Укрощение гнева. Распознай первые признаки гнева и остуди его

Многие другие эксперименты (Schachter 1971) подтверждают идею о том, что когниции имеют тенденцию преобладать над эффектом сильного возбуждения. Специалист по гневу Рэй Розенман (1985) пришел к выводу, что «в первую очередь восприятие события определяет эмоциональную реакцию и, следовательно, психофизиологические последствия. Гнев – это когнитивная реакция, связанная с личной оценкой и интерпретацией».

Кэрол Теврис, автор фундаментальной книги «Anger – The Misunderstood Emotion», согласна с тем, что гормонального возбуждения недостаточно для возникновения эмоций. «Необходим психологический компонент, прежде чем теплота превращается во враждебность, неуверенность – в страх, общий дистресс – в депрессию или ярость. Адреналин не становится гормоном гнева, пока не будет связан с провокацией, восприятием несправедливости или какой-то интерпретацией событий» (Tavris, 1982).

Злость и лимбическая система

Неврологи считают, что искаженным, несдержанным поведением человека «заведует» лимбическая система мозга, расположенная в самой его древней части и включающей в себя, помимо прочего, миндалевидное тело и гипоталамус. Главным «виновником» агрессивного поведения, по мнению ученых, является миндалевидное тело.

Эллиот (1976) считал, что при мозговых нарушениях, затрагивающих лимбическую систему, может наблюдаться так называемый синдром бесконтрольности. Автор утверждает, что синдром является «важной причиной избиения жены и детей, беспочвенных оскорблений, немотивированных убийств, нанесения повреждений самому себе, агрессивного поведения за рулем, несчастливой семейной жизни, разводов» и т. д. Имеется множество клинических примеров того, как синдром бесконтрольности проявлялся в разных формах жестокого поведения, сексуального насилия и в безрассудных поступках. По-видимому, данный синдром наблюдался и в трагическом случае Чарльза Уитмена[2], «техасского снайпера», убившего семнадцать человек. После его смерти вскрытие обнаружило опухоль размером с грецкий орех в области миндалевидного тела.

Хотя лимбическую систему, и особенно миндалевидное тело, связывают с агрессией, Роузенмен (1985) полагает, что данное отношение не прямолинейно: «Существование миндалевидного тела не обязательно говорит о том, что в мозгу запрограммирован инстинкт агрессии. Стимуляция миндалевидного тела у животного не приводит к враждебности до тех пор, пока его предварительно не обучат агрессивному поведению. Более того, такая стимуляция у людей чаще всего вызывает тревогу, депрессию, испуг и ужас…»

С этим мнением соглашаются и другие ученые. Дэшнер указывает на то, что миндалевидное тело всякий раз оценивает поступающие стимулы по их потенциалу: угрожают они жизни или способствуют ее поддержанию.

И по-видимому, именно примитивные оценки «хорошо—плохо» контролируют доступ «программ злости» в гипоталамус.

К счастью, поступающие стимулы предварительно оцениваются теми участками полушарий головного мозга, которые специализируются на зрительно-моторных связях, звуках и т. п. То есть миндалевидное тело выносит суждения о стимулах, которые уже были отфильтрованы другими участками мозга, в которых они регистрируются, сравниваются с хранящимся в памяти прошлым опытом, оценками и ожиданиями и получают соответствующую интерпретацию. Очевидно, что такая предварительная оценка «экранирует» мозг от внешнего мира; служит регулятором реакций злости (Deschner, 1984).

Миф 2: злость и агрессия – инстинктивные проявления

Идея о том, что люди наделены базовым инстинктом агрессии, получила квазинаучную поддержку в работах Рэймонда Дарта. Его анализ находок в южноафриканских пещерах, особенно в Макапансгате, привел его к яркому описанию ранних предков человека.

Предки человека отличались от современных обезьян тем, что были закоренелыми убийцами: плотоядными существами, которые силой захватывали живую добычу, избивали ее до смерти, разрывали изувеченные тела, расчленяли, утоляя свою жажду горячей кровью [своих] жертв (Quoted in Leakey, 1981).

