Девять дней Демона

Часть I. Репортер

– Хорошо вам тут жить, – промурлыкала Леночка. – Настоящее море.

Лежа на горячем песке, Андрей улыбнулся.

Леночка приехала в Питер из военного городка. Иногда она бывала такой забавной – со своим южным говором, со своими вопросами и ответами.

Андрей повернул голову. От Ленкиного купальника пахло тиной. Ему захотелось… он и сам не знал, чего ему захотелось. Щурясь от солнца сквозь очки, он стал смотреть на залив.

Ленивые балтийские волны рассыпались брызгами, даже не добравшись до берега. На отмели среди брызг плясали фигурки. По этой отмели нужно было пройти метров двести, не меньше, чтобы дно ушло из-под ног. Еще дальше самоходная баржа шла в открытое море; темным облачком над водой висел Кронштадт, к нему вела невидимая дорога по дамбе. Когда купались, Леночка спросила – там уже заграница? – но Денис над ней посмеялся. «Кто, говоришь, у тебя папа? – спросил он. – Ракетчик? Ну, все ясно».

Леночка тогда обиделась.

Волосы у нее каштановые. Глаза – зеленые, как у русалки.

– Андрюша, – позвала она.

Андрей скосил глаз.

– Как странно, – сказала Леночка. – Море шумит. А людей не слышно. Будто никого и нет.

– Это ветром звук сносит.

– Ты хорошо придумал сюда приехать. Так красиво.

– Это Дэн придумал, а не я.

Она склонилась и пальцем провела ему между лопаток. Он мог бы уткнуться носом в ее грудь.

– А я хочу… чтобы ты, – сказала она загадочно.

Андрей уже протянул руку, когда на песке рядом запел телефон.

Звонил Кнежевич, программный директор.

Пришлось взять.

– Кольцов, – проговорил Князь скучным голосом. – Ты не в городе.

Это был вроде как даже и не вопрос. У Кнежевича была отвратительная манера экономить на смысле.

– У меня отгулы, – отвечал Андрей. – Я отдыхаю. На заливе.

– Есть желание поработать.

Это уже точно был не вопрос. И встречных вопросов он тоже не ждал.

– Что случилось? – все же спросил Андрей.

Кнежевич медлил. Он как будто размышлял, говорить или нет. Это было не похоже на него.

– Не для эфира, – наконец сказал он.

– Понял. Когда надо быть?

Здесь надо заметить: Андрей дорожил своим местом. Уже не студент, а второй месяц как репортер на стажировке. На реальном телеканале.

У него были причины нравиться приезжим девушкам. Даже несмотря на тощую фигуру и близорукость.

– Камера с собой? – вдруг спросил Князь.

– И даже оператор с собой, – признался Андрей. – Денис Сергеев.

На это Кнежевич не отреагировал. Хотя мог бы.

– Ладно, – сказал он, помолчав. – Отдыхайте. Только вот что… смотрите там.

Куда надо смотреть, он не сказал. Просто отключился.

Андрей кинул трубку обратно на песок. Трубка поблескивала на солнце, как жук-скарабей.

Леночка погладила его по плечу – подушечками пальцев.

– Начальство беспокоится? – спросила она.

Андрей виновато улыбнулся. С ней не обязательно было строить из себя мачо. На это было сразу несколько причин. Одной из них была такая: эту роль взял на себя оператор Денис Сергеев.

– Ничего, – сказала Леночка. – Меня папа тоже отпускать не хотел. Ни под каким видом. Машке-то хорошо, ей все можно… вон, смотри…

Андрей поднял голову. Дэн с Машей выходили из моря, как голливудская пара на вручение Оскара: держались за руки и дарили зрителям улыбки на миллион долларов. Машка откинула мокрые кудри и задрала носик; Денис взял ее за кончики пальцев, картинно, как для съемки.

– Что к нам не пришли? – спросила Машка, довольная. Она отряхивалась и шлепала Ленку мокрыми руками. Ленка отбивалась.

– Князь звонил, – сказал Андрей Дэну. – Спросил почему-то, камера с собой у нас?

Дэн скорчил презрительную гримасу:

– Я ему не обязан аппарат таскать по выходным. Пусть скажет спасибо, что мы такие творческие ребята.

Ночью они что-то такое снимали с Машкой в палатке, со штатной лампой. Пусть сольют да пришлют Кнежевичу, подумал Андрей. Он как раз не женат.

