Дебет с магическим кредитом

Ну Кейден… Ах ты ж поборник морали хренов. Значит, когда я в строгом костюме с юбкой до колен, – это разврат и падение нравов. А когда местная аристократка сверкает голыми коленками, обтянутыми шелком, – это «самый писк»? Лицемерная ты тварь. Ты у меня за каждую медную монету на нужды своих оловянных солдатиков будешь не просто отчеты писать, ты у меня на коленях по плацу поползешь, вымаливая финансирование. Я тебе устрою такой аудит, что святая инквизиция покажется детским утренником. Месть – это блюдо, которое я подам холодным, с гарниром из бюрократической волокиты.

Я сгребла это тряпье, которое здесь гордо именовали одеждой, и решительно направилась в ванную.

– Куда вы, леди Анна? – в голосе Мари плескалось неподдельное изумление.

– Переодеваться, – бросила я через плечо.

– В ванную?!

Я даже не стала объяснять ей, что моя так называемая спальня по факту является проходным двором и филиалом казармы для некоторых особо одаренных служак. Что дверь здесь – не более чем декоративный элемент интерьера. Что в любой момент сюда может без стука ввалиться любой, кому приспичит, особенно один циничный капитан с замашками тюремного надзирателя.

Уже из ванной, приоткрыв дверь ровно на столько, чтобы меня было слышно, я крикнула:

– Мари, слушай, никак в толк не возьму! Логика у вас тут хромает на обе ноги. У вас есть водопровод, причем с горячей водой, что само по себе тянет на технологическое чудо. Так какого черта вы до сих пор сидите при свечах, как в Средневековье, и до сих пор пишете гусиными перьями?

Судя по затянувшейся паузе, мой вопрос ввел ее в когнитивный ступор.

– Леди, я не знаю, откуда у вас сведения про гусиные перья, – наконец донесся ее озадаченный голос. – Ими не пользуются уже лет пятьдесят, наверное. У нас самописные перья, они заправляются чернилами из флакона и пишут, пока те не кончатся. А по поводу свечей… – она на секунду замялась, понизив голос, будто сообщала государственную тайну, – это личный приказ Его Величества. В целях экономии государственных средств.

Экономия. Средств. На свечах. В то время как этот же самый экономный монарх содержит семь, СЕМЬ официальных фавориток, каждая из которых обходится казне дороже, чем освещение всего дворца за год. Они экономят копейки на освещении, чтобы швырять тонны золота в топку королевского либидо.

Я посмотрела на себя в зеркало. На моем лице играла самая хищная из моих улыбок. Спасибо, Мари. Спасибо, Ваше Величество. Теперь я точно, с огромным удовольствием перекрою первым этот крантик. И поверьте, темно станет не только в коридорах.

Я еще смаковала свою хищную улыбку в отражении, мысленно перекраивая тактический план под свежеполученные разведданные о королевских слабостях, как дверь в мою «спальню» распахнулась без стука. Разумеется. Приличия – это для тех, у кого есть время на такую ерунду.

Я вышла из ванной. На пороге, заполнив собой весь проем, стоял Кейден. Главная заноза в моем седалищном нерве. Он окинул меня своим фирменным взглядом, в котором недоверие боролось с презрением, а побеждал неизменный цинизм. За его спиной, подобно тени, маячил несчастный стражник, согнувшийся под тяжестью стопки книг. Бедолага выглядел так, будто его заставили тащить на себе всю скорбь этого королевства.

– Ваше желание исполнено, пришлая, – голос Кейдена сочился ядовитой любезностью. Он изобразил нечто вроде поклона, от которого у меня задергался глаз. Это была издевка в чистом виде, насмешка, обернутая в придворный этикет. Жестом, каким обычно указывают собаке на место, он приказал стражнику: – Сюда.

Парень, пыхтя, сгрузил книги на стол. Грохот стоял такой, будто рухнули основы мироздания. Пыль веков поднялась в воздух, забивая ноздри.