Изучая окаменелости австралопитеков, найденные в пещерах, Дэрт обнаружил следы несомненного насилия. В опубликованном в 1953 году очерке он обобщил свои взгляды на происхождение человека: «Забрызганные кровью архивы человеческой истории со времен шумеров до недавних зверств Второй мировой войны созвучны универсализму раннего каннибализма… Каинова печать разъединяет человека и его антропологических родственников по признаку питания и роднит первого скорее с хищниками».

Выводы Дэрта были расширены его последователем Робертом Адри в книгах «African Genesis» и «The Territorial Imperative». Яркие описания, изобилующие изображениями плотоядных хищников и каннибализма, послужили развитию идеи о том, что человек не может избавиться от своих агрессивных инстинктов, он является «…хищником, наделенным инстинктом убивать при помощи оружия».

Современная наука опровергает положения, на которых основывались Дэрт и Арди, описывая наше кровавое прошлое. Боб Брэйн, сотрудник Трансваальского музея в Претории, обнаружил окаменелости, захороненные на дне глубокой пещеры под 30-метровым слоем земли. Под его тяжестью останки гоминидов выровнялись и разрушились. Если рядом с черепом случайно лежал какой-нибудь камень, то под тяжестью слоя земли он мог просто вдавиться в кости, вызвав их перелом от сдавливания, внешне похожий на следы смертельного удара по голове.

Доводы Брэйна подтверждают и результаты «эксперимента природы», когда в готтентотской деревне было обнаружено большое количество фрагментов костей коз. Козлятина в Южной Африке была основным продуктом питания, а отбросы шли на корм собакам. Когда ученый собрал и рассортировал найденные кости, он обнаружил, что сохранилась только лишь наиболее толстая и устойчивая к внешним воздействиям часть скелета коз. Коллекция костей поразительно напоминала аналогичную находку в местечке Макапансгат. В настоящее время считают, что окаменелости, которые Дэрт определил как оружие, вероятнее всего представляют собой отбросы, оставшиеся после собачьих «трапез».

Одним из наиболее известных сторонников эволюционного обоснования человеческой агрессии был Конрад Лоренц. Автор известной книги «Агрессия, или так называемое Зло», связывает агрессивность, присущую человеку, с универсальным «инстинктом территории», хорошо изученным в биологии. В животном мире территории обитания разграничиваются и осваиваются с помощью ритуальных проявлений агрессии. Согласно Лоренцу, наши предки вооружились и превратили ритуалы в кровавую схватку, драматизм которой усиливался благодаря изначальной склонности человека к убийству.

Ученые школы Лоренца утверждают: агрессия – основа механизма выживания животных на данной территории, она подогревается постоянной необходимостью внешнего выражения. Согласно Лоренцу, враждебность может разрядиться вовне под действием определенного стимула, как, например, угроза, исходящая от другого животного. Но если таковая отсутствует, внутреннее напряжение, создаваемое врожденной агрессией, в конце концов достигает «критической точки» и прорывается спонтанно. Очевидно, что теория биологических факторов может использоваться для объяснения многих явлений – от семейных стычек до ядерной войны!

Антрополог Ричард Лики (1981) не согласен с теорией Лоренца. Прежде всего, считает он, привязанность животных к определенной территории обуславливается защитой ресурсов или фактором репродуктивности. И бои колюшек, и утренняя какофония гиббонов – заявление своих прав на территорию. Чужаков встречают ритуальным сопротивлением, и таким сугубо биологическим образом, без причинения физического вреда побеждает более приспособленный.

По сути, биологически формы «агрессии» – не что иное, как проявления конкурентной борьбы, а не физическое насилие. Биологическое преимущество такого поведения очевидно. Вид, который решает конфликты с помощью насилия, снижает свою общую приспособленность к выживанию в и без того сложной среде. Этот факт глубоко укоренен в природе выживания, и эволюционный успех зависит от него. Животное, неспособное сдерживать свою жажду убийства, ставит себя и свой вид в невыгодное эволюционное положение.

