Школа. Позволь мне быть твоим другом. Том 2

— Но ты молода и по-своему интересна, Люба, а детство твоё давно в прошлом!

— Чушь! — разозлилась русовед. — Давно! В прошлом! Ага! В мою голову вообще не приходит мысль взяться за себя! Знаю, модно быть стройной, спортивной, — ухоженные, подтянутые дамы востребованы у мужиков, но... Короче, еда милее.

— Еда, конечно, вкусна и прекрасна — особенно при элегантной сервировке да из свежих, редких продуктов.

— Ну Вы эстет! — фыркнула клиентка. — Пельмешки «Цезарь» со сметанкой безо всякой сервировки на ура улетают, ха! Я тупо люблю пожрать без лишних приседаний вокруг высокой кухни.

— Ты обжора, — констатировал психолог, хитро прищурившись.

— Ну да, обжора, — обиделась на провокацию Алфёрова. — Кто мне помешает?

— Да никто и ни в коем случае. Нравиться обжираться — лакомься и радуйся. Удовольствие от еды получаешь?

— Наверно... Я ем, когда очень много эмоций... Пока плотно не натрескаюсь — не успокоюсь. Раньше вообще насытиться не могла. После работы с первым психологом прошло, слава коняжке!

— И что со специалистом выяснили?

— Что при помощи переедания пытаюсь самовыпилиться. Телу лишний вес таскать тяжело, органы изнашиваются, гипертония, все дела... Стремилась состариться, уничтожиться. Выполняла посыл-программу от мамы «Не живи». Знаете, когда я вошла в подростковый возраст, мама стала настолько сильно меня не переносить, что я буквально считывала, как она хотела, чтобы я сдохла. Напрямую ничего не говорилось, разумеется, но поступки, словесные посылы... Родители вели себя так, будто я мешала им жить, напрягала их своим существованием на Солнечном 27. Вот эту жуть мы на сессии и распаковали — неделю потом рыдала!

— Родители прожили немало невзгод, в зрелом возрасте устали проглатывать накопленную боль, сдерживать эмоции. Они привели в этот мир тебя, но не рассчитали, что их ребёнок нуждался в участии, тепле, поддержке и принятии. Мама и папа не способны были дать необходимое, так как сами выросли в нелюбви и жестокости.

— Хорошо, я мешала им, о’кей. Тогда почему мама не хотела меня отпускать на все четыре стороны? Ну положила бы на дочку болт, позволила бы шляться где попало! А нет! Давила, запрещала, угрожала, шантажировала, запугивала! Бу-у-у, там, за забором, насильники и сволочи, ждут, чтобы поглумиться и опозорить! Все тебя ненавидят! Люди умоляли, чтобы я аборт сделала, урода ведь рожу! С твоей-то слабостью на передок, куда тебе на дискотеки, в Краснодар?! Скурвишься, потаскухи кусо-о-ок! Сдохнешь под забором! Ни на что не способна! Младенец — и тот идиотку надурит! Неумеха, раззява, размазня бесхребетная! Без меня, запомни, ты никто! Это я, кстати, выраженьица-то подбираю, иначе Вы бы поседели!

Роман поддерживающе улыбнулся.

— Подозреваю, что у твоей матери, Люба, было запущенное психическое расстройство. Тяжёлое детство, побои, несправедливая, жестокая мать, муж – алкоголик, токсичные, враждебные отношения с его роднёй вдобавок к собственным недружелюбным родичам... К твоему рождению у мамы не осталось ресурса выдерживать прошлое, и тем более никак не могло хватить ресурса на тебя. Принимать дочь, гордиться ею, безусловно любить потомка могла лишь та, что прожила счастливую женскую долю. Но это — не про твою мать. Она была вьючной лошадью, главным добытчиком в доме при равнодушном, отстранённом муже, обслугой и подушкой для битья в семье родных, не знала ни любви, ни ласки, ни внимания, ни доброго слова... Осталось только мечтать. А тут ты растёшь. Какое внимание можно дать тебе, если матери самой не досталось ни безусловной любви, ни поддержки, не принятия ни от твоей бабушки, ни от других близких?