– Благодарю, капитан, – я отвесила ему величественный кивок, вложив в него столько королевского достоинства, сколько смогла изобразить. Пусть подавится моей благодарностью. – А теперь прошу проводить меня. Я готова к новой аудиенции у Его Величества.

Кейден замер. На его лице проступило то самое выражение, с которым смотрят на особо буйного пациента в доме для умалишенных. Он медленно, почти по слогам, процедил, смакуя мое невежество:

– Это так не работает.

Я вскинула бровь. Серьезно? Он сейчас будет учить меня жизни?

– Вы не на базарную площадь проситесь, где можно поглазеть на скоморохов, – продолжил он, явно наслаждаясь моментом. – Это аудиенция у короля. Нужно отправить запрос. Дождаться, когда он соизволит найти для Вас время в своем драгоценнейшем расписании. Возможно, через неделю. Или две.

Внутри меня что-то лопнуло. Тонкая нить терпения, натянутая до предела этим средневековым идиотизмом. Я чувствовала, как по венам вместо крови начинает бежать раскаленное раздражение. Неделю? Две? За это время их экономный монарх спустит на своих пассий годовой бюджет небольшой страны!

– Святые таблицы! – вырвалось у меня, и я картинно закатила глаза к потолку, умоляя небеса дать мне сил не придушить этого ходячего стражника.

Кейден непонимающе моргнул. Мое заклинание из другого мира явно не произвело на него должного впечатления.

– Капитан, – я шагнула к нему, понизив голос до ледяного шипения и глядя ему прямо в его циничные глаза. – Поймите простую вещь. Он может принять меня в любое время. И примет. Сегодня. Сейчас. Потому что это, – я ткнула пальцем в сторону двери, за которой находился остальной дворец, – в первую очередь в его интересах. Я ведь иду к нему не фасон его нового камзола обсуждать и не цвет королевского исподнего. Я иду говорить о святом. О финансах. И о том, как быстро его казна превратится в тыкву, если он и дальше будет экономить на свечах.

Челюсти Кейдена издали такой мерзкий скрежет, будто два могильных камня терлись друг о друга. Я с трудом подавила довольную ухмылку. О, да. Рядом со мной его военная выдержка, выкованная в десятках сражений, давала сбой и рассыпалась в прах. Этот ходячий устав, эта гранитная скала цинизма и самоконтроля, терял свое каменное лицо, и это было упоительнее любого комплимента. Я была тем самым багом в его идеально отлаженной системе, вирусом, который он не мог ни игнорировать, ни удалить.

Собрав свои бумаги, ставшие для меня священными скрижалями в этом мире безграмотных феодалов, я поднялась. Встала напротив него, выпрямив спину, и уставилась на него взглядом, который не просил, а требовал. Взглядом хищника, который уже почуял запах крови и теперь ждал, когда жертва сделает свой последний, предрешенный шаг. Он выдержал мой взгляд ровно три секунды, затем его глаза цвета крепкого кофе полыхнули холодным огнем. Не проронив ни слова, он резко развернулся и зашагал прочь. Ни кивка, ни жеста. Просто стена напряженной спины, облаченной в мундир. Что ж, для человека, который общается в основном рычанием и презрительными взглядами, это было равносильно приглашению, выгравированному на золотой табличке. «Так уж и быть, следуй за мной, исчадие хаоса».

И снова начался наш негласный марафон по дворцовым коридорам. Только на этот раз это был не просто забег. Это было шествие. Он – конвоир, ведущий особо опасного преступника. Я – тот самый преступник, который наслаждается каждой секундой произведенного фурора. Стражники в коридорах вытягивались в струнку еще сильнее, провожая своего капитана взглядами, полными собачьей преданности, а меня – смесью любопытства и откровенного страха. Еще бы, какая-то девица заставила их несокрушимого командира выглядеть так, будто он проглотил ежа. Целиком. Я шла, едва сдерживая смех, и думала о том, что вся эта позолота на стенах, все эти гобелены с единорогами и херувимами скоро пойдут с молотка, если их король не оторвет свой венценосный зад от подушек.

