Федя, куджа апа!..

Ну, и, наконец, люди… У меня, могу без стеснения утверждать, большой опыт жизни в разных странах среди людей самых разных национальностей и социального статуса. И далеко не всегда более высокий уровень жизни и продвинутость "благ цивилизации" обеспечивали психологический комфорт моего существования, который многие расценивают как наиболее важную составляющую жизни. Мне повезло: моя первая командировка прошла в африканской глубинке, где практикуются открытые, простосердечные отношения, где нет места столичной конкуренции за место под солнцем, где к тебе относятся ровно с той же мерой доверия и искренности, с какой к окружающим относишься ты.

Конечно, идеальных мест не бывает, и Африка тоже не райские кущи… Далеко не везде царит стерильная чистота. На окраинах городов и селений зачастую можно увидеть стоящих на одной ноге или задумчиво вышагивающих почему-то всегда встрепанных и неопрятных марабу. Это верный признак того, что рядом полная отбросов помойка, к которым у марабу давно выработался чисто гастрономический интерес. Марабу иногда называют африканским аистом – не знаю, кроме длинных ног, с аистом их, пожалуй, роднит только здоровенный клюв. И вообще, марабу отличается от аиста приблизительно так же, как сварливая толстая рыночная торговка от аккуратной воспитанной старшеклассницы в наглаженной школьной форме с фартуком (если кто-то еще помнит, что в таком ходили)… Во всяком случае, приносить детей я бы марабу не доверил…

А, скажем, ароматическая компонента обычного африканского рынка, особенно за полдень, ближе к закрытию, способна вообще раз и навсегда отбить охоту там появляться: тяжелый аккорд запахов нагревшихся на солнце мяса, вяленой рыбы и кислого молока, дополненный слегка диссонирующей ноткой продающихся тут же самодельных резиновых сандалий из старых автомобильных покрышек, мощно доминирует над всем пространством рынка, шутя забивая тонкие ароматы ананасов, манго, бананов и других фруктов… А уж если где-нибудь в глубинах рынка притаился переспелый джекфрут, его тошнотворно-парфюмерный запах заливает все вокруг, как библейский потоп землю, и спасение заключается только в одном: бежать со всех ног, пока обонятельные рецепторы способны хоть что-то воспринимать…

Но в любом случае, благословленная яркими красотами природы и простодушной открытостью подавляющего числа простых африканцев, Африка оставляет неизгладимое впечатление и цепляет: туда хочется возвращаться снова и снова… Хотя, это, на мой взгляд, относится прежде всего к Черной Африке; заселенный арабами север континента в значительной степени отличается от экваториальной части и юга материка как в смысле природы, так и менталитетом.

Огромное влияние на мое восприятие Африки, еще до того, как я там очутился, оказали книги Джеральда Даррелла – замечательного зоолога, путешественника и писателя, чьи искрящиеся добрым и тонким юмором описания природы, зверей и людей тех мест, где ему пришлось побывать, навсегда стали для меня примером того, как вкусно можно рассказывать о любимом деле всей жизни. Да и вообще мне близок такой литературный жанр: рассказ о том, что реально происходило конкретно с тобой, что ты сам видел, в чем принимал непосредственное участие… Морские очерки Конецкого, мещорский цикл рассказов Паустовского… Все-таки, каким бы мастером ни был пишущий, так точно передать чувства, нюансы ощущений вплоть до тактильного восприятия окружающей обстановки, как может непосредственный участник событий, ему вряд ли удастся… О себе писать проще. Наверное, именно поэтому так часто в художественной литературе автор привносит много личного: в ощущения героев, в их черты характера, в то, как они реагируют на происходящее…

Я люблю животных. В детстве мне всегда было интереснее сходить в зоопарк, чем в цирк. Я запоем читал все, что так или иначе было связано с животными: лондоновский "Белый Клык", рассказы Сетон-Томпсона, позднее, в середине 60-х появились первые переводы книг того же Даррелла… Я думаю, что мое позитивное, на грани восторженного, отношение к Африке связано еще и с тем, что мне удалось исполнить свою детскую мечту: самому увидеть многих африканских животных в природе, в их естественной среде обитания…

В последующем повествовании я не буду уточнять, где конкретно, в каком из национальных парков Уганды и на берегах каких озер все это происходило: если честно, уже не помню, да и неважно это. Но передать тогдашние свои впечатления я постараюсь с максимальной достоверностью.

