Дебет с магическим кредитом

Я наугад вытащила несколько свитков, надеясь найти хоть что-то, напоминающее бухгалтерскую книгу. Это был не учет. Это был плач Ярославны, записанный на дорогом пергаменте рукой человека, для которого деньги были не ресурсом, а абстракцией. Бессистемные записи о расходах на «ублажение духа северного леса» (пять бочонков лучшей медовухи и жареный бык целиком) соседствовали с закупкой «дюжины шелковых мантий для новых фавориток его величества». Я отчаянно искала логику, систему, хотя бы призрак сбалансированного бюджета, но находила только поэзию финансового безумия и гимн нецелевым тратам.

И все это время я ощущала на себе его взгляд. Это была не просто слежка, это был аудит. Капитан не сверлил меня глазами, не давил. Он взвешивал. Каждое мое движение, каждый шелест пергамента, каждый мой вздох отчаяния, который я пыталась выдать за деловую сосредоточенность. Это было хуже, чем ежегодная проверка от самой дотошной налоговой службы. Там хотя бы есть четкий регламент и обеденный перерыв.

Тишину в кабинете можно было резать ножом и продавать как эксклюзивный сувенир под названием «Отчаяние аудитора». Единственными звуками были шелест древних свитков под моими пальцами да недовольное урчание моего желудка, который явно не одобрял местную диету из пыли и разочарований. Впрочем, был еще один источник звука, вернее, его полного отсутствия. Капитан Кейден. Он не издавал ни шороха, но его молчание было оглушительным. Он не просто стоял у стены, он был ее структурным элементом, несущей конструкцией из мрачного долга и тихого осуждения. Его присутствие создавало вокруг себя какое-то физически ощутимое поле, которое, казалось, повышало гравитацию и понижало температуру в комнате, превращая его в человекоподобную черную дыру, поглощающую мой оптимизм.

Я продержалась час. Целый час скрупулезного анализа счетов, которые вели так, будто понятие «дебет» было грязным ругательством, а «кредит» – названием неизлечимой болезни. Мое терпение, ресурс весьма ограниченный и, как любой ценный ресурс, истощилось до критической отметки.

– У Вас есть какая-то функциональная нагрузка, кроме как подпирать стену и генерировать вокруг себя поле осуждения? – спросила я, не поднимая головы от очередного свитка, покрытого каракулями, которые местный казначей, очевидно, считал цифрами.

Тишина стала еще плотнее. Настолько, что даже пылинки в свете свечей, казалось, замерли в полете. Медленно, с чувством выполненного научного эксперимента, я подняла взгляд. Он смотрел прямо на меня. В его темных, как ночное небо, глазах не было ни любопытства, ни злости. Только холодная, как сталь его меча, уверенность и монументальная правота человека, который точно знает, кто здесь враг, а кто – мебель.

– Моя функция – обеспечить, чтобы Вы, пришлая, не нанесли Короне вреда своими колдовскими фокусами, – его голос был под стать всему остальному – ровный, безэмоциональный и твердый, как гранитные плиты под ногами.

Раз уж моя производительность труда все равно упала до нуля из-за этого ходячего памятника служебному рвению, можно было потратить минуту на просветительскую деятельность.

– Мои «фокусы», капитан, называются элементарной математикой. Это такая особая магия, которая помогает понять, почему в казне денег значительно меньше, чем должно быть. Боюсь, это заклинание для Вас слишком сложное. Требует наличия специфического артефакта под названием «мозг». Это, во-первых. А во-вторых – Анна.

На его каменном лице не дрогнул ни один мускул. Он даже не моргнул. Если бы я не видела, как едва заметно вздымается его грудь, я бы всерьез заподозрила, что король в качестве надзирателя приставил ко мне очень реалистичную, но совершенно бесполезную статую.

– Я видел ведьм, которые тоже начинали с цифр и знаков на бумаге, – его голос был ровным, как поверхность застывшего озера. Ни ряби, ни эмоций. Просто констатация факта из его простого, черно-белого мира. – А заканчивали на костре.

Ну конечно. Куда же без них, когда дело касается женщины, которая умеет складывать два и два, не прибегая к помощи пальцев рук и ног. На мгновение где-то на самом дне моего рационального сознания мелькнул неприятный холодок. Образ костра, сухого хвороста и ликующей толпы был на удивление ярким. Но страх – это плохой советчик и еще худший бизнес-партнер. Я подавила его с той же безжалостной эффективностью, с какой вычеркивают безнадежные долги из бухгалтерской книги.