Двери в королевский кабинет распахнулись без стука. И – о, какой шок, какой сюрприз! – Его Величество Эларион был не на судьбоносном совете с министрами и не подписывал мирный договор. Он сидел один за своим гигантским столом и с видом смертельной скуки перекладывал какие-то бумаги, больше похожие на приглашения на очередной бал. Мой взгляд метнулся к Кейдену. Всего на долю секунды, но этого хватило. Я вложила в этот взгляд все свое торжество, все свое «я же говорила» и щедро приправила это ехидством. Вселенная только что публично щелкнула его по носу, и я была тому свидетельницей.

– И снова мы, – я позволила себе легкий кивок на его изумленный взгляд, решительно шагая к столу. Не дожидаясь приглашения, я положила перед ним свои листки. – Мой скромный трудовой договор. На согласование.

Его Величество с видом человека, которому только что принесли эликсир вечной молодости, схватил бумаги. Бедняга. Он еще не представлял, что держит в руках не спасительную соломинку, а тщательно замаскированный ящик Пандоры с финансовым отчетом внутри.

Я с комфортом опустилась в одно из кресел напротив него. Это была не просьба, а констатация факта – я здесь надолго. Король, придя в себя, кивнул Кейдену на второе кресло. Тот сел с жесткостью и грацией падающего шкафа, не спуская с меня своих подозрительных глаз.

Дальше начался театр одного актера, точнее, одного королевского лица. По мере прочтения моего «контракта» оно менялось со скоростью калейдоскопа. Вежливое любопытство сменилось недоумением. Недоумение – легким замешательством. Замешательство переросло в откровенное изумление, которое плавно перетекло в ужас. Брови взлетели к линии роста волос, рот приоткрылся, а цвет лица приобрел нездоровый оттенок старого пергамента. Наконец, он дошел до финала. Медленно, словно во сне, Эларион встал. Он не смотрел на меня. Он посмотрел на бумаги в своих руках, как на дохлую змею, а затем протянул их Кейдену. Жест был красноречивее любых слов: «Пострадай со мной, верный мой пес, ибо в одиночку я это не вывезу». Пока капитан принимал эстафету боли, король подошел к небольшому бару и плеснул в массивный стакан что-то янтарное и явно крепкое. Без допинга переварить мой скромный труд его монарший организм, очевидно, отказывался.

Кейден читал быстрее. Его лицо каменело с каждой строчкой. Костяшки пальцев, сжимавших бумаги, побелели. Я видела, как в его глазах разгорается пламя праведного гнева. И вот он дошел до того самого пункта. До вишенки на торте моего юридического гения.

– ДА НИ ЗА ЧТО! – рявкнул он так, что в соседнем зале, наверное, посыпалась штукатурка. Бумаги в его руке задрожали от ярости. Он вскочил, нависая надо мной, и ткнул в договор пальцем, словно хотел прожечь в нем дыру. – «Полный иммунитет от любых судебных преследований»?! Вы в своем уме?!

Я позволила грому его возмущения отгреметь и раствориться в оглушительной тишине. Сделала маленький глоток воздуха, словно пробуя его на вкус. И, глядя прямо в горящие яростью глаза капитана королевской стражи, с холодной, убийственной вежливостью уточнила:

– За исключением государственной измены, – я сделала паузу, давая словам впитаться, и добавила с легкой, почти отеческой ноткой в голосе. – Ваше капитанство. Нужно же быть разумными.

Кейден замер, а затем медленно, с расстановкой, словно смакуя каждое слово, зачитал следующий пункт моего нетленного творения. Его голос, и без того не отличавшийся бархатистостью, превратился в скрежет ржавого металла по стеклу.

– «Право отказывать тому, кто мешает рабочему процессу, невзирая на титулы и количество золота на камзоле».

Он поднял на меня взгляд. О, этот взгляд! Я бы вставила его в рамку под названием «Презрение, концентрированное, 100%». В его глазах плескался чистый, незамутненный цинизм, смешанный с искренним недоумением, как будто перед ним сидела не я, а говорящий хомяк, требующий себе личную карету. В повисшей тишине я почти физически ощущала, как шевелятся его мысли: «Эта девица либо безумна, либо считает нас идиотами. Либо и то, и другое, что наиболее вероятно».

