Пока ещё жив

— Идти сейчас по городу после того, что случилось с Вашей машиной, — чистое безумие. А возвращаться в квартиру слишком рискованно. Оставайтесь у меня, Анна. Я выделю Вам отдельную комнату.

Анна несколько секунд всматривалась в его лицо, словно проверяя не слова, а самого человека. Потом кивнула:

— Хорошо. Я останусь.

Пётр запер входную дверь, задержал на ней ладонь и прикрыл глаза. От его пальцев по дереву скользнул едва заметный золотистый свет, разбежался по косяку и растаял в стенах. Анна молча наблюдала. После всего услышанного за этот вечер удивляться ещё и этому у неё, кажется, уже не осталось сил.

— Теперь здесь безопасно, — сказал Пётр. — Ложитесь отдыхать. Утро вечера мудренее. Здесь, среди запахов трав и книг, она впервые за долгое время действительно почувствовала себя под защитой, хотя понимала: завтра город снова встретит её оскалом.

Утром Анна вышла из комнаты отдохнувшей. Из кухни тянуло свежезаваренным кофе, на столе уже ждал завтрак. Ночное напряжение отпустило её, и от вчерашней «натянутой струны» почти ничего не осталось.

— Доброе утро, Анна. Как спалось? — Пётр поставил перед ней чашку.

— Спасибо. Кажется, впервые за долгое время я действительно спала, а не дремала.

Пётр сел напротив.

— Можно немного пооткровенничать с Вами?

Анна улыбнулась:

— А что было до сих пор?

— Это немного о другом. Знаете, вчера в архиве, глядя на Вас, у меня было видение... Девочка Лиза...

Он сделал паузу.

— Вы ведь одна, Анна? Совсем одна?

Она заметно напряглась.

— А с чем связан вопрос?

— Он не праздный, поверьте. Я должен Вам кое-что рассказать.

— Да. Я одна, — она иронично усмехнулась, помешивая чай. — От семьи осталась только коробка со старым хламом. Мать носилась с ней, как с писаной торбой. Мы из «возвращенцев». Прабабка Лиза жила в Ветловске ещё до того, как он стал этим пепелищем. Потом её отец, мой прадед Викентий, увёз их в Орловскую губернию — спасался от каких-то банд. После революции женщины нашего рода вернулись в Ветловск. Мужчины гибли, оставалась только цепочка одиноких женщин... — Анна осеклась. — И с чего я Вам всё это рассказываю? Сама себе удивляюсь.

Она отломила кусочек печенья и внезапно подняла глаза. В них мелькнула сталь.

— Почему Вы спросили про Лизу? Я не называла её имени в архиве.

Пётр выдержал паузу.

— Потому что в архиве я увидел не репортёра Журавлёву. Я увидел восьмилетнюю девочку с точно таким же взглядом. Ту, которую я вынес из горящего подвала более века назад. Ваша память хранит это как легенду о «бандах», а моя — как запах гари и биение её пульса под моими пальцами.

Анна медленно отставила чашку. Звук керамики о стол прозвучал чересчур громко.

— Опять мистические тайны, Пётр? Хочется назвать это бредом, но... я подожду, что будет дальше. Учтите, я и без мистики вижу людей насквозь.

— Тогда вспомните ту шкатулку, которую так берегла Ваша мать, — мягко перебил её Пётр. — Вы знаете, что в ней?

— Понятия не имею. Я туда никогда не заглядывала, — Анна пожала плечами. — Старым людям свойственны странности, я просто принимала это как факт.

— А если там что-то важное? Не хотите проверить?

— Вы так говорите, будто точно знаете, что внутри. — Она усмехнулась. — — Ладно, убедили. Откроем «ларчик». Вы разбудили во мне нешуточный интерес.

После завтрака они заглянули в квартиру Анны. Она открыла дверцу антресоли и достала тяжёлую резную шкатулку. Металл поблёк, резьба забилась пылью.

— Когда мамы не стало, я просто спрятала её подальше. Как память.

Пётр помог нажать на тугой замок. Среди пожелтевших конвертов лежала маленькая серебряная вещица. Мать при жизни рассказывала, что прабабка Лиза называла её «подарком от ангела с печальными глазами». Анна молча подержала её в руках и бережно отложила в сторону. Затем начала перебирать бумаги, пока её пальцы не замерли на официальном бланке. Она вскрыла конверт.

