Школа. Позволь мне быть твоим другом. Том 2

Руфия Липа

Школа. Позволь мне быть твоим другом. Том 2

Глава

Все персонажи и события,

несмотря на очевидную связь

с реальностью, являются

полностью вымышленными.

Любые совпадения с реальными людьми,

живыми или мёртвыми, случайны.

Глава 1.

Хорошо, что не пила. Что бы я наговорила в «Фортуне» выпивши, если на трезвую всем люлей пораздавала?

8 «В» шуршал ручками по тетрадям. Тишина, благолепие! Яркое утреннее солнце заливало кабинет русского языка и литературы через три огромных окна. Алфёрова недовольно засопела.

Февраль на дворе, называется! Где снег? Где метель? Где мороз-трескун? Не зима, а недоразумение! Как там присказывают?.. «Если есть на земле рай, то это Краснодарский край»… Тьфу! Не умею радоваться жизни, честное слово! Почему бы не переехать в другой регион? Что меня останавливает?

Анна Николаевна словила непередаваемый бодряк, когда узнала о заговоре родкомитета за своей спиной. Классрук в приступе возмущения накричала кучу голосовых в общий родительский чат, где высказала всю боль оскорблённого учительского достоинства. Оказалось, не все родители были в курсе подпольного восстания, – начались разборки, ссоры, посыпались увещевания, жалкие объяснения. Шевелева организовала экстренное собрание, на котором сделала крайними всех, кроме себя. Дисциплина и низкие оценки были полностью возложены на плечи перепуганных родителей вместе с разногласиями насчёт рабочих процессов на уроках учителей-предметников.

Люба похвалила себя за осмотрительность и гипертрофированную осторожность, взращенные на богатой почве травмированной в детстве психики.

«В травме есть не только боль, но и ресурс, – вспомнила она слова Романа. – Травма и отбирает, и даёт взамен. Да, ты выросла в крайне тревожной, неблагополучной обстановке. Ужас, беспомощность, растерянность и страх стали твоими постоянными спутниками на всю жизнь. В терапии мы учимся не избавляться от них насовсем – это невозможно. Мы адаптируем полученные скиллы под те поведенческие паттерны, которые тебе необходимы для выживания в здесь и сейчас, для успешного функционирования и достижения желаемых целей».

Никаких разговоров один на один на серьёзные, жизненно важные для меня темы – Аня кинет не глядя. После директорских разборок со Светланой Каримовной я закусила, стерва! Второго раза не будет! Мною в октябре была выгорожена твоя ленивая попа, а вот ты подставила меня не глядя. Моя репутация дорого стоит, так что нафиг. Жгучий, мучительный стыд, понурый видок и красная рожа – такое твоё состояние меня вполне устроило, когда я прямо при всей нашей восьмёрке чаехлёбов поставила тебя в известность насчёт новогоднего тихушного подката твоих обожаемых, послушных родителей! Свидетелей было предостаточно – теперь, Анютка-гавнютка, не выдумаешь, что я устроила подлянку за твоей спиной…

– Любовь Васильевна!

– Что?

– Можно тетрадь на проверку поднести?

– Десять минут прошло! Ошибки проверил?

– Да!

– Расстановку запятых?

– Есть!

– Всё подчеркнул?

– Так точно!

– Схемы предложений построил? – педагог внимательно всмотрелась в учебник: – Там ещё два задания и три разбора. Тимур, второй шанс давать не буду. Халатное выполнение оценю сразу без поблажек – и в журнал. Упражнение сложное и объёмное, так что прекрати выполнять работу так, словно в марафоне на скорость участвуешь. И…

Люба переключила внимание на последнюю парту второго ряда, где Кормильцев блаженно ковырял ручкой простой карандаш, измазавшись в чернилах.

Мать моя женщина! Ну вот чем этот пень занят весь урок?!

– Никита, ты тоже выполнил задание?