Ну что ж, капитан. Поиграем в гляделки. Я откинулась на спинку кресла, позволяя себе легкую, едва заметную усмешку. Пусть смотрит. Пусть изучает. Я знала, что он видит: молодая женщина, слишком дерзкая для своего положения, с договором, который больше походил на объявление войны здравому смыслу. А что видела я? Я видела загнанного в угол волка, который привык, что все пляшут под его дудку, и вдруг обнаружил, что одна овца не только не собирается идти на заклание, но и пытается выторговать себе право на личный загон с пулеметной вышкой.

Сердце внутри пропустило удар, а потом заколотилось быстрее, гоняя по венам ледяной адреналин. Страшно? О, да. До тошноты. Одно неверное слово, один неверный жест, и этот практичный циник найдет тысячу и одну причину упрятать меня в самую глубокую темницу просто «для профилактики». Но именно поэтому я и вцепилась в этот договор, как утопающий в соломинку. Это был не просто контракт. Это был мой бронежилет. Моя единственная страховка в этом серпентарии.

– Мало ли кто и что будет требовать, – мой голос прозвучал на удивление ровно и даже чуть лениво, будто мы обсуждали погоду, а не основы государственного устройства. Я позволила себе легкий жест рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Представьте, капитан. Бюджет горит синим пламенем, цифры в отчетах пляшут похоронный танец, а казна готовится испустить дух. А в этот самый момент в мой кабинет вплывает какой-нибудь лорд Пустозвонский, от которого разит духами и скукой, и начинает требовать аудиенции, чтобы пожаловаться на недостаточно золотые кисточки у его пажа. И что мне делать? Улыбаться и слушать эту пустую болтовню, пока королевство катится в долговую яму?

Я сделала паузу, давая ему переварить эту восхитительную картину.

– Не стоит так тяжело воспринимать договор, Ваше капитанство. Он, в сущности, очень практичен. И целиком по делу. – Я подалась вперед, и в моем голосе зазвенела сталь, приправленная щепоткой яда. – Или Вы предпочитаете действовать по старинке? Вдруг завтра Вы решите, что мой метод ведения дел не гармонирует с фазой убывающей луны или, не дай бог, нарушает гармонию местного фэн-шуя. И что тогда? Вы решите сократить меня по Вашей излюбленной схеме: «неоправданное вольнодумство, подрывающее основы». Тихо, быстро и без выходного пособия.

Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Пусть видит, что я понимаю его игру. Что я знаю цену его «практичности».

– Мне нужны гарантии. Железобетонные. Что мне не будут вставлять палки в колеса на каждом шагу просто потому, что кому-то не понравится цвет моих глаз. И что у меня останется хотя бы призрачный шанс сохранить свою голову на плечах, когда поползут неизбежные наговоры. Потому что вытаскивать Ваше драгоценное королевство из экономического дефолта, – я сделала многозначительную паузу, обводя взглядом его напряженное лицо, – это значит перекрывать денежные потоки и наступать на очень многие мозоли. Очень влиятельные мозоли. А когда я начну закручивать гайки и отлучать от кормушки особо прожорливых господ… Поверьте, желающих прошептать Вам на ухо, какая я некомпетентная предательница, выстроится целая очередь. И я хочу иметь законное право послать их всех… заниматься более важными государственными делами.

Его Величество, заправившись алкогольным топливом, вернулся за свой стол с грацией груженой баржи. Походка была выверенной, спина прямой – отчаянная попытка сохранить остатки королевского достоинства, которое, как и казна, трещало по всем швам. Он небрежно, но властно махнул рукой Кейдену, и тот с кислой миной протянул ему мой многострадальный договор. Король начал читать. Медленно, с расстановкой, словно смакуя каждое слово в поисках яда. Его взгляд, тяжелый и мутный, буравил пергамент, будто мог прожечь в нем дыру силой одной лишь монаршей неприязни.