— «С глубоким прискорбием сообщаем о безвременной кончине Вашего супруга, Викентия Фёдоровича Светлова…»

Недочитанное письмо выпало из рук Анны. Она беспомощно посмотрела на Петра, словно

ища опору.

— Анна, Ваша прабабушка Елизавета — это та самая девочка, которую мы спасали вместе

с Вашим прадедом, репортёром Викентием Светловым.

Анна обхватила голову руками, медленно раскачиваясь. Слишком много информации для одних суток.

Мир, который она знала, вдруг начал раскрываться по-новому, обретая пугающую и величественную глубину. На обломках привычного «вчера» проступал образ человека, стоящего перед ней — того, кто помнил дыхание её предков. Анна опустила письмо, которое сумели сохранить предки, обратно в шкатулку и беспомощно посмотрела на Петра. Голова просила передышки.

Журналистка Анна Журавлёва жила на прицеле. То, что она до сих пор ещё дышала, было не только чудом, но и заслугой её бешеной интуиции и привычки всегда держать удар — и в переносном, и в буквальном смысле. За её плечами были громкие дела и связи в таких верхах, куда обычным смертным вход заказан. Это было её щитом, но это же делало её и приговорённой.

Однако планам тех, кто хотел заставить её замолчать, осуществиться было не суждено: рядом оказался Пётр — человек с необычными способностями, взявший Анну под свою защиту.

Глава 6

Там, где пересекаются времена

Ветловск — город, застрявший в горле времени. Когда-то богатый торговый узел, он разросся, обзавёлся новыми кварталами, но так и не сумел расстаться с прошлым. Старая часть Ветловска оставалась серым лабиринтом, где утренние туманы скрывали больше, чем показывали. А за городом, в низине между холмов, окружённое вековыми лесами, лежало озеро Светлояр — его главная тайна.

Это то место, где однажды Петру явился Старец и произошло высшее откровение, навсегда изменившее жизнь Петра. Само это сакральное место с тех пор не изменилось. Вода Светлояра, тяжёлая и прозрачная, как жидкий хрусталь, лежала в ладони земли, защищённая кольцом сосен-стражей. Глубокий водоём оброс легендами. Будто это глаз самой Земли, и если долго всматриваться в его бездонную глубину, можно увидеть отражение того, что давно истлело.

Старая часть Ветловска была эхом ушедших эпох. Старинные особняки с почерневшей от сырости резьбой глядели на мир пустыми окнами, а их кружевные наличники в сумерках казались застывшими пальцами. Ветловск не просто принимал в себя тайные общества — он срастался с ними. Его тупики, подвалы и глухие кварталы стали идеальной кожей для гидры, проникшей в город глубже фундаментов самых старых церквей. Здесь прошлое не умирало — оно лишь выжидало своего часа в тени купеческих фасадов.

Ветловск идеально подходил для тех, кто привык править из тени. Здесь, вдали от столичного шума, время словно раздваивалось: новый Ветловск рос и менялся, старый — продолжал жить по своим законам. Старые фабрики с выбитыми окнами-глазницами и заброшенные шахты на окраинах стали естественными убежищами для тех, кто не выносит дневного света. Город хранил забытые хроники — пыльные архивы, о которых знали лишь немногие посвящённые. На старой промышленной окраине высилось одно из таких крепких, но покинутых зданий. Когда-то здесь кипела жизнь: промышленные склады и фабрики требовали постоянного движения, а теперь воцарились пустота и запустение. Старые заводы закрылись, жизнь отступила отсюда в новые районы, а улицы потемнели, пропитавшись гнетущей тайной. Через город извилистой лентой тянулась Ветлянка — узкий рукав полноводной судоходной Ветлы. Старый мост связывал её берега, соединяя центр с окраинами. Местами Ветлянка ныряла в подземные тоннели, уходя под фундаменты старых кварталов к болотистым низинам — месту, где в древности, по слухам, приносили жертвы. Пропитанная водой земля таила множество секретов. На западе догнивал старый порт: ржавые скелеты кранов застыли над пустой водой, создавая идеальные декорации для встреч, о которых не говорят в новостях. Новый порт построили дальше, уже на самой Ветле, где широкое русло и выход к основным речным путям открывали куда больше возможностей. Здесь жизнь не затихала: к причалам подходили грузовые и пассажирские суда, гудели краны, сновал портовый транспорт.

— Они там, Пётр, — Анна постучала карандашом по карте, указывая на старые портовые доки. — Все нити ведут в эту серую зону.