Наши предки, вероятно, жили небольшими группами, состоящими из близких родственников. Соседние племена, по-видимому, также были между собой в кровном родстве. Любой акт убийства, скорее всего, затрагивал кого-то, кто был родственником убийцы. А поскольку эволюционный успех требует производства как можно большего числа потомков, врожденная неконтролируемая агрессивность обрекла бы человеческий вид на вымирание.

Залог успешной эволюции – скорее кооперация, а не конфликт, тем более вооруженный. Даже у приматов наиболее воинственным является ритуальный процесс, способствующий сохранению вида. Возможно, что эволюция гомо сапиенс является следствием способности к кооперации в группах, в отличие от других протогоминидов.

Лики пришел к выводу о том, что привязанность к своей территории и агрессия не являются универсальными инстинктами. К борьбе за территорию вынуждал недостаток пищи или брачных партнеров. В результате самый слабый не получал доступа к безопасной территории, где были пища и партнеры, и погибал в соответствии с жестоким законом естественного отбора: «выживают сильнейшие».

В 1986 году двадцать видных ученых собрались в Севилье, в Испании. Психологи, нейрофизиологи и этнологи из двенадцати стран. Участники конференции пришли к важному выводу: научных доказательств того, что врожденная агрессивность и воинственность присуща людям, не существует. «Севильская декларация»[3] поддержана Американской психологической ассоциацией и известна большинству ученых. Представление о ней дают следующие выдержки (Psychology Today, June 1988):

1. Мнение о том, что мы унаследовали от животных предков стремление воевать, не корректно с научной точки зрения. Войны – феномен специфически человеческий, у животных он не наблюдается. Война биологически возможна, но не является неизбежной.

2. Некорректно утверждать, что война или иное другое агрессивное поведение генетически запрограммировано в природе человека. За исключением редких видов патологии, предрасположенность к насилию не является генетически обусловленной.

3. Некорректно суждение, что основным направлением эволюции человека был отбор в пользу агрессивного поведения. Во всех хорошо изученных видах социальный статус достигается через способность к сотрудничеству, а не через агрессию.

4. Некорректно считать, что мозг человека «запрограммирован на насилие». Несмотря на то что для осуществления насилия у человека имеется нейронный аппарат, в его нейрофизиологической организации нет ничего, что понуждало бы к насилию.

Группа пришла к выводу, что «биология не обрекает человечество на войну и что человечество может быть освобождено от оков биологического пессимизма. Насилие не заложено ни в нашем эволюционном наследии, ни в наших генах».

Миф 3: причина агрессии – фрустрация

Фрейд считал, что индивидуум рождается с инстинктом агрессивности. Он же утверждал, что если инстинктивные побуждения заблокированы или фрустрированы, они приводят к агрессивным выходкам. Если на объект, вызвавший наш гнев, нападать небезопасно, происходит смещение агрессии. Так, ребенок может перенаправить агрессию, направленную на родителей, на ссору с братом или сестрой или нагрубив учителю.

В 1939 году Доллард и другие ученые выдвинули гипотезу фрустрации-агрессии. Они считали, что «агрессия всегда является следствием фрустрации». Их предположение заключалось в следующем: агрессивное поведение всегда означает наличие фрустрации. И наоборот, присутствие фрустрации всегда вызывает ту или иную форму агрессии. Существует множество доказательств, свидетельствующих в пользу данной гипотезы, но ее правомерность требует тщательного анализа.

Действительно, фрустрация может приводить к агрессии. Однако анализ развития различных народов Земли свидетельствует, что этот перенос ни в коем случае не является обязательным. Например, представители народности квома в Новой Гвинее могут ответить на фрустрацию подчинением, зависимостью, избеганием или злостью (Whitting, 1941). Балийцы также не реагируют на фрустрацию гневом (Bateson, 1941). Более распространенной реакцией балийского мужчины является уход от любого контакта и отказ от пищи и воды на несколько дней. Семай (племя сеной) известны своей злобивостью (Dentan, 1968). Детей у семай учат справляться с фрустрацией, используя свои сны для поиска альтернативных решений.