Я позволила себе фыркнуть. Не просто фыркнуть, а издать звук, полный презрения к подобной экономической безграмотности. Я медленно, с театральной аккуратностью оперлась локтями о стол, сцепив пальцы в замок. Время для бесплатной лекции по основам управления активами.

– Какая поразительно неэффективная трата человеческого ресурса, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза. Мой тон был тоном аудитора, нашедшего растрату на закупках пергамента. – Сжечь потенциального налогоплательщика вместо того, чтобы просто обложить его прогрессивным налогом на колдовство. Чары первого уровня – одна ставка, призыв демонов – повышенный коэффициент. Это же очевидно. Варварство и колоссальная упущенная выгода. Ваше королевство, капитан, совершенно не умеет монетизировать свои уникальные активы.

Он замолчал. Но эта тишина была иной. Прежний ледяной монолит осуждения дал трещину. В воздухе повисло нечто новое, нечто, что мой внутренний аналитик определил как… озадаченность. Где-то в глубине его отполированного доспехами сознания, кажется, скрипнула и провернулась какая-то ржавая шестеренка. Это была маленькая, почти микроскопическая победа, но на этом безрадостном поле боя она ощущалась как взятие столицы. Я с удовлетворением вернулась к свиткам, физически ощущая его тяжелый, сверлящий взгляд. Поле тотального недоверия никуда не делось, но теперь в нем была пробита брешь. Крошечная, но моя. Пробитая цинизмом и логикой.

Мы были выходцами из параллельных вселенных, случайно столкнувшимися на перекрестке королевской глупости. Он был человеком меча и приказа, продуктом мира, где правда была осязаемой, тяжелой и острой. Его реальность можно было взвесить на ладони, как эфес клинка. Моя же правда порхала невидимыми бабочками в столбцах цифр, в хитросплетениях дебета и кредита, в неумолимой логике, которую не проткнуть сталью. Для него я была аномалией, системным сбоем с неизвестными переменными. Ведьмой. Для меня он был… препятствием. Досадным, непросчитываемым риском в моем идеально выстроенном уравнении по спасению этой тонущей в долгах посудины.

В моем мире доверие было расчетной величиной. Оно строилось на кредитной истории, на безупречной репутации, на толстой папке исполненных контрактов. Здесь же, судя по всему, его добывали в бою, скрепляли кровью и клятвами на оружии. У меня не было ни того, ни другого. Я была ходячей погрешностью. Шарлатанкой.

Как же он меня раздражал. Этот капитан. Живое воплощение всего, что я презирала: слепой веры в догмы, иррационального чувства долга, нежелания заглянуть дальше острия собственного меча. Но вот в чем заключался самый злой парадокс этой ситуации… этот гранитный истукан был моим единственным щитом. Единственным, что стояло между моим хрупким телом и этим средневековым безумием, готовым сжечь меня за знание таблицы умножения. Эта двойственность бесила сильнее всего. Он был и моей клеткой, и единственным ключом от нее.

Я снова уставилась на пергамент. На зияющие дыры в казне, на абсурдные траты и вопиющее воровство.

– Что ж, капитан, – пробормотала я, скорее для себя, чем для него, – добро пожаловать в мой мир. Здесь тоже водятся чудовища, только обитают они не в темных лесах, а в отчетных ведомостях. И чтобы их убить, меч, увы, бесполезен.

Он не ответил. Просто стоял. Серая скала, отбрасывающая длинную, удушающую тень на пыльный пол. Моя персональная Тень. Мой конвоир. Мой самый неликвидный, но, черт возьми, жизненно необходимый актив. И аудит этого актива обещал быть долгим и крайне утомительным.

Так, хватит рефлексии. Время действовать. Я откинулась на скрипучем стуле и покрутила в пальцах свою привычную ручку. Нужен план. Без четкого плана я утону в этом бумажном болоте, так и не начав его осушать. Пошарив по столу, я нашла относительно чистый свиток и принялась набрасывать пункты. Работы – непочатый край. Провести полный аудит сокровищницы – задача почти невыполнимая на данном этапе. Но вот аудит обеспечения замка… О, да. Только на одних закупках провизии и фуража можно было сэкономить целое состояние. А потом… армия. Я бросила быстрый взгляд на Кейдена, живо представив, как меня волокут на костер за одно только поползновение урезать бюджет его бравых вояк. Картина вышла забавной.