Она вспомнила, как неделей ранее, задыхаясь от архивной пыли, наткнулась на короткую заметку в пожелтевшем номере за май 1898 года. Среди скучных отчётов о ценах на овёс и благочинии думы её взгляд обжёг сухой типографский шрифт:

«…в числе благотворителей в пользу гимназистов отмечен щедрый вклад от попечителей братства «Орлиный зев».

Название ей сразу показалось подозрительным — слишком хищным для благотворителей. Теперь же, глядя на Петра, она увидела, как при упоминании «Орлиного зева» его лицо превратилось в суровую маску.

Анна задумчиво помешивала чай с мёдом, глядя в одну точку.

— Красивое название... «Орлиный зев». Но от него веет могильным холодом, — она подняла глаза на Петра. — Тебе оно о чём-то говорит? Из тех времён?

— Нет, не встречалось... — Пётр покачал головой, и блики лампы заплясали в его зрачках. Названия — это лишь маски. Они меняются чаще, чем змеи — кожу. А вот почерк... его не спрячешь. Чувствую, это всё те же «Чёрные капюшоны», как их называли в народе. Официальное название они скрывали. Похоже, это они и всплыли среди благотворителей.

Анна отставила чашку.

— Я пыталась пробить их через официальные каналы в мэрии. Пусто. Ни в реестрах благотворителей, ни в списках общественных советов. Если это «братство» до сих пор живо, то оно существует вне закона. Призрак, который ворочает миллионами и крадёт людей. И тогда ясно, почему нет ни следов, ни свидетелей.

Взгляд Анны стал жёстким, репортёрским:

— Надо бы копнуть глубже, Пётр. Если они де-факто здесь, я хочу знать, где их гнездо и чем они кормят своего «орла».

— Согласен. Тёмные силы всегда любили прятаться за благостными вывесками, — поддержал Пётр. — «Братство», «свет», «милосердие»... За маской этой благородной птицы, чувствую, прячутся когти, готовые сомкнуться на горле Ветловска.

Анна рассказала Петру, что, встречаясь с семьями пропавших, она не раз слышала одно и то же название, произнесённое с оглядкой на дверь, будто боясь, что сами стены услышат их шёпот: старый корпус в конце Заводской улицы, в старой промышленной части Ветловска. Те немногие, кто осмелился об этом упомянуть, вскоре переставали выходить на связь. Именно это гнетущее молчание и заставило её решиться на отчаянный шаг — съездить к заброшенной фабрике.

— Что скажешь? — спросила она Петра. — Это просто совпадение?

Пётр прикрыл глаза. Внутреннее зрение пронзила ледяная игла. Он увидел массивное, угрюмое здание из тёмного кирпича, которое не просто стояло на земле — оно словно высасывало из воздуха тепло и свет. Вязкая, мёртвая энергия окутывала его, как саван. В ноздри ударил запах ржавчины и застоя.

— Да, есть такое здание, — сказал он. — Это заброшенный корпус бывшей ткацкой фабрики, её «сердце». — Пётр открыл глаза, и в них всё ещё дрожал серый сумрак видения.

— Проведаем это «фабричное сердце», Пётр? Ты как, составишь мне компанию в прогулке

по руинам? В ответ он лишь улыбнулся глазами, что означало: «Зачем спрашиваешь? Вопрос излишен». Оба знали — охота уже началась. Пётр укладывал рюкзак с сосредоточенностью сапёра. Фонари, связь, аптечка — каждая вещь ложилась на своё место, словно часть боевого комплекта. Порядок для него был формой защиты. Анна молча за ним наблюдала, проверяя свой диктофон и подтягивая шнуровку высоких ботинок.

На рассвете они выехали. Ветловск за окном менял обличье: современные высотки сменялись уютными резными домиками старых кварталов, те — бетонными коробками, а затем застройка и вовсе постепенно редела, уступая место щербатым заборам и чахлым пустырям. Уже на выезде из старых кварталов Пётр мельком глянул в зеркало заднего вида. За ними, держась на некотором расстоянии, пристроился серебристый седан — пыльный, неприметный, с глухо затонированными стеклами. Сначала это показалось случайностью, но на третьем повороте Пётр намеренно ушёл в узкий невзрачный переулок. Седан послушно вильнул следом, не сокращая дистанции, но и не отставая, со спокойной настойчивостью, будто водитель либо не знал другого маршрута, либо... слишком хорошо знал, за кем едет.