– В графе «вознаграждение» отсутствует конкретная сумма, – наконец изрек он, и голос его прозвучал так, будто он ворочал камни.

– Видимо, пришлая еще не определилась с итоговой суммой нашего унижения, – не преминул вставить свои пять медяков капитан. Его голос сочился сарказмом, как перезрелый фрукт – липким соком.

Я позволила себе кривую усмешку, глядя прямо на этого ходячего образца практичности и цинизма.

– А разве есть куда унижать Вас дальше, капитан? – мой голос прозвенел в гнетущей тишине нарочито сладко. – Я тут слышала от прислуги, что во дворце свечи жгут через одну, дабы сберечь казну. Еще немного, и Ваши бравые гвардейцы будут патрулировать коридоры на ощупь, рискуя лбами проверить крепость стен. Куда уж ниже? Вы и так на дне.

Я перевела взгляд на короля, и сладость из голоса испарилась, уступив место холодной стали.

– Поймите правильно, Ваше Величество. Моя цель – не обобрать Вас до нитки, хотя, признаться, задача эта кажется невыполнимой, ибо ниток уже и не осталось. Этот договор – моя броня. Мой единственный щит в том гадюшнике, который мне предстоит разворошить. Вы ведь не настолько наивны, чтобы думать, будто все пройдет гладко?

Я подалась вперед, упираясь ладонями в стол. Внутри все сжималось от смеси адреналина и холодного расчета. Я видела, как напрягся Кейден, как дернулся желвак на скуле короля. Они ненавидели меня. И это было прекрасно. Это было честно.

– Как только я перекрою первый финансовый ручеек какому-нибудь изнеженному лорду, чьи расходы на пудру для парика превышают жалованье десятка ваших солдат, что начнется? Правильно. Начнется паломничество в Ваш кабинет. Потекут жалобы. Доносы. Кляузы. Меня обвинят в измене, в шпионаже, в сговоре с гоблинами и в неуважении к традициям. Мне нашепчут за спиной, что я подрываю устои, и какой-нибудь особо обиженный вельможа «случайно» уронит мне на голову кирпич с балкона.

Я смотрела прямо в глаза королю, вкладывая в свой взгляд всю ту жесткость, на которую была способна.

– И вот для этого мне нужен договор. Чтобы, когда очередной такой проситель приползет к Вам с жалобой, я могла ткнуть его носом в Вашу подпись и вежливо попросить не отвлекать меня от спасения его задницы. Я не буду работать без гарантий. Просто соберу свои скромные пожитки и уйду искать счастья в этом Вашем незнакомом мире. Уж поверьте, я как-нибудь выкручусь. А Вы… Вы останетесь здесь. Наедине со своим уютным финансовым болотом, которое очень скоро превратится в зловонную трясину и поглотит Вас вместе с короной и этим Вашим капитаном. Выбирайте.

Монарх молчал, впившись в меня взглядом. В его глазах я видела все: унижение, бешенство и пугающее осознание. Он больше не был полновластным хозяином. Власть, словно песок сквозь пальцы, утекала из его рук в мои. И его, должно быть, колотило от этого. Как же так, какая-то пришлая девка, без роду и племени, ломает его через колено, диктует условия, а он, помазанник божий, не может даже рыкнуть в ответ. Ох, крепись, милый. Это только прелюдия. Ты еще не знаешь моих идей по урезанию бюджета твоих семи официальных фавориток.

Я на секунду представила лицо Кейдена, когда он узнает, что отныне отчет за каждый потраченный медяк на заточку мечей или новую пряжку для сапога ему придется нести лично мне. И согласовывать. Под роспись. У меня от этой восхитительной картины нервно дернулся глаз. Кажется, впереди нас всех ждет очень, очень веселое время.

Тишину в кабинете можно было резать ножом, и я не сомневалась, что у стоящего рядом капитана этот нож был при себе, что там нож, в ножнах болтался всамделишней меч. Идеально заточенный и готовый к работе. Эларион медленно перевел взгляд с него на меня. Взгляд хищника, который решает, с какой стороны удобнее начать рвать жертву. Он не просто смотрел – он взвешивал, оценивал, примерялся. А потом этот взгляд скользнул к столу, и король с демонстративной медлительностью взял в руки то, что здесь, видимо, заменяло ручку – нечто похожее на перьевую ручку. Нервы, Ваше Величество? Или просто дурная привычка?