Усмехнувшись собственным мыслям, я решительно встала.

– Кабинет закрыть. Поставить у двери охрану. Чтобы ни одна душа без моего разрешения, – я сделала паузу, наслаждаясь моментом, – сюда не вошла.

Брови капитана поползли вверх, образуя на лбу монументальную складку. Он посмотрел на меня так, словно я была не просто букашкой, а букашкой, которая посмела сесть на нос чистокровному волкодаву.

– Вина не подать? – просочился сквозь его зубы сарказм.

– Можно. Но позже, – я одарила его своей самой деловой улыбкой. – А пока пойдемте. Осмотрим сокровищницу.

– Считать прямо сейчас будете, пришлая? – в его голосе звенел металл.

Я остановилась на полпути к двери и медленно обернулась. Моя улыбка стала острее и гораздо менее дружелюбной.

– Анна. Я уже говорила, что меня зовут Анна. И кстати, капитан… – я позволила себе крохотную паузу, глядя ему прямо в его штормовые глаза. – В эту игру можно играть и вдвоем. А теперь идемте. Хочу просто оценить масштаб катастрофы. Воочию.

Глава 5: Авгиевы конюшни.

Ключ, который капитан Кейден вставил в замочную скважину, был не просто ключом. Это был артефакт. Кованый кусок железа размером с мое предплечье, который, казалось, должен был открывать не дверь, а врата в какое-нибудь карманное измерение. Он провернулся с таким мучительным, протестующим скрежетом, что у меня свело зубы. Будто потревоженный дух веков, недовольный вторжением, лично заскрипел своими костями.

Окованная почерневшим железом дубовая дверь поддалась с тяжелым вздохом, выпуская наружу концентрированный дух запустения. Это был не благородный запах золота и старинных вещей, как врут в сказках. Нет. В нос ударила многослойная вонь пренебрежения. Густая вековая пыль, въедливый мышиный помет, кислая нота ветхого, отсыревшего пергамента и что-то неуловимо-тленное. Так, должно быть, пахнет сама идея порядка, скончавшаяся в этой комнате много лет назад, чей труп забыли похоронить с должными почестями.

«Авгиевы конюшни», – пронеслась в голове лаконичная, но исчерпывающая оценка. Хотя, если вдуматься, Гераклу в свое время фантастически повезло. Реки хотя бы подчиняются законам физики. Здесь же не действовал ни один известный мне закон, кроме второго закона термодинамики в его самой уродливой форме – неумолимое стремление к абсолютному хаосу.

Кейден, молчаливый истукан, шагнул в сторону, пропуская меня внутрь. На его лице застыло выражение человека, который скрепя сердце вводит особо злокачественный вирус в операционную систему, за которую несет личную ответственность. Он нес в руке тяжелый канделябр, и пляшущие языки пламени выхватывали из мрака картины, достойные кисти безумца.

Это было кладбище забытых цифр. Вдоль стен громоздились стеллажи, их полки трагически прогибались под весом перевязанных бечевкой свитков и пухлых фолиантов в потрескавшейся, как земля в засуху, коже. Это, по всей видимости, и был позвоночник финансовой системы королевства. Позвоночник, пораженный множественными переломами и запущенным сколиозом. Некоторые книги были покрыты таким толстым слоем пыли, что напоминали заснеженные вершины миниатюрного горного хребта.

Но настоящая анархия царила дальше. Горы сокровищ были свалены в кучу так, будто их свалили сюда с телеги. Открытые сундуки, из которых, словно кровавые внутренности, вываливались золотые и серебряные монеты, тускло поблескивающие в свете свечей. Рядом, прямо на грязном каменном полу, валялись диадемы с выпавшими камнями, ожерелья, перепутанные в змеиные клубки, инкрустированные самоцветами кубки и целые россыпи драгоценных камней. Словно какой-то гигантский, капризный ребенок вытряхнул свою шкатулку с игрушками и забыл о ней.