В нашей культуре также можно найти альтернативные ответы на фрустрацию. Когда автомат с кофе «глотает» монеты, некоторые люди колотят по нему кулаками и ругаются. Другие же просто направляют запрос в компанию, чтобы та вернула им деньги.

Вторая часть гипотезы, утверждающая, что фрустрация обязательно предшествует агрессии, также вызывает сомнения. Вспомните хотя бы о хладнокровных наемных убийцах или о детях, насмотревшихся телефильмов и имитирующих насилие, чтобы убедиться в слабости данной посылки.

Конечно, фрустрация связана с проявлениями гнева, но здесь присутствует и оценочный фактор, человеческие суждения. Фрустрация появляется только тогда, когда не исполняются определенные ожидания и человек переживает разочарование. Но фрустрированный человек не будет вести себя агрессивно до тех пор, пока для демонстрации враждебности не представится подходящая ситуация. Где бы то ни было – на поле боя или в семейной ссоре, агрессия проявляется только тогда, когда человек считает ее уместной или приемлемой для сложившихся обстоятельств.

Стоит упомянуть о том, что в 1941 году Нил Миллер видоизменил гипотезу фрустрации. Он утверждал, что фрустрация дает толчок разнообразным формам поведения, и агрессия является лишь одной из них. Его более реалистичная теория явно уступала первоначальной гипотезе в яркости и не получила широкого признания.

Многие люди прибегают к мифу «фрустрация вызывает агрессию» для объяснения и оправдания своей злости. Ведь если именно фрустрация вызывает гнев и агрессию, то враждебность появляется автоматически и ее невозможно контролировать. Данный миф формирует убеждение, согласно которому у человека в подобных обстоятельствах якобы просто нет иного выхода.

Когда случаются неприятности, мы, естественно, сердимся из-за того, что наши потребности не удовлетворяются. На самом же деле злость – только один из возможных способов реакции на обстоятельства, когда наши потребности заблокированы.

Миф 4. Полезно «выпустить пар»

Многие недоразумения по поводу агрессии берут начало из трудов Фрейда и его последователей. Для описания своего взгляда на психологические процессы Фрейд использовал большое количество метафор. Он считал их весьма полезными для лучшего понимания теории, но предупреждал читателей, что его модели не стоит рассматривать как установленные научные факты. Фрейд был уверен в том, что в дальнейшем будут получены научные доказательства, подтверждающие его гипотезы. К сожалению, многие из его последователей принимали метафоры мэтра за непреложную истину и предположения зажили собственной жизнью.

Одна из таких концепций – так называемая гидравлическая модель. Фрейд концептуализировал либидо как источник энергии, питающий внутренние конфликты между ид, эго и суперэго. Если человеческая энергия заблокирована или не может найти выхода, она или находит альтернативные пути разрядки, или выплескивается из своего, условно говоря, «резервуара» и «затапливает» систему. Сходным образом Фрейд описывал вытеснение как неосознаваемый процесс «закупорки», благодаря которому опасная для человека информация направляется в подсознание, что, в свою очередь, приводит к возникновению множества невротических симптомов.

Для их устранения и был разработан психоанализ, способствующий осознанию вытесненного «взрывчатого» материала; Фрейд верил в то, что подавление и сублимация опасных инстинктов необходимы для выживания общества в целом. Он ужаснулся бы, узнав, что его теории используются для оправдания современных инструкций по «выпуску пара».

Наиболее известной в контексте проблемы агрессии является гипотеза катарсиса. Она разработана Фрейдом в сотрудничестве с Йозефом Брейером. Для Фрейда эта гипотеза объясняла, почему случаи насильственного проявления агрессивных инстинктов встречаются относительно редко. Катарсис рассматривался как способ «опустошения» эмоциональных резервуаров (в рамках гидравлической модели), который мог осуществляться различными способами. Катарсические действия включали фантазии, слезы, гневные слова и разрушение предметов.