Дэн демонстративно сходил к машине за вином. Он явно не спешил на работу. Ему-то что, подумал Андрей. Он уже давно в штате, хотя всего на год старше. И потом, операторов не выгоняют.

– Дэн, – сказал он.

– Слушаю внимательно?

Андрей повертел в руках телефон.

– И не предлагай, – отрезал Денис. – До вторника Князь воюет без дружины. Лично я повесил шлем на гвоздь.

Машка шепнула ему что-то и рассмеялась.

– Меч-и-шлем, – сказал Дэн невозмутимо. – Андрюха, повтори это десять раз. Типа тест на произношение. Будем stand-up записывать, а ты опять начнешь заикаться: у нас в гостях п-п-п…

Это была печальная история. Мог бы и не вспоминать.

Андрей поправил очки на носу. Взял у него пластиковый стаканчик и чуть не пролил.

– Как хорошо, что здесь народу мало, – сказала добрая Леночка. – Тихо так.

– Ага, – ухмыльнулся Дэн. – Давайте… за тишину.

Все выпили.

И правда, думал Андрей. И правда. Все, что с нами сейчас происходит, вполне может происходить в последний раз. И это небо, и море такого ласкового цвета, и разогретый песок. И если бы кто-то сейчас снимал сюжет на эту тему, он не придумал бы лучшего начала, чем то, что есть сейчас – когда ты обнимаешь девушку рядом, и она целует тебя, и губы у нее красные от вина, и ты уже немножко пьян и абсолютно счастлив.

А потом картинка уйдет в темноту, включится музыка, и на экране появится название фильма огненными буквами. Какое-нибудь особенно пафосное, как у Бондарчука с Бекмамбетовым. Ну, скажем, такое:

ХРОНИКИ ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ

Музыка до сих пор звучит за кадром. Как вдруг огоньки зажигаются в Ленкиных глазах, и она роняет пластиковый стаканчик. И смотрит на море. И показывает пальцем.

Там, где на рейде болталась баржа, кто-то запустил очень красивый фейерверк. Огненные плевки разлетаются на полнеба. Рассыпаются искрами и гаснут, оставляя белые хвосты.

И тут приходит звук. Хлопок, затем еще один. А за ними – тупой удар, как из низкочастотного динамика в клубе. Прямо над морем разгорается локальное, средних размеров солнце.

Машка визжит.

На линии горизонта – огненное пятно. Оно меняет форму и разгоняет вокруг протуберанцы. Что-то грохочет и шипит там, и звук не совпадает с картинкой. Наверно, его сносит ветром, или я просто оглох.

– Х-х-х х-х, – беззвучно кричит Дэн (как из-под воды). – Нихрена себе!

С этими словами он кидается к палатке.

На бегу Ленка что-то хочет сказать и не может. Только хлопает ресницами.

– Ракета… ракета… – наконец произносит она.

– К-какая ракета?

– У нас на полигоне так же ракета сгорела, – вдруг говорит она довольно внятно. – Надо быстрее бежать. Иначе…

Снова грохот. Что там еще может взрываться?

– Камеру держи, – кричит Денис.

Камера эта небольшая, полупрофессиональная, размером с хороший ботинок.

Андрей нажимает кнопку.

На дисплее огонь кажется нестрашным. Красивые звездочки взрываются и падают, как фейерверки. Точно так же они с Денисом снимали салют, в прошлый Новый Год.

А еще они пили шампанское из горлышка.

Снова что-то хлопает там, далеко. Дымом уже заволокло полнеба. А солнце все так же ласково светит на другой половине.

Дэн раскладывает штатив. Перехватывает у Андрея камеру.

– Продадим за миллион долларов, – приговаривает он.

Машка выкидывает из палатки вещи. Мятые футболки. Пустые бутылки.

– Мальчики, вы чего? – окликает Ленка. – Надо срочно ехать. Я отнесу вещи?

– Спокойно, – бормочет Дэн. – У нас суперсюжет. Экстрим.

И он делает шаг назад вместе со штативом.

Полоска белой пены приближается, катится по свинцовому морю, искрится под солнцем. Это довольно красиво. И тянется слишком долго, чтобы быть опасным.

И взрывается оглушительно в полусотне шагов от берега. И взлетает на воздух, как витрина супермаркета. И рассыпается осколками.

Выругавшись, Дэн отступает и падает. Поднимается на ноги. Под ногами – вода, водоросли и какая-то липкая черная дрянь.