Я замерла, едва дыша. Внутри меня развернулась настоящая битва. Финансист во мне рыдал кровавыми слезами при виде такого количества неликвидных, замороженных активов, лежащих мертвым грузом. А системный аналитик, моя истинная суть, испытывал почти физический ужас. Это было похоже на то, как если бы мне показали бэкенд государственного сайта, написанный сотней пьяных обезьян на вымершем языке программирования без единой строчки документации. Здесь не было системы. Здесь не было даже намека на нее. Это был памятник человеческой халатности, апофеоз беспорядка.

– Где главный счетовод? – мой голос прозвучал глухо и чуждо в этой гробнице финансов. Я не обернулась, не в силах отвести взгляд от этого великолепия разрухи.

– Умер. Года два назад, от лихорадки, – ровным тоном ответил Кейден.

– А новый? – спросила я, уже предчувствуя ответ.

– Король не счел нужным назначать. Говорит, они в последнее время слишком часто умирают от «лихорадки». Особенно после того, как начинают задавать много вопросов.

Какой тонкий, почти незаметный намек. Или просто констатация факта с этим каменным лицом никогда не поймешь. Предупреждение для меня, завернутое в саркастичную обертку. Я подошла к ближайшему стеллажу и с опаской сняла верхний свиток. Прах ушедших эпох взметнулся в воздух облаком, заставив меня закашляться. «Приход и расход за месяц Огненного Листа, год правления короля Алрика IV». Цифры, написанные размашистым, пьяным почерком, плясали джигу. На полях красовалось жирное пятно, подозрительно напоминающее след от винного бокала. Символ эпохи, не иначе.

– Боже, мне нужен компьютер, – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. – Или хотя бы счеты. И ведро воды. И лет десять свободного времени.

Я бросила взгляд на Кейдена. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, несокрушимый, как скала, и наблюдал за мной с нечитаемым выражением. Его лицо в полумраке казалось высеченным из того же камня, что и стены этой усыпальницы.

– Компьютер? – переспросил он, и в его голосе впервые проскользнула отчетливая нотка подозрения. Взгляд стал острее, словно он пытался разглядеть за моим лицом что-то еще. – Это имя демона, которого Вы призываете для своих фокусов, пришлая?

Ядовитая усмешка сама собой тронула мои губы. Я развернулась к нему лицом, чувствуя, как первобытный ужас сменяется злой, холодной решимостью.

– Это имя бога порядка и логики, капитан. Божества, которого Вам здесь отчаянно не хватает, – отрезала я. – Считать в столбик на пергаменте… Это даже не прошлый век. Это доисторическое мракобесие, за которое в моем мире сжигают на кострах профессиональной непригодности.

Я опустилась на скрипнувший стул, брезгливо, кончиками пальцев отодвигая стопку пергаментов, от которой несвеже несло тленом, пылью и мышиным пометом. Святые калькуляторы, куда я попала? Это был не архив. Это была братская могила здравого смысла.

Первая же книга, которую я с опаской открыла, оказалась финансовым отчетом. Приход: тридцать тысяч золотых. Расход: двадцать пять тысяч. Итог… три тысячи. Мой мозг, привыкший к безупречной логике таблиц Excel, на секунду завис, отказываясь обрабатывать эту ересь. Я трижды пересчитала в уме, как первоклассница. Тридцать минус двадцать пять – это пять. Пять, а не три. Две тысячи золотых. Просто. Испарились. На одной-единственной странице. Это было даже не воровство, это было оскорбление самой математике.

На следующей странице не хватало уже четырех тысяч. К концу этой проклятой книги общий дефицит, который я наспех набросала на чистом обрывке пергамента, составил сорок тысяч. Сорок тысяч золотых! Они не были украдены. Они просто растворились в кривых, как пьяная дорога, строчках и туманных пометках вроде «на непредвиденные нужды двора».

– Ваша казна не просто протекает, капитан, – пробормотала я, устало откидываясь на спинку стула и потирая виски, где уже зарождалась мигрень. – В ней зияет дыра размером с эту комнату. И кстати, половина документов помечена как «утерянные ввиду пожара в архиве». Какой удобный, предусмотрительный пожар. Наверное, сжег только самые спорные отчеты, проявив чудеса избирательности.

– Войны и время не щадят бумагу, пришлая, – ровным, гранитным тоном ответил Кейден. Он не сдвинулся с места у дверного косяка, но я чувствовала его взгляд спиной, будто физическое давление. Он не просто охранял меня. Он наблюдал, анализировал, ждал, когда я достану из рукава хрустальный шар или лягушачью лапку. Ждал, когда проявится моя истинная, ведьминская, по его мнению, сущность.

