Ах, эта проказница Лили. Калейдоскоп

   И вот долгожданная встреча. Абрам, гордый и изысканный, пахнущий дорогим парфюмом, преподнес подарочек – VIP-абонемент в престижный СПА-салон и в фитнес-клуб. Ох уж этот Абрам. Практичный малый… А еще он принес бутылку коньяка в подарочной упаковке с витиеватым названием какого-то несуществующего шато. Первый же глоток вызвал у Лили гримасу, которую она еле сдержала. Вкус был настолько отвратительным, что даже характеристика «пахнет клопами» показалась бы ему комплиментом. Это была та самая химическая бурда, которую в подпольных цехах разливают в бутылки из-под дорогого алкоголя для тех, кто хочет блеснуть, но не разбирается ни в чём, кроме ценника.

   Абрам и сам поморщился, но отказывался признать провал. Вместо того чтобы выбросить палёную отраву, он с умным видом повертел бокал у света люстры.

   «Любимая, ты, конечно, не ошибаешься, – произнёс он, делая глоток и с трудом сглатывая. – Но, возможно, это не недостаток, а… особенность сорта? Слышишь эти… э-э-э… древесные нотки с оттенком старой аптечки? Говорят, у некоторых выдержанных коньяков бывает такой терпкий, почти что… бальзамический аромат. На любителя, конечно.»

   Лили смотрела на него, и её охватила смесь брезгливости и жалости. Вместо гневной тирады она позволила себе лишь ядовитый сарказм, растягивая слова:

   «Бальзамический? Милый, по-моему, этот коньяк не просто бальзамировали, он успел пролежать в саркофаге лет двести. Пахнет не аптечкой, а вскрытием. Ты уверен, что твой продавец – не судмедэксперт по совместительству?»

   Но Абрам, сделав ещё один героический глоток, лишь надменно хмыкнул, закрыв тему для дискуссий. Чтобы заглушить вкус, он принялся уплетать купленный в соседнем супермаркете пирог, который от долгого лежания на полке приобрел прогорклый привкус старого масла. Он запивал этот кулинарный ад своим «бальзамическим» пойлом, и вскоре в его животе началось бульканье, словно там поселились и вели оживлённую беседу те самые коньячные клопы.

– Да уж, – икнув, произнес тоскливо Абрам – Это была плохая идея встретиться у тебя дома. Надо было в ресторан, а там, как обычно, гостиница, баня, массаж, бассейн… Лили, дорогая моя, и почему ты не умеешь готовить?

   Лили фыркнула, как породистая лошадка:

– От готовки становится грязно на кухне.

– Хм, логично…

   Лили не могла заставить себя ни есть, ни пить это. Готовить она не умела и не хотела – это было занятие для прислуги.

   И пока Абрам героически боролся с последствиями своего «выбора», в голове у Лили сами собой поплыли тягучие, как этот противный вечер, мысли.

   Она смотрела на его холеное, смазливое, но такое напряжённое в этот вечер лицо и думала, что не любит его. Она даже тяготится этой связью. Ей было скучно. И в эти моменты тоски по чему-то настоящему её вдруг начинало тянуть назад, в их старенькую квартиру, которую они снимали с Марком в начале отношений. Туда, где все было пропитано романтикой и нежностью.

   «А ведь была же золотая пора, – вспоминала она. – Первые два года. Он тогда был другим? Нет… Он был точно таким же. Это я была другой.»

   Они могли часами валяться в постели по воскресеньям, болтая о ерунде. Он приносил ей утренний кофе в постель, и это было лучше любого шампанского. Он строил планы – не туманные, как у Абрама, а конкретные: поехать туда, купить это, построить дом. И в этих планах всегда была она. Она – как центр его Вселенной. Куда же всё ушло? Что случилось? И была ли это любовь? Или просто удобство – тёплое, привычное, как старый халат?

   «Что он сделал не так? – терзалась она. – Ничего. Ровным счётом ничего. Он просто остался собой. А я… я перестала быть той самой „сладкой девочкой Марка”.»