За последние двадцать лет появилось немало новых психологических школ и теорий. Многие из них придерживаются мнения, что сдерживание чувств вредно для здоровья, – данное мнение разделяет движение психотерапевтических «групп встреч», мы знакомимся с ним в теории «первобытного крика» Джейнова. Леонард Берковиц называл сторонников подобной точки зрения «вентиляционистами» (от выражения «провентилировать чувства»). Многие терапевты соглашаются с Аделаидой Брай (1976):

Я видела, как злость гложет душу и тело человека, причиняя ему эмоциональные и физические страдания; как она вкрадывается в отношения между мужем и женой, а также между друзьями, разрушая те теплые чувства, что их когда-то соединили; как она отравляет отношения на работе, в школе, в игре, в любви – во всех проявлениях самой жизни (Bry 1976).

Брай приводит примеры положительного влияния разрядки злости на психику человека. К ним относятся в числе прочих укрепляющееся высокое мнение о себе, установление более значимых и реалистичных отношений с другими людьми, освобождение от физического и эмоционального стресса и, наконец, повышение сексуального влечения.

От подобной точки зрения не отмахнуться. Известный психоаналитик Теодор Исаак Рабин выдвигает сходную точку зрения в своей «The Angry Book» (1969), в которой автор раскрывает несколько идей: 1) Выплескивая свою злость наружу, вы добиваетесь более здорового и счастливого общения. 2) Разрядка злости приносит вам «хорошее, легкое самочувствие» и повышает самооценку. 3) Цель «горячей, здоровой злости» – очистить атмосферу и, если необходимо, что-то исправить в отношениях.

Убеждение, будто открытое выражение чувств и «выпускание пара» благотворно сказываются на самочувствии человека, распространено и среди ученых, не имеющих отношения к психологии. Однако в результате проведения большого исследования по проблеме агрессии Кэрол Теврис (1989) пришла к выводу о том, что люди, склонные к регулярному «выплескиванию» ярости, становятся еще злее. Кроме того, объекты этой ярости тоже начинают злиться. Типичная последовательность «вентиляционного» супружеского конфликта – провоцирующее событие, вспышка гнева, крики, слезы или вопли, нарастание напряжения (возможно, с физическим насилием), истощение, а затем – отстранение или извинения. Этот цикл повторяется до бесконечности, и уменьшения гнева не наблюдается.

Эти результаты привели Хокансона к предположению, что катарсис – не естественное следствие гнева, а приобретенная реакция. В серии следующих экспериментов он объединял студентов, подобранных по полу и возрасту, в ситуации, где они могли либо наносить удары током, либо поощрять партнера. Мужчины в ответ на удары током чаще отвечали тем же и при этом испытывали катарсическое облегчение. Женщины, напротив, отвечали дружелюбно – и также испытывали катарсическое облегчение. Облегчение измерялось с помощью датчиков, подключенных к участникам.

Эксперимент продолжился. На втором этапе мужчины получали вознаграждение каждый раз, когда дружелюбно реагировали на шок. Женщины получали вознаграждение каждый раз, когда проявляли агрессию в ответ на шок. Происходило быстрое обучение, и традиционная форма катарсиса для каждого пола была изменена на противоположную. У женщин падало кровяное давление при агрессивной реакции, а мужчины теперь демонстрировали катарсическую реакцию на дружелюбие, а не на воинственность.

Сеймур Фешбах (1956) наблюдал за группой неагрессивных детей, играющих с «агрессивными» игрушками и «буйствующими» во время игры. Эти мальчики, вместо того чтобы вести себя менее агрессивно (как предсказывала бы теория катарсиса), на самом деле стали более враждебными и агрессивными, чем ранее. Мюррей Страус (1974) наблюдал те же принципы проявления гнева и агрессии у взрослых людей. Он обнаружил, что пары, которые кричат друг на друга, впоследствии чувствуют себя более разгневанными.

Крики или выражение негативных эмоций вовсе не помогают, а, напротив, формируют привычку реагировать агрессивно. Эббесен, Дункан и Конечни (1975) провели интервью с мужчинами, уволенными с аэрокосмического проекта, и сравнили их с теми, кто ушел добровольно. Выяснилось, что выплеск накопившегося раздражения никак не способствовал катарсису. Более того, мужчины, которые явно высказывали свое недовольство, становились еще более агрессивными по отношению к бывшему работодателю.