– Войны и время не умеют так складно подделывать подписи, – ядовито-сладко пропела я и развернулась, ткнув изящно отточенным ногтем в две строчки на разных страницах. – Посмотрите. Подпись королевского казначея здесь и здесь. Разные чернила. Разный нажим, видите? Одна жирная и уверенная, другая – тонкая и витиеватая, словно ее выводила девица на первом балу. Одна из них – фальшивка. И я ставлю десять к одному, что она стоит под документом о «непредвиденных расходах» на закупку редчайших фламандских гобеленов для загородного поместья какого-нибудь безмерно преданного короне лорда.

Он молчал. В этом молчании была вся его суть. Железобетонная, непробиваемая натура. Он не станет спорить о том, в чем не разбирается. Но он и не поверит ни единому моему слову, пока я не принесу ему отрубленную голову вора вместе с мешком золота. Что для него мои цифры? Абстракция, еще один способ солгать. Люди лгут, слова лгут, цифры – тем более. Лишь долг и сталь клинка остаются неизменными. В этом была его суровая, рыцарская философия, и, что самое досадное, в чем-то он был прав. Что такое цифра перед лицом смерти? Закорючка. Вот только именно эти закорючки кормят армию, которая держит его врагов за стенами. Этот простой факт ускользал от его мира, где все делилось на черное и белое, на «служу короне» и «умри, предатель».

Время текло, как воск по оплывающим свечам в канделябре. Восковые слезы капали на каменный пол, будто оплакивая казну. Мои глаза болели, а спина превратилась в деревянный столб. Я исписала несколько листов, пытаясь выстроить хотя бы подобие баланса, но с каждой новой книгой погружалась в трясину все глубже. Хаос не был здесь проблемой, он был фундаментом. Чтобы это разгрести, нужно было сжечь все дотла и начать с чистого листа. В буквальном смысле.

– На сегодня все, – наконец выдохнула я, поднимаясь. Голова кружилась от усталости и вековой пыли. – Если я проведу здесь еще час, мой мозг объявит дефолт и потребует реструктуризации долга сном. Отведите меня в мои покои, капитан. Ваша функция телохранителя еще не отменена, я полагаю.

Он молча кивнул, взял канделябр и пошел впереди, его тень металась по стенам, как гигантская хищная птица. Мы шли по гулким коридорам. Его тяжелая, размеренная поступь хозяина. Мои шаги – легкий, неуверенный шорох чужачки, сбоя в отлаженной веками программе.

Наконец он остановился перед неприметной дверью. Открыл ее. Комната была скромной, но чистой: кровать, стол, стул, холодный камин. Верх аскетичного гостеприимства.

– Ваши покои, – ровным тоном сообщил он. Затем сделал шаг в сторону и распахнул соседнюю дверь. – А это мои.

Я заглянула внутрь. Его комната была спартанским зеркальным отражением моей. И между ними, возле каминов, виднелась еще одна, незапертая дверь. Смежные покои. Ну конечно. Гениально. Чтобы удобнее было подслушивать. Чтобы ни один мой чих, ни один шепот во сне не ускользнул от его бдительного уха.

Усталая, злая усмешка сама собой тронула мои губы.

– Капитан, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза, в которых плясали отблески свечи. – Давайте не будем усложнять и проявим чудеса эффективности. Чтобы Вам было сподручнее за мной шпионить и оберегать корону от моего воображаемого демона-калькулятора, может, мне сразу перенести свои вещи к Вам? Поставим мою кровать в углу. Это будет гораздо продуктивнее с точки зрения использования ресурсов и сэкономит Вам драгоценное время на прикладывание уха к стене. Заодно сможете лично убедиться, что по ночам я не превращаюсь в летучую мышь и не улетаю с мешком казенного золота через каминную трубу.

На его каменном лице, высеченном из чистого недоверия и служебного долга, впервые за весь этот бесконечный вечер что-то дрогнуло. Это не было улыбкой, способной растопить лед. И даже не ухмылкой победителя. Просто едва заметное, мимолетное сокращение мышцы у самого уголка губ, словно внутри гранитной статуи на секунду проскочила электрическая искра. Взгляд, который до этого буравил меня, как сверло инквизитора, на мгновение изменился. В ледяной глубине его глаз, помимо привычного долга и подозрения, мелькнула крупица… узнавания. Возможно, той самой горькой, циничной иронии, которую он так тщательно прятал под маской непробиваемого служаки. Он оценил мой выпад. По-своему.