Пыль над прайдом

Мы приехали в национальный парк накануне вечером. Во время инструктажа о правилах безопасности в национальном парке, который проводил дежурный администратор гостиничного комплекса, мы получили неоспоримое подтверждение того, что озвученных им правил имеет смысл придерживаться: где-то совсем недалеко от центрального здания комплекса раздался зычный львиный рык, заставивший женщин побледнеть, а Мишкиных сыновей крепко вцепиться в маму.

Утром мы уже по отработанной схеме вызвали машину, позавтракали и подошли к администратору.

– Хотим поездить по парку, посмотреть животных. Как проехать и откуда рекомендуете начать?

Администратор достал пачку буклетов, отщипнул от нее несколько штук и протянул нам.

– Все маршруты расписаны здесь. Главное, следуйте указателям, заблудиться здесь невозможно, все дороги закольцованы и ведут в гостиничный комплекс.

В машине Миша, Жора и я сели на передний диван и раскрыли один из буклетов. Маршрутов было пять, обозначены они были линиями разного цвета, но вначале почему-то все линии вели в направлении въезда на территорию национального парка. Потом маршруты расходились, и для каждого из них в буклете было помещено подробное описание.

– Там какой-то сборный пункт, – предположил Миша. – Наверное, всех собирают и распределяют гидов…

– Да вряд ли, – возразил Жора. – Ты же видишь, у них маршруты разработаны так, чтобы самим можно было проехать, без гидов…

Мы уже собирались отправиться в путь, когда на крыльцо главного здания вышел администратор и помахал нам рукой. Я открыл дверь.

– Господа, захватите с собой нашего смотрителя – он откроет вам музей.

Ага, значит, все дороги ведут в музей… Ну ладно, тоже неплохо. К микробусу от главного здания шел невысокий пожилой африканец в яркой вязаной шапке с помпоном. Я с удивлением посмотрел на Жору.

– Они тут многие в таких ходят, – улыбнулся он. – По утрам для местных прохладно, да и от солнца она, наверное, защищает…

Позже я убедился, что шерстяные вязаные шапки в Африке не просто головной убор, а весьма статусная вещь, особенно среди молодежи.

Мы подъехали к длинному одноэтажному строению типа барака, перед которым были врыты в землю два столба, украшенных сверху выбеленными жарким солнцем черепами антилоп с длинными винтообразными рогами. Между столбами висел выцветший транспарант, на котором с трудом угадывались слова "Музей национального парка".

Смотритель достал из кармана здоровенный ключ и открыл амбарный замок, висевший на толстом, покрытом ржавчиной засове.

– Прошу! – он распахнул входную дверь. Мы зашли внутрь. Через небольшие окна под потолком было видно ярко-синее небо, резко контрастировавшее с серо-пыльным антуражем музея. Экспозиция не блистала дизайнерским изыском: на всю глубину здания был сооружен деревянный помост, между которым и стенами оставалось ровно столько пространства, чтобы мог пройти один человек. На стенах висело несколько фотографий, а помост был покрыт белеющими в скудном освещении костями, перемежавшимися с объяснительными табличками.

– Начинайте осмотр по часовой стрелке, – сказал смотритель. – Потом подойдете ко мне.

Мы пошли вокруг помоста. Там были разложены черепа и отдельные кости всех животных, представленных в национальном парке, включая слонов, бегемотов и носорога. Носорог явно погиб не от старости: в черепе была видна аккуратная дырка, рог был спилен.

– Браконьеры постарались, – услышал я сзади голос смотрителя. – У нас этих носорогов и так всего пять оставалось…

На фотографиях были изображены животные, кости которых лежали перед нами. Фотографии были старые, в том свете, который пробивался через крошечные окошки, их было невозможно рассмотреть во всех деталях.

Мы обошли вокруг усеянного костями помоста и подошли к смотрителю. Он стоял у небольшой витрины, закрытой шторками.

Ну, а теперь главное, – сказал он и раздвинул шторки.

витрине на трех стеклянных полках, подсвеченные через находившееся как раз напротив окошко, рядками лежали двенадцать человеческих черепов разной степени потрепанности. Один из них был просто сплющен, как консервная банка – нетрудно было догадаться, кому не уступил дорогу его хозяин. На некоторых были явно видны следы зубов, и только два были в более-менее приличном состоянии.