– Выполняю! – кудрявый блондин, перепугавшись, отбросил в сторону канцелярские принадлежности и скрючился над учебником. Это выглядело комично, так как Никита был парнем рослым, по-богатырски сложенным, однако поведением напоминал неразумного пятилетку.

В классе захихикали.

Кормильцев Любу раздражал. Её раздражали и родители восьмиклассника, хотя Анна искренне ими восхищалась и считала нормальными. Состоятельная семья, отец – бизнесмен, образованная воспитанная мать, интеллигенты, хорошие подарки классруку на праздники…

А толку-то, если «образованные» в упор не видят, что их ребёнку не подходит обучение в общей массе? На что предки надеются? Что Никита сам преисполнится и вдруг нежданно-негаданно догонит ровесников в развитии? Ладно, я – неграмотный человек в сфере психиатрии, дефектологии, неврологии, нейропсихологии и чёрт знает чего ещё… Но Никите точно нужна коррекционная педагогика и индивидуальный подход, а не среднее общее среди кучи народа. Родители не сделали для сына ни-че-го: «нормальный он у нас – разговор окончен». Ни лечения, ни коррекции поведения, ни обследований, ни репетиторов – «зачем, Никита адекватный, дома хорошо себя ведёт, значит, и в школе будет так же, педагоги работать не умеют, сами виноваты». На уроках русского и лит-ры мальчик тихо сидит, но за стенами моего кабинета его язык не ведает, что мелет. Брякает и творит, не думая о последствиях. То фашистов хвалит, то зигует, то хамит, то хулиганит, а с замечаний ржёт почище ломового коня. На прошлой неделе дверь в сортир выломал с дури! Пацан живёт в своём выдуманном мире, на реальность плюёт с большой вышки. Ой встрянет школа с Кормильцевыми, ой встрянет!

Халилов по-прежнему смотрел на учительницу, надеясь поднести тетрадь.

– Проверяй, – буркнула русовед, дабы отвязаться от назойливого взгляда.

– Могу я не на оценку поднести, а чтобы свериться?

– Тему не понял?

– Есть немного, – мальчик обезоруживающе улыбнулся.

Какой хитрый! Не отвяжешься. Ладно, работа есть работа.

Алфёрова кивнула. Парень бодро встал с места и двинулся к учительскому столу.

– Смотрите, Любовь Васильевна, вот это предложение, – брюнет наклонился как можно ниже, чтобы остальной класс поменьше слышал. – Я поставил запятые здесь и здесь, но мне кажется, что осложнений гораздо больше.

– Верно, – согласилась она, – стул возьми у первой парты, чтобы не стоять подле меня в позе Зю. Спина не железная. Телу неудобно – мозг работать не будет.

– Как скажете! – футболист подошёл к месту, где одиноко сидела Караченцова Эллина без закадычной подруги Дианы, и загрохотал мебелью.

– Марго, верни тетрадь! – услышала вдруг преподаватель громкий шёпот негодующей командирши 8 «В». – Это не твоё!

– Не жадничай! – так же шёпотом в ответ ехидно отпела Носикова. – Не облезешь!

– Верни, – ледяным тоном приказала Любовь Васильевна. – Не твоё – не трогай. Маргарита, ты стала сомневаться в своих знаниях? Зачем тебе чужое? Или быть круглой отличницей по-честному уже не получается?

Задетая за живое, гордая девочка вспыхнула и поменялась в лице.

– Это не тетрадь по русскому, а дневник поведения, – объяснилась униженная Носикова. – Я хочу записать, что Кормильцев бездельничает на уроке. Анна Николаевна каждый вечер высылает в общий чат фотку, чтобы родители знали, что происходит во время учёбы. Женя вечно забывает про нарушителей!

– Не забываю!

– Забываешь! – взвизгнув, подпрыгнула Марго и гарпией развернулась к позади сидевшей Семежковой: – Ты не справляешься с обязанностями командира!

– Да, Женя, не справляешься! – завопила Тоня Ивашова словно по команде. – Это ты виновата, что Анна Николаевна хочет уволиться и бросить нас!

Вот те раз! А это что-то новенькое!