– Ваше чувство юмора столь же странное, как и Ваши методы счета, пришлая, – произнес он ровно, и в этом «пришлая» прозвучало столько же презрения, сколько и констатации факта. – Спокойной ночи.

Он развернулся, чтобы уйти, и этот жест – молчаливый, окончательный, будто я была не более чем досадной помехой, которую он обошел и забыл – уколол мое самолюбие до самой печенки. Нет, дружочек, так дела не делаются. Я могу быть голодной, напуганной до чертиков и заброшенной в мир, где доспехи – это не реконструкторский фетиш, а повседневная одежда, но я все еще Анна. А Анна не позволяет себя списывать со счетов.

Я резво обошла его и встала прямо на пути, заставляя упереться в меня взглядом. Я видела в его глазах все: раздражение, усталость и тотальное недоверие, приправленное толикой сарказма. Что ж, два сапога пара. Я мобилизовала все остатки сил и постаралась пристроить на лицо ту самую обезоруживающую улыбку, которая в моем мире открывала двери, разряжала обстановку и пару раз даже спасала от штрафов за парковку.

Судя по тому, как его брови сошлись на переносице, образовав грозную морщину, здесь этот прием работал с точностью до наоборот. В его глазах я, видимо, выглядела как мошенница, пытающаяся впарить ему просроченный товар. Ну ладно, будем работать с тем, что есть.

– В моем мире, когда меня выдернули, был уже поздний вечер, плюс здесь я уже сколько… хотелось бы понять систему передачи данных на расстоянии, – начала я издалека, с самым деловым видом, на какой была способна. Он молчал, и в его глазах плескалось такое непонимание, будто я читала ему лекцию по квантовой физике на древнеарамейском. Пришлось упрощать. – Как заказать доставку питания? И помнится, – я позволила себе нотку капризного упрека, – мне обещали вино. Сейчас будет в тему. В качестве антидепрессанта и для храбрости. И да, меня моя одежда пока устраивает, но мне кажется, у людей возникнут вопросы. Слишком много вопросов.

Он слушал меня с ледяным спокойствием хищника, который уже решил, что будет делать с жертвой, и просто дает ей выговориться. И вот тогда он ухмыльнулся. Не улыбнулся, а именно оскалился – коротко, хищно, без капли тепла. Он прошелся по мне взглядом. Не просто посмотрел, а совершил наглую, бесцеремонную инспекцию. Медленно, оценивающе, будто я не финансовый спаситель нации, а кобыла на ярмарке. Его взгляд скользнул от моего лица, задержался на шелковой блузке, пропутешествовал вниз по юбке-карандаш до моих шпилек и с откровенным презрением вернулся обратно. Это был тот самый взгляд, за который в моем мире можно было не только потерять работу, но и огрести по суду за харассмент.

– В таком бесстыдном наряде, – его голос был низким, скрежещущим, как гравий под сапогами, – даже портовые шлюхи не осмелятся выйти на люди днем.

Секунда оглушительной тишины. Воздух, казалось, сгустился и зазвенел. Мой мозг, перегруженный цифрами и отчетами, на мгновение завис, обрабатывая эту дремучую, пещерную наглость. Мой костюм от Hugo Boss. Моя шелковая блузка. Мои туфли от Jimmy Choo. Шлюха?!

– Капитан, ты охамел?! – рявкнула я так, что, кажется, в соседнем зале с портретов посыпалась пыль. Я сама не заметила, как перешла на «ты», срывая все маски этикета. Вся моя усталость испарилась, сменившись чистейшей, дистиллированной яростью.

– На мне деловой и, – я выделила это слово, прошипев его, как змея, – ПРИЛИЧНЫЙ костюм моего мира! Это униформа для работы, а не для панели, твой мозг в латах это способен осознать?

Он даже не шелохнулся. Только чуть склонил голову набок, будто моя истерика его забавляла. На лице играла все та же мерзкая, самоуверенная ухмылка.

– Угу… – хмыкнул он, и этот звук был концентрированным ядом. – Интересно представить, какие «дела» Вы проворачиваете в таком виде. Наверное, очень прибыльные.