   И дело было даже не в сексе. Вернее, не только в нём. С Марком ей было хорошо, безопасно, она таяла от его тёплых, уверенных прикосновений. Но… она не могла расслабиться до конца. Всегда где-то в глубине сидел крохотный, бдительный сторож, который шептал: «Не показывай всего. Не отпускай контроль. Он должен видеть только богиню».

   Абрам… Абрам разбудил в ней ту самую, пошлую, животную самку, о существовании которой она и не подозревала, ну, или не хотела подозревать. С ним не нужно было быть богиней. С ним можно было быть хищницей, стервой, жаждущей лишь физиологического удовлетворения. И это было освобождением от самой себя. И это же было самым страшным предательством.

   «Почему? Почему это случилось не с ним? Не с любимым? Почему я могу быть настоящей, живой, грешной – только с чужим человеком?»

   Эти мысли были горше самого отвратительного коньяка. Они отравляли её изнутри. Лили отгоняла от себя грусть и в какой-то момент совсем ушла в себя. Абрам рассмеялся:

– Ты это чего руками машешь? Комаров отгоняешь?

   Улыбка у него была голливудская. Абрам расстегнул ворот рубашки, затем еще несколько пуговиц и показалась его мощная, волосатая, натренированная грудь.

– Уф, жарко….

   Абрам встал, чтоб снять пиджак и на уровне ее глаз оказался тот самый бугорок, который, как пионер был «всегда готов»…

   Лили подумала, что Абрам уж слишком привлекателен, как мужчина…до неприличия… У нее предательски заблестели глаза.

   Но и с желанием в этот вечер случился непредвиденный облом. Когда настало время пригласить любовника на супружеское ложе, тому стало невыносимо плохо от собственного «праздничного» ужина. Он побелел и, пробормотав что-то невнятное, бросился в гостевой санузел.

   «Набальзамировался?!» – гневно воскликнула Лили, но в её голосе сквозила скорее досада, чем ярость. Спустя полчаса им всё-таки удалось прилечь на диван. Но, понятное дело, ничего путного из этого не вышло. Абрам был бледен и пах тем самым «бальзамическим» арманьяком.

   «Шел бы ты лесом, товарищ Никудыкин!» – пробасила с иронией Лили. Последний способ убежать от себя – в объятиях другого – сегодня оказался для нее бесперспективным, как возделывание кукурузы в Заполярье.

– Стрессы накрыли, сказал Абрам, поспешно оделся и вышел. Разъярённая, как фурия, она с размаху захлопнула за ним дверь и шлепнулась на кожаный диван. Бессонница этой ночью была ей обеспечена. Она носилась из угла в угол, слушала аффирмации на счастье и успех, даже попробовала приседать, чтобы утомить себя, пила успокоительное, проглотила четыре таблетки глицина, но внутри по-прежнему бушевал огонь – не страсти, а глухой, безысходной злобы на саму себя.

   Уснула она только под утро, включив какую-то научную лекцию, от которой мозг, наконец, отключился, подарив несколько часов забытья.

Глава четвёртая: «Страсть и чужое имя»

   Мари и Марк были однокурсниками в университете. И даже встречались какое-то время. И вот на этом основании Мари пыталась стать лучшей подругой Лили. Ну не странное ли основание? Наоборот, какое-то время это давало Лили повод ревновать Марка. Но потом ревность к Мари отошла на второй план, перестав будоражить Лили и приносить ей кайф от переживаний. Как же скучен этот муж с его навязчивой верностью. Получается, что он никому не нужен? Так в чем же его ценность? Но этот нарратив овладел ею чуть позже, а пока что…

   Круговорот событий, свадьба Марка и Лили, всё такое… Нет-нет, до детей дело ещё не дошло. Зато были романтические поездки вокруг Средиземного и других морей. Колечко с бриллиантом – всё как положено.

   Их медовый месяц проходил на роскошном курорте. Ночь была жаркой, душной, полной щедрых южных звезд и пьянящего аромата цветущих олеандров. За окном слышался мерный, настойчивый шум прибоя. Страсть между ними в ту ночь была такой же яростной и неукротимой, как море. В самый пик, когда сознание Лили уже уплывало куда-то в сладкий туман, он, задыхаясь, прижался губами к её шее и прошептал хрипло, страстно, с той самой самоотдачей, от которой у неё перехватывало дух: «Мари…»

   Возможно, ей показалось. Шум волн, жар, её собственное учащённое сердцебиение в ушах… Но нет. Это было. Одно короткое, чёткое, как удар ножом, слово. «Мари».