— Ты это видишь? — тихо спросил он Анну, не отрывая взгляда от зеркала. — Нас ведут. Она не обернулась, чтобы не привлекать лишнего внимания, но по напряжённой линии её плеч Пётр понял — видит.

— Уверен? Может, просто местный?

— Он идёт за нами уже несколько кварталов, Анна. Спокойно, уверенно, как волк за подранком.

— И что ты об этом думаешь? — спросила она.

— Пока ничего. Сейчас проверим.

Пётр намеренно свернул в ещё один боковой переулок. Седан позади на мгновение замешкался, притормозил, но всё же нырнул следом, выдавая себя с головой.

— Ну вот и познакомились, — сухо бросил Пётр.

Он сделал ещё один «лишний» круг, нарочито медленно. Но стоило им вырваться на прямую дорогу к промзоне и прибавить газу, как серебристая машина бесшумно свернула в боковой проезд и исчезла, словно растворилась в мареве горячего асфальта.

— Думаешь, случайность? — спросила Анна.

— Выводы делать рано, — ответил Пётр. — Никто не знает наши планы. Разве что… — он

задумался. — Если кто-то изучает наши передвижения? Я запомнил машину, если что. Они переглянулись, коротко, без слов и, продолжили путь. За окном потянулись бесконечные бетонные заборы, исписанные старыми граффити. Одноэтажные домики уступили место пустырям. Последняя облупленная остановка осталась позади, как пограничный столб между миром живых и мёртвой промышленной зоной. Дорога сузилась, превратившись в разбитую колею. Машины и вовсе перестали попадаться на пути. Город будто закрыл за ними последнюю дверь. Начиналась старая промзона. За ржавыми оградами тянулись пустые заводские корпуса, кое-где ещё виднелись выцветшие названия давно закрытых предприятий. Они миновали покосившийся столб у дороги. На углу полуразрушенного кирпичного здания ещё держалась проржавевшая табличка, перекошенная набок: «Заводская улица». До старого корпуса, отмеченного Анной на карте, оставалось совсем немного. У дороги начинался небольшой пролесок, разросшийся за годы запустения. Машину спрятали под нависшими лапами молодых сосен, укрыв блеск кузова от случайных глаз. Дальше пошли пешком. Тропа пахла прелой хвоей и сырой землёй, а низкий туман прилипал к ногам, превращая их фигуры в зыбкие тени.

Белёсое марево неожиданно расступилось, и впереди проступили массивные железные ворота, обросшие мхом и покрытые ржавчиной. За ними высилось мрачное здание — словно застывший во времени, окаменевший страж, тёмные окна которого походили на пустые глазницы черепа.

— Ты уверена, что хочешь сюда войти? — тихо спросил Пётр, заметив, как дрогнули её ресницы.

Но взгляд Анны оставался стальным. Она лишь молча поправила лямку рюкзака и шагнула

вперёд. В её движениях не было суеты — лишь холодная решимость охотника, почуявшего след.

— Если здесь есть хоть какие-то ответы на вопросы, мы обязаны их найти, — ответила она.

Пётр улыбнулся, восхищаясь её мужеством и решимостью. Оставив за спиной тяжёлые ворота, они пересекли заросший двор и прошли вплотную к зданию. Высокие стены поднимались глухо и мрачно, словно исполины, скрывающие за собой какую-то тайну от посторонних глаз.

У входа царило многолетнее запустение. В трещинах бетона пробивалась жёсткая трава, у порога скопились прошлогодние листья и мелкий мусор, занесённый ветром. Казалось, этой дверью не пользовались уже много лет. В сыром воздухе пахло плесенью, прелой листвой и ржавым железом.

Вскоре перед ними показалась дверь из почерневшего, местами потрескавшегося дуба, окованная ржавыми железными полосами. На тёмной древесине проступали глубокие трещины и потускневшие замки. Осторожно, включив фонарики, они вошли в сырое, пыльное помещение с низким потолком, густой воздух которого был пропитан запахом старого дерева. Анна осторожно ступала следом за Петром. Мягкие лучи фонариков высвечивали из мрака покосившиеся двери, облупившуюся штукатурку и следы времени, отпечатавшиеся на стенах. Дойдя до массивной двери в подвал, Пётр остановился. У самой ручки поблёскивала металлическая пластина со странными символами. Он коснулся её пальцами и уловил едва заметную вибрацию. Под слоем грязи проступили вытравленные знаки: ломаные линии, в которых угадывался знакомый хищный контур.