– Да хоть бы бросила, я готов за это душу продать! – не стесняясь заржал Рыбальчиков.

– Я не могу вас успокаивать на всех уроках! – гневалась обиженная Евгения. – Вы учителей не слушаете – не то, что меня!

– Значит, тебя не уважают! – влезла Христина, соседка по парте и заодно подруга Тони. – Зачем нам нужен слабый командир?! Уступи место! Например, Тимуру!

– Ну нет! – взбодрился Халилов. – Чур без меня!

8 «В» зашумел. На Семежкову кидались с обвинениями уже толпой: Кравченко, Ивашова, Носикова упрекали ровесницу в слабости характера и халатности, парни пререкались, поддерживая зачинщиц. Ор, гам – народ искал крайнего. В качестве козла отпущения несчастная Женька замечательно подходила, четвёртый год выполняя роль затычки во всякой бочке, служа на побегушках у Шевелевой, что гоняла отзывчивую девчонку в хвост и в гриву.

– Так, стоп! Стоп! Сто-о-о-п! – разозлилась Алфёрова.

Заткнулись, сволочи! Ща всех расстреляю без суда и следствия!

– Замолчите, 8 «В»! Черничка! Молчать! Кормильцев! Кому говорю?!.. А ну-ка сели ровно, смирно! Уже лучше! Как маленькие, честное слово! Ищете, кого бы побить, лишь бы каждому за самого себя не отвечать!

– Любовь Васильевна, Женя…

– Оставь командира в покое, Тоня! – гаркнув, педагог поднялась с места, обошла стул с Халиловым, что смущённо почёсывал щёку, и вышла к доске, чтобы видеть всех учеников. – Марудян заболела, лезть не к кому, так вы, девочки, скопом Семежкову решили ощипать за всё хорошее и остальных подтянули! За помощь с литературой, за д\з, которое Евгения за вас, бездельников, записывает по всем предметам с пятого класса, за первые места в конкурсах стихов, плакатов, рисунков, подделок и бог пойми чего! В чём ещё за коллектив одноклассница не отдувалась, а?!.. 8-й «В» вечно висит на доске Почёта в тройке победителей, но к этим победам имеет отношение только труд командира! Привыкли, значит, что Женя тащит одна, и решили, что за это можно ещё и ноги об неё вытирать?.. Христина!

– Да? – робко пискнула Кравченко.

– Вы же вчетвером – подруги! Ты, Антонина, Марго, Женька! Зачем же предавать одну из своих? Или вашей дружбе – грош цена в базарный день? Кто не успел, того и съели?

Токсичные отношения, м-да. Вреда и гадостей больше, чем пользы. Зачем люди взаимодействуют подобным образом? Так типа «дружили» мы с Камиллой в 7-м классе, а с пятого по девятый – с Лыткиной. Потом уже я в 10-м классе разводила балясы с Ленкой и Натой. Разве это нормально?

– Любовь Васильевна, дружба и командирство – разные вещи, – уверенно взяла слово Носикова. – Не справляешься – отдай другому.

Ловко! Стерва, как есть!

– А в чём конкретно Женя не справляется, Рита? – учительница глубоко вздохнула и взяла себя в руки. – Объясни нам всем, пожалуйста.

– Женя не может повлиять на класс на уроках истории, технологии, обществознания, алгебры и геометрии…

– А должна?

– А почему нет?

– Потому что это нереально, милая, – Люба улыбнулась и подошла ближе к парте Носиковой. – Женя с вами на равных. Ученица, ровесница, восьмиклассница – никаких привилегий. У неё нет рычагов давления, как у классрука: позвонить родителям, вызвать их в школу, отвести кого-либо на беседу к директору. У неё нет прав, как у учителя-предметника: она не может затребовать классрука на урок, поставить двойку в журнал, написать докладную директору, пригласить завуча…

– Ну, вот Анне Николаевне слить Семежкова нас как раз может! – рассмеялся Кулаков. Класс его одобрительно поддержал.