Теврис (1982) в нескольких исследованиях отмечала, что открытое выражение злости может как бы «замораживать» враждебную установку. Подобный эффект наблюдался даже у детей, которых поощряли открыто выражать свою враждебность по отношению к ребенку, который их фрустрировал в экспериментальной ситуации (Mallick and McCandles, 1966). Впоследствии дети относились к этому ребенку с меньшей симпатией, чем дети, которым в эксперименте не разрешали открыто высказывать свои чувства. Студенты колледжа также сохраняли чувство враждебности по отношению к человеку, который вызвал их раздражение, когда им разрешали выплеснуть на него свою злость (Kahn, 1966). Экспериментальные исследования постоянно указывают на то, что популярное средство от гнева – вентилирование (то есть активное выражение злости) – не просто бесполезно, но может быть вредным. На самом деле все указывает на обратное: выражение гнева усиливает его, закрепляя враждебные установки.

Безусловно, существуют редкие исключения. Например, жертва инцеста, противостоя своему обидчику, действительно может испытать чувство глубокого удовлетворения. Однако подобные ситуации нельзя назвать простыми проявлениями психологического освобождения («катарсиса») только потому, что негативные эмоции были наконец-то «разряжены». Вероятнее всего, интенсивность переживаний связана с прямым столкновением с конкретной травмирующей ситуацией, имеющей реальные элементы конфликта, насилия, притеснения и прочих тяжелых обстоятельств.

Мнение о том, что злость и насилие неизбежны, психологически привлекательно для многих людей. Оно позволяет им оправдывать свои агрессивные действия тем, что якобы не было другого выбора. Вера в мифы, о которых мы только что рассказали, приводит к тому, что злость и насилие воспринимаются как естественные и даже полезные для здоровья. На самом деле все обстоит совсем не так.

Гнев – это вопрос выбора. Он определяется мыслями и убеждениями гораздо больше, чем биохимией или наследственностью. А выплеск гнева редко приводит к настоящему облегчению – чаще он усиливает напряжение, возбуждение и повторный гнев.

3. Во что нам обходится злость

Стелла ждет своей очереди в банке. Сейчас 13:20, а она должна быть у себя в офисе в 13:30. Кажется, ей не успеть. Двое из пяти служащих банка закрывают свои окошки. «Как они смеют уходить на перерыв, когда скопилось столько народу?» Один из клиентов покупает аккредитивы. «Почему у них нет специального окошка для подобных услуг?» – спрашивает Стелла у человека, стоящего за ней. Клиент с аккредитивами не спеша подписывает каждый чек и с видимым удовольствием рассуждает вслух о предстоящем отпуске. «Господи, ну кому нужна Флорида в апреле? Подписывай свои проклятые чеки и убирайся отсюда ради бога», – бормочет чуть слышно Стелла. У другого окошка пожилая женщина роется в огромном толстом кошельке. «Эта мука может продолжаться весь день!» – раздраженно вздыхает Стелла.

Ее выводят из себя обрывки разговоров вокруг; кажется, что двое мужчин, стоящих сзади в очереди, подошли слишком близко. Между тем молодой человек пересчитывает полученные деньги и бережно складывает их в бумажник, все еще не отходя от окошка. «Экая досада! Да отойди же ты уже!» – думает Стелла.

В 13:29, когда подошла ее очередь, Стелла была просто в ярости. Сердце колотилось, она тяжело дышала, во рту пересохло, руки тряслись. Девушка злилась на тупых медлительных служащих и невнимательных кассиров. Злилась на своего начальника, который заставляет ее чувствовать себя виноватой каждый раз, если она опаздывала хоть на минуту. Она просто ненавидела свою работу, на которой служащим дают только один час на обеденный перерыв. И ресторан, где она обычно перекусывала, тоже выводил ее из себя: там всегда обслуживают медленно, а еда абсолютно невкусная.