Школа. Позволь мне быть твоим другом. Том 2

— Ты обжора, — констатировал психолог, хитро прищурившись.

— Ну да, обжора, — обиделась на провокацию Алфёрова. — Кто мне помешает?

— Да никто и ни в коем случае. Нравиться обжираться — лакомься и радуйся. Удовольствие от еды получаешь?

— Наверно... Я ем, когда очень много эмоций... Пока плотно не натрескаюсь — не успокоюсь. Раньше вообще насытиться не могла. После работы с первым психологом прошло, слава коняжке!

— И что со специалистом выяснили?

— Что при помощи переедания пытаюсь самовыпилиться. Телу лишний вес таскать тяжело, органы изнашиваются, гипертония, все дела... Стремилась состариться, уничтожиться. Выполняла посыл-программу от мамы «Не живи». Знаете, когда я вошла в подростковый возраст, мама стала настолько сильно меня не переносить, что я буквально считывала, как она хотела, чтобы я сдохла. Напрямую ничего не говорилось, разумеется, но поступки, словесные посылы... Родители вели себя так, будто я мешала им жить, напрягала их своим существованием на Солнечном 27. Вот эту жуть мы на сессии и распаковали — неделю потом рыдала!

— Родители прожили немало невзгод, в зрелом возрасте устали проглатывать накопленную боль, сдерживать эмоции. Они привели в этот мир тебя, но не рассчитали, что их ребёнок нуждался в участии, тепле, поддержке и принятии. Мама и папа не способны были дать необходимое, так как сами выросли в нелюбви и жестокости.

— Хорошо, я мешала им, о’кей. Тогда почему мама не хотела меня отпускать на все четыре стороны? Ну положила бы на дочку болт, позволила бы шляться где попало! А нет! Давила, запрещала, угрожала, шантажировала, запугивала! Бу-у-у, там, за забором, насильники и сволочи, ждут, чтобы поглумиться и опозорить! Все тебя ненавидят! Люди умоляли, чтобы я аборт сделала, урода ведь рожу! С твоей-то слабостью на передок, куда тебе на дискотеки, в Краснодар?! Скурвишься, потаскухи кусо-о-ок! Сдохнешь под забором! Ни на что не способна! Младенец — и тот идиотку надурит! Неумеха, раззява, размазня бесхребетная! Без меня, запомни, ты никто! Это я, кстати, выраженьица-то подбираю, иначе Вы бы поседели!

Роман поддерживающе улыбнулся.

— Подозреваю, что у твоей матери, Люба, было запущенное психическое расстройство. Тяжёлое детство, побои, несправедливая, жестокая мать, муж – алкоголик, токсичные, враждебные отношения с его роднёй вдобавок к собственным недружелюбным родичам... К твоему рождению у мамы не осталось ресурса выдерживать прошлое, и тем более никак не могло хватить ресурса на тебя. Принимать дочь, гордиться ею, безусловно любить потомка могла лишь та, что прожила счастливую женскую долю. Но это — не про твою мать. Она была вьючной лошадью, главным добытчиком в доме при равнодушном, отстранённом муже, обслугой и подушкой для битья в семье родных, не знала ни любви, ни ласки, ни внимания, ни доброго слова... Осталось только мечтать. А тут ты растёшь. Какое внимание можно дать тебе, если матери самой не досталось ни безусловной любви, ни поддержки, не принятия ни от твоей бабушки, ни от других близких?

— Точно! — изумилась клиентка. — Всё внимание — да чтобы ей одной! Мама на дух не выносила, если кто-то замечал меня! На людях маску держала ещё, но в доме...

— Отыгрывалась. Ей нечего было тебе дать, Люба, к сожалению. Не было у мамы счастливой доли, не было.

— Может, она вообще наврала мне про тучу поклонников? — догадалась Алфёрова.

— Вполне возможно, — слабо улыбнулся Роман. — Иначе бы женщина выбрала куда получше кандидата в мужья, чем твой отец.

— Я слышала историю помолвки только от мамы... Мол, скапризничала, а Василий под руку подвернулся... Она никогда — никогда — не вспоминала про предложение при отце или родне, хотя обычно оба супруга о таком рассказывать любят! Вот это да! Значит, её пересказ — выдумка для моих ушей?!

— Всё может быть. Маме так легче было жить. Если бы она задумалась, какова на самом деле её реальность, то, вероятно, не справилась бы...

В кабинете стало тихо и печально. Слышно было, как тикают часы на стене.

— Реальность её страшнее некуда, — расстроилась учительница. — Как тут не наврёшь...

— Счастливая, любимая и любящая женщина, прожившая наполненную судьбу, вырастит самодостаточную, уверенную дочь, — подсказал терапевт, — потому что собственные личностные потребности с лихвой закрыла.

— Понятно, — погрустнела педагог. — Я повторяю её судьбу. Вышла за Марка — то ещё чудо в перьях, номинально именуемое мужчиной. Ленивый, требующий, но ничего не дающий взамен. В жене искал мамку, банкомат и няньку. Впаривал, что многого хочу. Типа бери, что дают, и не выёживайся. В итоге развелась с чудилой. А мама — нет! Другие времена, другие нравы... Говорила, мол, жила с отцом ради меня, воспитывать-то надо. Обидно...

— Оставь вину тому, кто тебе её внушал. Разводы были и в 80-е, и в 90-е. И даже в 70-е. Поставить точку в унылом, выматывающем браке — дело выбора и совсем не твоя ответственность.

— Спасибо, — поблагодарила его Люба, прижав руки к груди. — Легче на душе стало!

— Всегда рад поддержать, — кивнул психолог. — Давай опять вернёмся к перееданию. Насыщаться у тебя уже получается, но контролировать порции организм не может.

— Безвольная я...

— Если бы лечение РПП строилось на силе воли, Любонька! Речь была про эмоции, когда не справляешься. Вспомни последний срыв.