– Может, Мить, – согласилась русовед. – А сливала хоть раз? Кого именно?

– Э-э-э-э…

– Да нет…

– Вроде, не было…

Люба довольно усмехнулась, видя, как 8 «В», потерявшись в сомнениях, начал, наконец, хоть немного задумываться.

– И в чём Женя выиграет, настучав на ушко Анне Николаевне? Денежную премию получит? Пятёрок полные карманы нахватает на двадцать лет вперёд? Вырастет по карьерной лестнице? Следует заметить, что должность командира номинальна, условна – не влияет ни на аттестат, ни на оценки, ни на характеристику. Даже к директору с ноги в кабинет не зайдёшь, обидно.

Коллектив шутку оценил.

– Проще говоря, пользы кот наплакал, а проблем – воз и целая тележка. Сейчас травите девочку всем составом, лишь бы не отвечать за собственные нарушения и срывы уроков, а потом что, ребят?.. Женя, скажи честно, тебе нравится быть командиром? Должность неблагодарную, безоплатную и сомнительно почётную готова уступить другому?

– Пусть забирают, – обиженная Семежкова едва держалась, чтобы не разрыдаться после публичного нападения. – Больно надо…

– Вот именно! Слышали?! – торжествовала Алфёрова. – Кто жаждет стать командиром и отвечать за поведение класса?.. Ау! Где лес рук? Где драка за карьерные перспективы? Чего молчим, бравые?! Ну что за могильная тишина?! Смелее! Вы же только что орали как потерпевшие! Никита?

– Да не-е-е, нафиг! – отмахнулся Кормильцев.

– А что такое?! – наигранно изумилась педагог. – Будешь стукачить на всех, баловаться безнаказанно, а последствия спирать на одноклассников!

– Не хочу, – засопел парень и уставился на свои руки.

– Не хочет, – констатировала женщина. – Зря вопил на весь кабинет пять минут назад в поддержку Маргариты. Шуму наделал, а пользы не принёс. Рыбальчиков?

– Нетушки, спасибки!

– Да что такое?! И этот не горит идеей! Черничка?

– Не-е, не моё это.

– Конечно, не твоё, ты больше любитель с математики в окно сбегать вслед за Рыбальчиковым и Халиловым! Кулаков?..

Люба обратилась по очереди ко всем, не преминув каждого нарушителя после отказа уличить в грешках.

– Куда подевалось море желающих, не понимаю! Тоня, Христина – от вас не ожидала! Столько шума и крика затеяли, урок мне сорвали, а теперь – в кусты! Видимо, и за ваши проделки Семежкова ответить должна! Ладно, Эля не хочет – так она на командира полканов не спускала и в безобразном поведении замечена ни разу не была…

– Мама после родительского собрания сказала, что это и моя вина, раз класс уроки срывает и плохо учится, – Кравченко исподлобья посмотрела на педагога. – Что я должна успокаивать других, вмешиваться, помогать учителям и одноклассникам… Что если Анна Николаевна от нас откажется, бросит, то…

Потрясающая мать. Мозги набекрень. Взрослая тётка, а дурости полные панталоны. Как можно было умудриться спереть на дочь посторонние проблемы, от ребёнка совсем не зависящие?

– Ты всему причиной, понятно. Христина, Анна Николаевна – взрослый дееспособный человек. Если она твёрдо решит отказаться от руководства, то ей никто помешать не сможет. Ты не способна решить за одноклассников, учиться им или беситься. Оставь чужую ответственность в покое и позволь другим самостоятельно за себя отвечать. Маргарита, осталась ты! Пойдёшь в командиры?

– Мне и без командирства занятости хватает, – заносчиво отказалась блондинка.

– Точно?.. Зачем тогда трогаешь дневник поведения? Это не твоя обязанность! Берёшь вещь без спроса, огрызаешься в ответ на разумную претензию, настраиваешь класс против Жени, требуешь от подруги отказаться от должности, но и с себя ответственность за бунт снимаешь. Зачем тогда столько шума, Маргарита? Боишься не справиться с желающими свалить на тебя свои трудности?