Бежать недалеко. Дверца «фольксвагена» распахивается. Внутри жарко и душно, как в сауне.

Дэн, мокрый, плюхается на водительское кресло. Судорожно ищет ключ в рюкзаке.

Наконец «гольф» срывается с места. Хрустит по сосновым шишкам.

Они даже не успели собрать палатку, вспоминает Андрей. Ее залило какой-то жирной грязью, пришлось так и бросить.

Машка ищет радионовости. Денис сует Маше телефон.

– Зайди на ленту, – говорит он, а сам выбирает дорогу между сосен. Лес больше не кажется радостным. Бормотание радиоголосов лишено смысла, хотя они явно говорят о чем-то очень важном, только как-то не в тему и не ко времени.

Андрей хлопает себя по карманам:

– Я телефон оставил, – говорит он. – Может, вернемся?

Денис качает головой.

– Забудь, – говорит он. – Уплыл твой «самсунг».

«Гольф» подскакивает на корнях, и Дэн матерится вполголоса. За деревьями – шоссе. Там разноцветные автомобили несутся, обгоняя друг друга. Кто-то нервно сигналит кому-то.

– Вот, нашла, – говорит Машка странным голосом. – Взрыв в акватории Финского залива… на судне, перевозившем взрывчатые вещества… последствия для экологии могут быть весьма значительными.

– Для эколо-огии, – повторяет Дэн.

– Не волнуйся, – говорит Леночка тихонько, на ухо Андрею. – Все будет хорошо.

* * *

Много позже Андрей узнал: в этот день всё никак не могло быть хорошо. Скорей наоборот, все было довольно скверно.

А так – он сидел на заднем сиденье «гольфа» и горевал по «самсунгу». Прислушивался к новостям, которым сам же давно привык не верить (ему было лестно думать, что это профессиональное). Рассеянно перебирал Ленкины пальцы в своей ладони. Держал камеру на коленях.

Кряканье спецсигнала ввинтилось в уши. Дэн выматерился, вертанул руль, и «гольф», не сбавляя скорости, понесся по обочине. За клубами пыли промелькнули черные джипы с синими и красными мигалками – только что они были позади, а через мгновение их и след простыл.

Дэн помотал головой. Взглянул в зеркало:

– Видел? Это они с дачек подорвались в город, понимаешь? На летучку. Задницы свои прикрывать.

Андрей знал, о ком это он. Денис имел аккредитацию в Смольном и много еще где. По молодости его не включали в основной пул придворных операторов, но и это было вопросом времени.

Андрей обычно не проходил дальше пресс-службы. И отчаянно завидовал.

– Наверно, что-то серьезное, – сказала Леночка. – И вертолет – смотрите.

Они посмотрели. Это был легкий вертолет незнакомой марки, вроде тех, что дежурят возле фешенебельных отелей. Вертолет летел почти беззвучно и довольно скоро скрылся из глаз.

– Вертушка губернаторская, – отозвался Дэн с уверенностью.

Минут десять они ехали молча. Радио болтало ерунду. Машка возилась с телефоном.

– Всё, интернет пропал, – сказала она потом.

Дэн нехорошо усмехнулся:

– Так. Всё ясно.

Тех, кому всё было ясно, на дороге становилось все больше. Машины выезжали с проселков, где за деревьями прятались коттеджи, они выползали из-под шлагбаумов с мигающими лампочками, они нервно сигналили и припускали в сторону города. Длинный черный «китаец» поравнялся с их «гольфом» и с полминуты летел рядом, будто знакомился: Андрей заметил, что женщина на пассажирском сиденье накрасила губы в спешке, и в ее застывшей улыбке было что-то пугающее. На заднем сиденье сидел мальчик лет семи с большим рыжим котом. Оба выглядели растерянными.

Андрей навел на них объектив. Тогда невидимый водитель нажал на газ, и автомобиль умчался вперед.

До Питера оставалось километров десять, когда впереди показалась плотная пробка: разноцветная гудящая река тянулась до самого города. Углядев разрыв в разделительной, Денис свернул на встречку. Высокие внедорожники поступали еще проще, но «гольф» не был высоким внедорожником.

Встречная полоса была абсолютно свободна. Все стало ясно, когда за поворотом показалось сразу четыре омоновских грузовика с зарешеченными окнами. Они стояли поперек дороги, а рядом приткнулось несколько белых полицейских машин с мигалками. Даже на губернаторской трассе никогда не бывало ничего подобного.