– Это егеря нашли на территории парка только за два последних года, – назидательно сказал смотритель. – Большинство из них были браконьерами, но есть и пара туристов. Поэтому ни под каким видом из машины не выходить, животных не дразнить и ни в коем случае не съезжать с дороги! Вопросы есть?

Вопросов не было. Смотритель внес в журнал наши имена и данные машины, мы расписались за инструктаж и поехали по так называемому "львиному маршруту". Маршруты были разработаны таким образом, что каждый из них проходил через места наиболее вероятного пребывания какой-то части зверей. В нашем случае это были львы, носороги и жирафы. В буклетах помимо схем маршрутов имелось подробное описание каждого из них, с ориентирами и фотографиями точек, с которых было удобнее наблюдать за теми или иными обитателями саванны.

С носорогом нам не повезло: видимо, он уже позавтракал и отдыхал где-то в тени, вдали от суеты и начинавшего припекать солнца. Зато жирафов мы насмотрелись вволю: Томас выбрал очень удачное место для остановки, с которого открывался отличный обзор. Метрах в двадцати от нас группа из пяти взрослых жирафов и двоих подростков росточком метра по три с половиной самозабвенно объедала листья с деревьев. Мы открыли люк в крыше микробуса и минут пять по очереди щелкали фотоаппаратами. Потом Миша и Жора посадили на плечи Мишкиных сыновей, и те, открыв рты, молча глазели на огромных грациозных животных, не обращавших на нас ровно никакого внимания. Сидевший на Жоре старший, Андрейка, повернулся к отцу:

– Пап, а чего они палки не выплевывают? У них же животы заболят!

– Не заболят, – ответил Миша. – У них зубы знаешь какие здоровенные, все в мелкую стружку пережуют.

Андрейка еще раз взглянул на жирафов и, видимо, впечатлившись их жевательными возможностями, стал поспешно слезать с Жоркиных плеч.

Потом мы долго ехали, встречая по пути отдельные группы пасущихся антилоп, и искали указанную в буклете группу деревьев, на которых согласно описанию маршрута, днем можно было найти отдыхающих львов. В доказательство в буклете имелся снимок отдельно стоящего дерева, на котором здоровый лев вальяжно возлежал на большой ветке метрах в трех над землей. Его гривастая голова лежала на перекрещенных передних лапах, в то время как задние лапы свисали по обе стороны ветки. Лев смотрел прямо в объектив, глаза его не выражали ничего, кроме полной расслабленности. Не знаю, правда или нет, но угандийцы утверждают, что только их львы имеют такую привычку – отдыхать на деревьях… Странная привычка, если учесть, что обычно умеющие лазать по деревьям животные забираются туда только для того, чтобы обезопасить себя на время сна или спокойно потрапезничать. Кого опасаться льву на земле – непонятно, поэтому это, видимо, все-таки тяга к уединению…

Мы так и не увидели львов на деревьях. Время подходило к обеду, солнце пекло уже не на шутку, и даже Томас предположил, что все звери ушли на послеполуденный отдых. Мы уже почти не смотрели в окна, обсуждая наши дальнейшие планы (после обеда мы должны были продолжить наше путешествие в сторону дома), младший из мальчишек, Толик, сладко посапывал у мамы на коленях. Внезапно Томас резко затормозил и радостно присвистнул. Мы подняли глаза. Впереди, метрах в пятнадцати от машины поперек дороги лежала группа львиц. Мы не верили своим глазам. Шесть огромных кошек лежали на боку прямо на пыльной дороге в тени большого дерева. Две из них, находившиеся ближе к нам, подняли головы и смотрели в нашу сторону. Остальные не подавали никаких признаков беспокойства.

– Вот это да! – выдохнул Жора. – Не было ни гроша…

Миша и женщины явно не разделяли его восторга. С одной стороны, именно львов мы и искали. С другой стороны, все они лежали на дороге, которая в этом месте была сильно заглублена, поэтому объехать эту группу отдыхающих не представлялось никакой возможности.

Я приподнялся и начал открывать люк.

– Ты что, – рявкнул Михаил, – совсем одурел?

– Я чуть-чуть, – жалобно протянул я, – только руки туда высуну с аппаратом. Не пропускать же такой случай! Я с вам слайдами поделюсь!