– А я не мямля и церемониться не собираюсь! – надменно засмеялась девочка. – Разве я похожа на того, кто позволит вытирать об себя ноги?

Опять кинула камень в огород Семежковой, в открытую, на глазах у всех, плюнув в «подругу». Женя, зачем тебе такие друзья? Лучше вообще не дружить! Марго ща будет защищаться: что ни скажу – останется непробиваемой. Да и нужно ли мне чморить девочку? Нужна ли победа над зачинщицей любой ценой? А что же хочу тогда от разборок? Урок-то потерян.

– Не похожа, – одобрила Алфёрова. – Ты действительно умеешь постоять за себя и не церемонишься с теми, кто посмел напасть. Ты не трусиха, Рита, не терпила, не мямля и не добрячок на побегушках. Сильная и смелая, говоришь правду в лицо при любых обстоятельствах.

Носикова широко распахнула глаза и вытянулась по струнке. Русоведу её телесный отклик на комплименты смутно напомнил нечто родное, знакомое – и тут же незваное дежавю испарилось из груди, оставив после себя размытый, неразборчивый комок ощущений.

Женщина опомнилась, посмотрела на 8 «В» и столкнулась взглядом с Максимом Горенковым. Умный спокойный мальчишка внимательно на неё глазел, не скрывая уважения. А уважение молчаливого отличника дорого стоило! Люба приосанилась и решила довести начатое до конца.

– Без церемоний поставишь на место Рыбальчикова и Черничку, если попытаются залезть на шею. Обругаешь Кулакова, если Митька полезет на рожон. Откусишь голову Кормильцеву за дурацкие шутки и выкрики… Я образно выражаюсь, нечего смеяться, 8 «В»!.. Всыпешь без жалости Тоне и Христине, чуть только девчонки попытаются воспользоваться тобой по памяти старой дружбы. Но проблема вот в чём, Марго. Ты дашь сдачи раз, два, три… Потом пятнадцатый, сто первый – и нервы начнут сдавать. Поддержки не будет, плюшек – тоже, ты одна против всех в роли командира. Рано или поздно класс нападёт на тебя кучей, нахрапом – и никто не заступится, не поймёт, не пожалеет. На Женькину сторону ни один одноклассник сегодня не встал, если ты заметила.

Носикова посерьёзнела. Педагог сурово оглядела присутствовавших.

– То же случится с любым из вас на этой неблагодарной должности. Хронический стресс и выгорание неизбежны. И вместо того, чтобы поддержать Семежкову, дабы не свалила, вы её хором топите. Наивно и самонадеянно!

– Самоубийственно, – подсказал из-за спины Тимур, сидевший подле учительского стола. – Дневник поведения заполнять преподы должны, разве нет?

– Очень даже да! – подбоченилась учительница. – Давай сюда, Женя, поклёпную тетрадку! Щас всех туда запишу!

– Почему всех?! – возмутился 8 «В».

– Вы мой урок сорвали! Доложу на вас Анне Николаевне! Она разберётся! До звонка пара минут! Домашнее найдёте в электронном журнале. Пошли вон!

Шевелеву надо опять растормошить. Останется без командира, доведёт ответственную, исполнительную девку до ручки – забудет про галочки участия в конкурсах-дерьмонкурсах, которые никому не обосрались, какой только дебил в районном отделе эту дурную белиберду придумывает, заняться больше нечем! Есть продуманные глубокие федеральные мероприятия, есть краевые, с чумовой методичкой, городские неплохи на худой конец. Дай дураку стеклянный хрен – он его разобьёт, да ещё и порежется… Ну на кой я избавилась от 8-го «А», если то и дело встреваю в процессы 8-го «В»?!

– Уделите мне пару минут? – вежливо спросил Халилов, не думая покидать место подле учительского стола. – Хочу разобраться в запятых.

– Конечно! – Люба наблюдала, как восьмиклассники шумно покидают помещение. —Прости, пришлось влезть и успокаивать, иначе…