– Перекрыли въезды-выезды, – пояснил Дэн. – Хули там. Чрезвычайное положение.

Несколько таких же наглецов поспешно разворачивались. Никто им не мешал. Закусив губу, Дэн подъехал ближе и притормозил возле крайнего полицейского.

Выставил в окно удостоверение.

Человек в камуфляже смерил его тяжелым взглядом. Дэн не дрогнул. В такие моменты Андрей всегда им восхищался. Даже когда их приводили в отдел милиции после корпоративных вечеринок, Дэн оставался трезвым с виду. Доставал персональную карточку, и они неизменно отмазывались.

– Телеканал «Питер 24», – произнес Денис негромко.

Омоновец уже не смотрел на него. Не глядя, сунул карточку обратно. Обхватил толстыми пальцами затвор «калашникова» с укороченным стволом. И пошел прочь.

Дэн тронул машину вперед. Аккуратно, по обочине, объехал блок-пост. И погнал «гольф» дальше по встречке, в Питер.

Все это время никто не говорил ни слова. Только невидимые злые гномы нашептывали что-то из динамиков:

– Именно такой сценарий был описан в его романе «Хроники Третьей Мировой». В следующем эфире мы непременно вернемся к творчеству этого прозорливого прозаика…

– Прозаики, блин, – сказал Дэн. – Пользы от вас… Кстати, Андрюха, зачем ты омоновца снимал? Хотел и от камеры облегчиться, вслед за телефоном?

Почему-то Андрей почувствовал себя полным идиотом.

* * *

Было уже полседьмого, когда они подъехали к Ленкиному дому у метро «Черная Речка». Это был крупный шестиэтажный сталинский ящик – его пришлось обойти, чтобы подобраться к входу.

Дэн с Машкой остались ждать в машине.

Прощались недолго. У дверей Леночка отчего-то притихла. Привстала на цыпочки и поцеловала Андрея в губы.

– Я пойду, – сказала она.

От ее волос до сих пор пахло морем.

Но тут за спиной дверь подъезда хлопнула. Какая-то старуха появилась, опасливо взглянула на небо, потом на нас. «Вот отец-то не видит», – пробормотала она и заковыляла мимо, стуча палкой.

Андрей хотел снова обнять Ленку и не решился. Вспомнил, что она рассказывала про своего отца. Это был суровый мужик. Бывший подполковник-ракетчик. За две недели их знакомства Андрей еще ни разу его не встречал. И сейчас не спешил показываться ему на глаза. Он не боялся (уверял он себя). Просто это было не к месту.

– Иди, – сказала Леночка. – Тебя ребята ждут.

– Лен, я позвоню вечером, – пообещал Андрей.

– Спасибо, – отозвалась она тихонько.

«За что?» – чуть не спросил он.

– Я люблю тебя, – сказала она вдруг.

Глаза у Ленки зеленые. Губы – припухшие, будто ей было шестнадцать или будто она целовалась всю ночь перед этим. Первое было почти правдой, второе – правдой в гораздо большей степени.

– Позвони обязательно, – попросила она. – И не выходи сегодня на улицу… мало ли что случится…

Улыбаясь, Андрей дотронулся до ее щеки – почему-то она была холодной, и какие-то льдинки предательски блестели в уголках ее глаз; тут Андрей понял сразу две вещи: ни с кем еще ему не было так легко, как с ней, а он – последний идиот, потому что так и не сказал ей об этом.

Дверь за ней захлопнулась.

Андрей вышел из-за угла и остановился в недоумении. На месте «фольксвагена» стоял темный грузовик с решетками на окнах – точь-в-точь такой же, что они видели на подъезде к городу. Поодаль – еще один. Из окон выглядывали парни в камуфляже. Прохожие спешили мимо, не задерживаясь.

Хлопнув себя по карману, Андрей вспомнил, что телефона нет.

Можно было сходить к метро и позвонить Денису с автомата. Можно было просто отправиться домой. И не обижаться на него, потому что это бессмысленно. И не жалеть о том, что не поднялся к Ленке на пятый этаж, потому что это бессмысленно тоже.

Со смыслом жизни, – думал он, – вообще в последнее время все непросто.

Андрей снимал квартиру недалеко, на Петроградской. На метро получалось быстрее, иначе пришлось бы ехать сразу через два моста. С каждого открывался чудесный вид на реку, на острова, на небоскребы вдали (Ленка не уставала восхищаться). Но сегодня картинок больше не хотелось.