   Она застыла под ним, словно её окатили ледяной водой. Страсть испарилась мгновенно, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту.

   «Что ты сказал?» – тихо, почти беззвучно спросила она.

   Марк, всё ещё находясь во власти эмоций, не сразу понял. «Что? Ничего, родная. Всё хорошо.»

   «Ты назвал меня Мари.»

   Тишина в номере стала густой и тяжёлой. Шум прибоя внезапно превратился из романтического саундтрека в назойливый, угрожающий грохот.

   Марк медленно отстранился. В полумраке она не видела его лица, но чувствовала, как напряглось его тело.

   «Тебе послышалось, Лили. Я сказал "милая". Или "милая моя". Что-то в этом роде» – его голос прозвучал спокойно, но с едва уловимой ноткой защиты.

   «Не ври мне! – её голос дрогнул, срываясь на крик. – Ты сказал "Мари"! Чёрт побери, Марк, в такую минуту! Значит, думал о ней!»

   Он тяжело вздохнул, сел на край кровати, проводя рукой по лицу.

   "Боже мой, как ты мог? Так обломать меня… Предатель," – истерила Лили.

   «Лили, опомнись. Мы только-только поженились. Теперь у нас медовый месяц. О какой Мари может идти речь?»

   «О той самой! О твоей бывшей! О твоей подружке, которую ты, оказывается, до сих пор не забыл!»

   Утро не принесло перемирия. За завтраком на террасе с видом на бирюзовое море царила атмосфера вежливого ледникового периода. Лили, надев самые тёмные очки, многозначительно молчала, демонстративно отодвинув от себя тарелку с круассаном.

   «Лили, давай будем взрослыми людьми, – начал Марк, отпивая кофе. – Это была случайная оговорка. На нервной почве. Ты же знаешь, как меня вчера… захлестнули чувства».

   «Захлестнули так, что имя другой женщины вспомнил? Очень трогательно» – язвительно бросила она.

   «А ты никогда не ошибалась? Никогда не называла меня, например, именем своего партнёра по сцене в самый… ответственный момент?» – парировал он, поднимая на неё бровь.

   Марк попал в цель. Лили на мгновение смутилась, но тут же нашлась:

   «Не смешивай мою профессию с твоими пошлыми воспоминаниями! Этот алтарь высокого искусства и твой вертеп былых страстей! Зачем ты тащишь ее, эту потаскушку, эту гламурную Мари, в нашу постель?»

   Марк отложил вилку в сторону и посмотрел на неё с тем спокойствием, которое выводило её из себя больше любой ярости.

   «Слушай, я не буду оправдываться. Прошлое – оно и есть прошлое. Мари была. Да, мы встречались. Но это закончилось ещё до того, как я встретил тебя. Я женился на тебе. Я здесь, с тобой. И если бы мне нужна была Мари, я бы женился на Мари. Но я женился на Лили. Потому что без ума от этой самой Лили, даже когда она устраивает истерики на пустом месте на побережье Средиземного моря… Солнышко, наш медовый месяц называется условно медовым месяцем. Ты же знаешь, как дорого обходится нам наш двухнедельный рай. Так давай же не портить кайф».

   Его слова были такими уверенными, такими логичными, что это обескураживало. Но Лили не сдавалась.

   «Пустом месте? Ты назвал меня другим именем в постели! Это всё, что угодно, но не "пустое место"!»

   «Хорошо, – сдался он, с лёгкой улыбкой. – Место, слава богу, не пустое. Оно прекрасное. И я, если ты не заметила, был полностью поглощён им. Ты мой выбор, моя судьба. Я это доказывал не раз не словами, а делом. Так что давай не будем портить медовый месяц выдумками. Они не стоят выеденного яйца!» При этих словах Марк взял со стола куриное яйцо и стал аккуратно бить по скорлупе чайной ложечкой. Мари выхватила яйцо из его рук и шлепнула им по голове Марка.