— Это не просто подвал, — тихо сказал Пётр, обернувшись к Анне, и в свете фонаря его лицо казалось бледной маской. — Здесь пересекаются времена.

Она удивлённо взглянула на него, но промолчала, начиная уже привыкать к тому, что её спутник необычный человек. С некоторых пор, после знакомства с Петром, её стало трудно чем-либо удивить.

Пётр навалился плечом на дверь. Скрежет ржавых петель прорезал тишину, словно крик, и они шагнули в зев подземелья. Внутри воздух был тяжёлым, с привкусом старой меди. Пётр остановился у края лестницы и на мгновение обернулся. Луч его фонаря случайно скользнул по лицу Анны. В её тёмных глазах читались смешение интереса и тревоги. Каштановые пряди разметались по плечам, на высоком лбу залегла упрямая морщинка напряжения. Глаза её, глубокие и внимательные, отражали, с одной стороны, твёрдость человека, знающего, чего хочет, а с другой — лёгкость и грацию, ту женскую хрупкость, которую она тщательно прятала от мира. Пётр ощутил, как в груди отозвалось забытое тепло. Она поймала его взгляд. Тревога в её глазах на миг отступила, сменившись немым вопросом и едва уловимым доверием. Пётр едва заметно улыбнулся — этот короткий безмолвный контакт значил сейчас больше, чем любые слова.

— Держись за мной, — тихо произнёс он, и в этой короткой фразе прозвучало не столько предостережение, сколько забота.

Начался спуск. Ступени уходили вглубь, туда, где за бетонными стенами Пётр отчётливо слышал гнетущий гул иного времени. Подвал дышал ледяной сыростью. Лучи фонариков скользили по стенам, испещрённым различными знаками. Некоторые он когда-то уже видел. В этот момент внимание Анны привлёк металлический блеск под слоем пыли. Она наклонилась и подняла небольшой предмет, осторожно смахнув с него пыль.

— Пётр, смотри, какая странная вещь. Какая красота! — ахнула Анна.

— Можно? — попросил Пётр.

Она протянула ему находку. Украшение, оказавшееся в его руке, обожгло его пальцы, как коротким электрическим разрядом. Старинный медальон с тёмно-зелёным камнем в оправе из потемневшего серебра ещё хранил живую память. На его обороте проступал древний узор — руна, вплетённая в витиеватый орнамент.

— Зелёный хризолит в серебряной оправе, — произнёс Пётр медленно, узнавая предмет. Он поднял взгляд на Анну. — Я видел этот медальон. Он принадлежал Марфе, помнишь, я

рассказывал тебе о ней? Её объявили ведьмой и собирались учинить над ней самосуд. — Я вызволил её от расправы. А когда толпа разошлась, она показала этот медальон — он висел у неё на шее. Я ещё тогда обратил внимание на руну. Ручная работа, очень искусная. Марфа сказала, что это амулет. Что она никогда с ним не расстаётся. И она знала, что будет спасена. Анна сжала медальон в ладони.

— Ты хочешь сказать, что это артефакт из прошлого века? Как же он оказался в этом заброшенном здании?

— Видимо, отобрали... — Голос Петра прозвучал с задумчивой грустью.

— А что стало потом с Марфой? — тихо спросила Анна.

Пётр молча вгляделся в темноту коридора. Его охватила тяжёлая, свинцовая грусть. Когда-то он видел Марфу живой, а теперь держал в руках её единственную защиту, брошенную в пыль.

— Не знаю. Я больше её не видел, — тихо произнёс он. — Выполнял свои задачи, а потом был возвращён в настоящее время. Но теперь нет смысла тревожить её душу взглядом в прошлое.

Он сделал паузу и закончил мысль:

— Времена здесь не просто пересекаются, Анна. Они переплетены в один кровавый узел. Тени тех, кто отнял амулет, до сих пор хозяйничают в этих стенах — только теперь у них другие лица и другие фамилии.

Анна пристально посмотрела на Петра. Этот мужчина, появившийся в её жизни так внезапно, пробудил в ней чувства, которых она давно не испытывала. Рядом с ним мир словно становился шире, обретая новый смысл и тайные связи времён.

— Пётр… кто ты на самом деле? — Её голос стал тише.