Напряжение в его челюсти было таким, что я почти слышала, как скрипят его зубы. Желваки перекатывались под кожей, словно два булыжника. Вся его поза кричала об унижении и ярости, которые он едва сдерживал. Он проигрывал, и он это знал. А проигрывать короли не любят. Они предпочитают сжигать игровое поле вместе со всеми фигурами.

– Жалованье, – выцедил он, словно каждое слово было осколком стекла, которое он выплевывал мне в лицо. – Вы просите его со второго года. Не слишком ли самоуверенно? Вы всерьез полагаете, что поставите на ноги целое королевство… за жалкий год?

В его голосе сквозил такой ледяной сарказм, что им можно было бы заморозить ад. Я почувствовала, как на меня давит не только взгляд короля, но и тяжелое, насмешливое молчание Кейдена, который все еще нависал надо мной. Этот тип наверняка делал ставки, сколько секунд я продержусь, прежде чем разревусь или упаду в обморок. Он меня презирал. За то, что я женщина, за то, что пришлая, за то, что посмела вякать в присутствии его венценосного хозяина. Я ощущала его недоверие и цинизм почти физически, как неприятный сквозняк по спине.

Что ж, разочарую вас обоих, мальчики.

– Более чем, – я позволила себе кривую усмешку, чувствуя, как внутри все скручивается в ледяной узел от адреналина. Страх был, но он был отличным топливом. – Как только Ваша подпись украсит этот скромный документ, мы немедленно перейдем к плану экстренной эвакуации Вашей казны из той клоаки, в которой она сейчас находится. И, Ваше Величество, искренний совет: лучше сразу плесните себе еще. Разговор будет долгим и крайне неприятным для Вас.

Теперь дернулся не только желвак, но и глаз короля. О, дивная картина. Я мысленно поставила себе плюсик. Довести до нервного тика помазанника божьего – это, знаете ли, достижение.

– В таком случае, – прошипел он, подавшись вперед, и в его глазах полыхнул нехороший огонь, – мне тоже нужны гарантии. Не просто слова. Гарантии, что через год Вы не начнете рассказывать мне сказки про «надо еще немного потерпеть» и «светлое будущее уже за следующим поворотом». Я устал от сказок.

Я картинно вскинула брови, хотя внутри все похолодело. Вот оно. Началось. Он загнан в угол и сейчас будет кусаться.

– И каких же гарантий Вы от меня ждете? – мой голос звучал на удивление ровно. – Чтобы я раскинула Вам пасьянс на благоприятный исход? У Вас есть мое слово, Ваше Величество. И поверьте, в том мире, откуда я пришла, мое слово стоит дороже золота. Надеюсь, Ваше тоже.

Он усмехнулся. Мерзко, без капли веселья. Это был оскал.

– Слово? Слова – это ветер. Ими не накормишь армию и не заплатишь долги. Мне нужно нечто более… весомое.

Он сделал паузу, смакуя момент, наслаждаясь властью, которую вновь почувствовал. Он смотрел мне прямо в глаза, и я увидела в них решение. Холодное, жестокое и окончательное.

– Жизнь, – произнес он тихо, но это слово ударило по ушам, как набат. – Ваша жизнь станет гарантом. Если ровно через год в этот самый день мы не будем иметь казну с положительным балансом, Вы заплатите за свою самонадеянность. Головой.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, бешено, как пойманная птица. Он не шутил. Взгляд метнулся в сторону Кейдена. Тот даже не шелохнулся, но я готова была поклясться, что на секунду на его губах мелькнула тень хищного удовлетворения. Ну конечно. Для него это идеальный расклад. Если у меня получится – королевство в плюсе. Если нет – он с огромным удовольствием лично исполнит приговор. Практично. Цинично. В его стиле.