– Ну вот, мы квиты, – только и сказал Марк и залился смехом.

   Лили не могла долго злиться и тоже засмеялась.

– Ну, ты и дурачинушка, Маркуша! – И за что я только люблю тебя? Пользуешься моей любовью, подлый ловелас, – Лили залилась смехом. Какой же приятный у нее смех, у нашей проказницы Лили…

   После завтрака, пытаясь развеять облако недоверия, они отправились на прогулку по набережной. Ирония судьбы, как заботливый, но злорадный режиссёр, приготовила им сцену.

   Именно там, у самого края волнореза, они их и увидели. Мари. И не одна. Рядом с ней был высокий, подтянутый, загорелый мужчина, явно иностранец, с профилем греческого бога. Но всё внимание Лили было приковано к Мари.

   Она была ослепительна. Простое льняное платье подчёркивало её безупречную фигуру, соломенная шляпа отбрасывала тень на лицо, но не могла скрыть её знаменитой, чуть насмешливой улыбки и сияющих глаз. Она что-то говорила своему спутнику, жестикулируя изящной рукой, и казалось, что всё вокруг – и море, и солнце, и сам воздух – существовало лишь для того, чтобы быть её фоном.

   Лили почувствовала, как земля уходит из-под ног. Все её вчерашние подозрения, вся ревность, которую она пыталась подавить, вырвались наружу с новой, удвоенной силой. Она тут же посмотрела на Марка.

   А он посмотрел на Мари. Не с тоской или страстью, а с… лёгким, непринуждённым удивлением. Поймав взгляд Лили, он обернулся к ней и спокойно сказал:

   «Смотри-ка, мир тесен. Мари, кажется».

   В этот момент Мари подняла голову и заметила их. На её лице на секунду промелькнуло удивление, сменившееся той самой всё понимающей улыбкой, которая всегда бесила Лили. Она что-то сказала своему кавалеру и направилась к ним, покачивая бёдрами в такт шуму прибоя.

   «Ну вот, – прошептала Лили, и в её голосе зазвенела сталь. – Теперь-то мы посмотрим, чьи это были "выдумки". Приготовься, дорогой. Твоё прошлое идёт к тебе в гости».

Глава пятая: «Судьба по расписанию»

   Если Лили была театральной актрисой, то Мари была примадонной в грандиозном спектакле под названием «Моя Судьба». Сценаристом, режиссёром и главным зрителем в этом шоу была она сама, а все окружающие люди выступали в роли статистов, суфлёров или декораций, которые можно было передвигать и менять по ходу действия.

   Мари принадлежала к особой породе людей – эзотеричкам-ситуационисткам. Она не просто верила в знаки Вселенной, она требовала от них ежедневного, ежечасного обслуживания. Её жизнь была похожа на плохой детектив, где любая мелочь – опоздавший автобус, найденная на асфальте пуговица, чихнувшая в парке собака – была не случайностью, а важной уликой, ведущей её по «правильному» пути. Этот путь, как правило, совпадал с её сиюминутными желаниями.

   Именно так она когда-то, на первом курсе, «избрала» Марка. Увидев его в библиотеке, она не просто заметила симпатичного парня. Она провела целое расследование: он сидел за столом №7 («семь – число мистическое!»), на нём была зелёная кофта («цвет сердца!»), а открыта была книга по истории искусств («он чувствует прекрасное!»). Для Мари это был не набор разрозненных фактов, а божественный меморандум: «ТВОЙ СУЖЕНЫЙ. ДЕЙСТВУЙ».

   Она действовала. С лёгкостью мотылька, влетевшего в открытое окно, она опустилась на его жизнь. Марк, тогда ещё неокрепший юноша, был сражён нападал её экстравагантностью, страстными речами о карме и тем, как она, закрыв глаза, могла «нащупать ауру» любого предмета, включая булочку с маком в студенческой столовой.