Он медлил с ответом. Вместо слов лишь подошёл ближе и осторожно взял её ладонь в свою, сжимая пальцы вокруг медальона.

— История ещё не закончена, Анна, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но... наверное, её конец зависит теперь от нас.

Она не отдёрнула руку. Напротив, их пальцы переплелись, и Пётр ощутил лёгкий ток, пробежавший по жилам. Не только от её прикосновения, но и от силы, которая соединила их судьбы. Он давно забыл, что такое женское тепло. С тех пор, как потерял жену и дочь, он жил в тени прошлого, не позволяя себе ни к кому привязаться и не давая чувствам пробиться сквозь скорбь. Он всегда держался на расстоянии от людей, словно боялся, что новая привязанность снова принесёт боль и утрату. Ни на что не претендуя, лишь молился и помогал нуждающимся. Но сейчас, чувствуя пульс Анны под своими пальцами, Пётр понял: стена рухнула. Ледяной панцирь, который он кропотливо выстраивал вокруг своего сердца, дал трещину. В груди что-то дрогнуло, рождая тепло. Пётр сжал её пальцы крепче, словно проверяя: настоящая эта близость или всего лишь мираж. Её ладонь была горяча, пульс бился в унисон с его собственным. Это живое биение перечеркнуло власть прошлой скорби над живым сердцем. Скорбь по погибшим не исчезла, но перестала быть его тюрьмой. Анна не отвела руки, не отступила, и он понял — прошлое больше не держит его в плену. На миг оба забыли, где находятся, с любой стороны могла подстерегать опасность. Пока в их переплетённых руках медленно остывало серебро Марфы, сама тьма вокруг них затаила дыхание, готовясь к прыжку. Короткая вспышка света лишь ярче обрисовала контуры опасности, ждущей за порогом.

Глава 7

Тайны подземелья. Дмитрий Лавров

В углу, под горой истлевшей ветоши, Пётр нащупал железный ящик с замысловатым узором. Крышка неохотно поддавалась: ржавчина намертво въелась в пазы, словно пытаясь навсегда похоронить содержимое. Смахнув пыль и внимательно осмотрев ящик, он заметил замаскированный замок. Навалился всем весом, но ящик даже не дрогнул. Лишь когда лезвие ножа вошло в узкое углубление и осторожно поддело край, железо, сопротивляясь и взвизгивая, подчинилось нажиму. Ещё усилие — и долгожданный щёлчок: крышка с глухим скрежетом поддалась. Внутри, обёрнутая в промасленную кожу, лежала карта.

Анна направила на неё оба фонаря, и в перекрестье лучей ожила паутина старого Ветловска: пожелтевшая бумага была испещрена капиллярами подземных каналов и вен тоннелей. Линии ныряли под русло Ветлянки, другие тянулись к гнилым болотам на окраине. Несколько ходов были отмечены красными символами, указывающими либо на важные точки, либо на конечные пункты маршрутов. Пётр протянул карту Анне.

— Вот это да! — вырвалось у неё. — Это же… ей цены нет, Пётр!

В глазах у неё загорелся охотничий огонь.

— Это не просто план города, — прошептала она. — Это его изнанка.

Неожиданно её что-то озадачило.

— Странно… — Анна провела пальцами по краю карты. — Почему такую важную информацию они бросили здесь? Как думаешь? Может, эта схема уже не актуальна?

— Возможно, их кто-то спугнул. Уходили в спешке, — предположил Пётр. — А потом по какой-то причине так и не вернулись за ящиком. Но я уверен: это не единственная карта. У них есть и другие.

Он сделал паузу и продолжил:

— А вообще, не исключено, что это оставлено специально. Как запасной вариант или путь отхода. Ведь тоннель под этим зданием точно есть.

— Согласна. Тоже к этому склоняюсь, — подтвердила Анна.

Изучая карту, она вспомнила городские легенды о лодках без вёсел, которые по ночам видели на реке. Было непонятно, кто ими управляет, поскольку они двигались сами собой, бесшумно, точно тени. Одна отметка на схеме указывала на подвал здания. Другая — на место, где сходились подземные ходы у старого порта. В памяти Анны всплыло, что ещё в XIX веке этот порт служил тайным узлом перевозок: людей и запрещённых грузов. Помимо карты в ящике лежала связка старинных ключей и половина латунного диска с выгравированным орлом. Глаз птицы — крошечный сапфир — тускло поблёскивал в свете фонарика.