы данных. Патенты. Гранты.

Нашёл. Закрытый патент от трёх лет назад. «Метод генетической модификации паукообразных для производства усиленного шёлка». Команда из семи исследователей. Главный – доктор София Рамос. Марк знал это имя. Биохимик, специалист по биополимерам. Они встречались на конференции лет пять назад. Она казалась одержимой идеей создать шёлк прочнее кевлара.

Паучий шёлк. Один из самых прочных природных материалов. Фунт за фунт – прочнее стали. Если увеличить паука и усилить структуру шёлка генетическими модификациями.

У тебя будет биологическое оружие.

Или источник революционного материала для промышленности. Бронежилеты. Парашюты. Хирургические нити. Строительные материалы. Патент на такую технологию стоил бы миллиарды.

Но что-то пошло не так. Иначе почему кто-то лежит в коконе под госпиталем?

Телефон снова ожил.

«Шесть часов вечера. Вход через служебную дверь с восточной стороны. Будет открыто. Приходите один или не приходите вообще. На кону жизни».

Марк посмотрел на время. 17:34. Двадцать шесть минут.

Он мог не пойти. Мог позвонить в полицию, переслать сообщения и фотографии. Пусть разбираются профессионалы. Он учёный, а не детектив. И уж точно не герой.

Но полиция не поймёт, что они ищут. Не поймёт, как опасен может быть генетически модифицированный паук. Размер, сила, агрессия – всё это зависит от того, какие гены были изменены. Если BioGen работал с генами роста и хищнического поведения, если они удалили естественные ограничители.

Тогда в туннелях под госпиталем может быть что угодно.

Марк открыл нижний ящик стола. Достал старую потёртую книгу. «Преодоление фобий: когнитивно-поведенческая терапия». Подарок психотерапевта десять лет назад. Он не открывал её ни разу. Просто возил с собой из кабинета в кабинет, из квартиры в квартиру. Талисман от страха, который не работал.

Внутри книги лежала фотография. Марк в семь лет, улыбается в камеру. Счастливый ребёнок, который ещё не знает, что через два часа найдёт в своей постели паука-волка. Большого, агрессивного паука, который укусит его трижды, прежде чем отец успеет вытащить. Госпиталь. Боль. Опухшая рука размером с дыню. Кошмары по ночам. И страх. Страх, который въелся в кости и не хотел уходить тридцать лет.