   Их роман был ярким, нестабильным и целиком построенным на её «озарениях». «Сегодня мы не можем встречаться, – объявляла она, – Меркурий в козероге, и наша энергия будет конфликтовать». А на следующий день, обнаружив, что у неё сломался каблук ровно напротив его подъезда, она делала вывод: «Это знак! Вселенная буквально толкает меня к тебе в объятия!». И являлась к нему среди ночи.

   Секс с ней был таким же театрализованным и непредсказуемым. Она могла внезапно остановить процесс, потому что «лунный свет падает не на ту щёчку» и «энергетические потоки смещаются». Или, наоборот, устроить оргию с зажжением благовоний и чтением мантр. От всего этого бедный Марк, человек простых привычек, чувствовал себя не участником действа, а неоплаченным статистом в чужом ритуале.

   Бросила она его, разумеется, тоже «по велению судьбы». Прочитав в гороскопе, что «Стрельцам в этом месяце противопоказаны серьёзные связи», она собрала его вещи в картонную коробку, перевязала её красной нитью «от дурного глаза» и оставила на пороге квартиры, которую снимал Марк, с запиской: «Наши пути разошлись по воле звёзд. Не держи меня, я должна лететь». Марк тогда две недели ходил как в воду опущенный, пытаясь понять, что же он сделал не так. Но продолжал и дальше оплачивать квартиру для Мари, пока она не съехала к одному известному художнику, ибо в очередной раз «так сложились звезды».

   Прошли годы. Мари сменила несколько «судьбоносных» профессий (от таролога до организатора йога-туров), побывала в объятиях десятка «кармических партнёров» и к моменту встречи с Марком и Лили на курорте пребывала в лёгком духовном поиске, который обычно настигал её между романами.

   И вот, увидев бывшего возлюбленного, Мари не просто обрадовалась старой встрече. Её внутренний детектив тут же заработал. «Средиземное море… Море посреди Земли, а Земля посреди Вселенной… Он с женой,… но выглядит задумчивым.… Это не случайность! Это синхроничность! Вселенная сводит нас снова, чтобы мы завершили незавершённое!»

   Ирония ситуации была в том, что Мари искренне верила в свою миссию. Она не считала себя разрушительницей семей. Она видела себя проводником высшей воли, этакой феей-крестной, которая помогает запутавшимся душам найти друг друга. А если для этого нужно слегка «скорректировать» реальность – что ж, на то она и избранная.

   С этого момента она начала свою виртуозную двойную игру.

   С Лили она стала лучшей подругой-наставницей, сыграв на её неуверенности и тщеславии.

   «Лилечка, ты просто сияешь рядом с ним! – говорила она, попивая с ней коктейль. – Я вижу, какая между вами сильная кармическая связь. Правда, немного… дисгармоничная. Чувствуется блок на сердечной чакре. Тебе нужно чаще медитировать, а его… ему нужно давать больше свободы. Дух его тоскует».

   А Марку, «случайно» сталкиваясь с ним на пляже или в баре, она шептала с сочувственной улыбкой:

   «Марк, я так рада, что ты счастлив. Лили – удивительная девушка. Немного… ветреная, конечно. Мне один общий знакомый вчера рассказывал.… Нет, ну, не то, чтобы очень…ты не подумай.…Впрочем, нет, не буду. Не мне судить. Каждому – своя карма. Просто… береги себя. Ты заслуживаешь искренности».

   Она мастерски бросала эти фразы-крючки, не неся за них ответственности. Ведь она всего лишь «озвучивала знаки» и «делилась энергией». Если Лили после её слов закатывала Марку сцену ревности – это была их карма. Если Марк начинал ревновать Лили к несуществующим поклонникам – значит, так тому и быть.

   Как можно было всерьёз относиться к такой женщине? Да никак. Её мир был хлипким карточным домиком, построенным из гороскопов, рун и мистических совпадений. Но именно эта несерьёзность и делала её по-настоящему опасной. Она, как ребёнок с зажигалкой в руках, могла беспечно поджечь чужое счастье, даже не поняв, что у огня есть реальная температура, и он может больно обжечь. А потом с лёгким сердцем уйти, уверенная, что это была «воля Вселенной» – устроить небольшой пожар в жизни двух людей.

   Судьба, впрочем, известная шутница и большой любитель симметрии. Пока Мари виртуозно дирижировала «энергиями» Марка и Лили, её собственное мистическое расписание подкинуло ей новый «знак». Им оказался Отто – утончённый блондин, которого она встретила на сеансе звуковой терапии поющих чаш. Он сидел на подушке №3 (Троица! Троичность!). От него пахло сандалом (запах мудрости!), а на мизинце он носил перстень с фамильным гербом (наследие!).

   Отто, представившийся наследником барона фон Штукенберга, обладал тем, чего так жаждала душа Мари: он с первого взгляда «увидел её старую, мудрую душу», говорил о реинкарнациях и энергообмене на уровне, который заставлял её чувствовать себя начинающей гадалкой на кофейной гуще. Их «кармическое соединение» было молниеносным. Через три дня Мари уже уверяла Лили, что нашла свою «половинку по Великому Плану», и с упоением описывала их совместное будущее в родовом замке в Баварии, который, по словам Отто, «требовал лишь небольшой реставрации».

   Великий План, однако, имел небольшой бюрократический изъян. Для срочной поездки в Германию (то ли замок затопило, то ли нотариус уезжал) Отто срочно понадобилась наличность. «Банки – это каменные гробницы духа, – философски заметил он, забирая у Мари её отпускные деньги и золотую цепочку «на хранение». – Деньги нужно чувствовать физически, чтобы их энергия слилась с твоей». Мари прониклась. Она даже подарила ему на удачу свою любимую хрустальную пирамидку.

   На следующее утро Отто фон Штукенберг бесследно испарился. Из наследства на тумбочке осталась лишь записка, торопливо начертанная на ресторанном чеке: «Судьба зовёт в путь. Не ищи. Это испытание для твоего духа. Твой О.»

   Первой реакцией Мари была, разумеется, не злость, а глубокая аналитическая медитация. Она часами сидела на балконе, всматриваясь в море, пытаясь разгадать, какой же Высший Урок она должна была извлечь из этой синхроничности. Может, это было предупреждение о бренности материального? Или испытание её веры? А может, Отто был ангелом-хранителем в мистическом обличье, забравшим её деньги, чтобы спасти от большей беды?

   Её прозрение наступило ровно в тот момент, когда горничная, вытирая пыль, обронила стопку фирменных бумажных салфеток отеля. Одна из них, перевернувшись, упала к ногам Мари рисунком вверх. На ней была изображена русалка, держащая… хрустальную пирамидку. Такую же, как её!

   Мари замерла. Сердце забилось чаще. Это был НЕПРЕДВЗЯТЫЙ, ЧИСТЕЙШИЙ ЗНАК! Вселенная напрямую говорила с ней! Она схватила салфетку дрожащими руками. И только тут заметила мелкий текст в углу: «Сувенирный магазин "Морская звезда". Пирамидки, амулеты, карты Таро. Скидка 10% по этому купону».

   Ирония ударила её с той самой реальной силой, которой она так щедро наделяла метафоры. Карточный домик пошатнулся, и сквозь трещины на мгновение пробился ослепительный, беспощадный свет простой случайности. Она сидела с глупой салфеткой в руках, обворованная проходимцем, которого сама же возвела в сан кармического владыки, и единственным посланием «Вселенной» оказалась реклама дешёвых сувениров.

   На её обычно одухотворённом лице впервые появилось выражение простой человеческой досады. Не возвышенной печали, а той самой пошлой, земной злости, когда понимаешь, что тебя просто нагло обманули. Это длилось лишь секунду. Мари глубоко вздохнула, скомкала салфетку и сбросила её с балкона. «Знак, конечно, сложный, – прошептала она, уже возвращаясь в объятия своей религии. – Но теперь ясно. Это был урок овладения стихией Воды. И тест на щедрость. Надо будет купить новую пирамидку. И, кажется, Лили как раз рассказывала о своём коллеге-Скорпионе с очень сильной аурой…»

   Мари постучалась в номер друзей.

– Лили, Марк, я осталась без денег, без банковской карты, без мобильника.…Все унесло в океан прошлого. Не могли бы вы меня выручить небольшой суммой на первое время?

Глава шестая: «Деревенский размах и траходромчик»