В задумчивости он побрел в сторону метро. К автоматам напротив павильона «Черной Речки» тянулась очередь. Какие-то парни барыжили телефонными карточками, давая желающим позвонить.

– Три буквы еще полчаса назад работали, – сказал кто-то в очереди. – А теперь и они отключились.

– Вообще охренеть.

– Ну, а то. Все одновременно ломанулись звонить. Емкости не хватает.

– Что вы ерунду говорите. Заблокировали связь из-за теракта. Так всегда делается.

– А чего тогда проводной телефон не заблокировали?

– Погоди, еще отключат. Им недолго. Вон, смотри, сейчас еще и в метро пускать перестанут.

Андрей оглянулся. Один за другим омоновцы выпрыгивали из грузовиков – на этот раз без автоматов, но с резиновыми дубинками. Прохожие шарахались в стороны. Те, кто ждал друзей у метро, заволновались. Кое-кто поспешил к эскалаторам.

Передумав звонить, Андрей тоже направился туда. Взбежал по ступенькам. Достал карточку и проскользнул через турникет. Милиционеры на входе не обратили на него внимания. Они глядели хмуро и переговаривались о чем-то. Было похоже, будто они собираются держать оборону, но еще не знают, от кого.

Схватившись за липкую резиновую ленту, Андрей пытался успокоиться.

Нет ничего удивительного в том, что Денис не стал дожидаться, – думал он. Наверно, решил, что он останется у Ленки. Сам-то не упустил бы случая.

Размышляя так, Андрей едва не споткнулся на стальной расческе, под которую уползали ступеньки. Тетка в стеклянной будке проводила его беспокойным взглядом; Андрей прибавил скорости, но двери поезда захлопнулись прямо у него перед носом.

Вот так всегда, подумал он.

Поезд погудел кому-то и тронулся. Синие вагоны, стуча колесами и ускоряясь, проносились мимо, и в окнах были видны люди – их лица казались встревоженными, будто машинист сказал им что-то такое по своей внутренней связи, чего не могли слышать те, кто остался.

Таких было немало. Андрею попался на глаза еще не старый алкаш на скамье посреди платформы. Он сжимал в руке банку крепленого пива и как-то очень пристально на Андрея смотрел.

– Послушай, юноша, – сказал он. – Не знаешь, чего это за шухер такой сегодня? У кого ни спрошу, все разное говорят.

– Не знаю, – сказал Андрей.

– Вот я и думаю, может, началось наконец?

Тут он ухмыльнулся и приложился к своей банке, не отрывая от Андрея глаз.

Если даже это был вопрос, тот не ответил.

– Ну, ладно, ты молодой, жизни не видел. А я бы первый на улицу с «калашом» вышел. Мочить гадов.

Андрей поморщился. Заметив это, он с удовольствием продолжил:

– Тогда деньгами не выручишь?

В тоннеле зашумело. Это двигался поезд. Андрей сунул ему завалявшуюся бумажку.

– Ну и спасибо, – деловито проговорил он, пряча деньги в карман.

Двери с шипением распахнулись. Андрей вошел.

Алкаш смотрел ему вслед.

Пока двери не закрылись, Андрей успел услышать, что он говорит – как будто бы в пространство:

– Ну, будь здоров. Еще увидимся!

«Вот ведь», – подумал Андрей.

И поскорее отвернулся.

Двери расползлись перед ним на «Петроградской».

Он не особенно помнил, как дошел до дома. Кажется, купил что-то пожрать в магазине по пути. Выяснилось, что он зверски голодный.

Дома он ел и смотрел телевизор. Аппетита это не прибавляло.

Из местных новостей Андрей успел понять, что на ЛАЭС на всякий случай отключили оба рабочих энергоблока. Этим (или не только этим) объяснялись и перебои в энергоснабжении.

Федеральные новости были пустыми, но многозначительными. Люди в пиджаках обещали скорый и адекватный ответ по всем адресам. Словом, это были уже привычные размашистые угрозы непонятно кому, от которых становилось неловко и тоскливо, как если бы твой собственный отец нажрался и начал ругаться матом в приличном месте.

Показали в новостях и видео с места событий. Как правило, то были неясные кадры, снятые на мобилы: что-то горит, и люди бегут, и рушатся стены каких-то и без того уродливых промышленных строений. Вот «скорая помощь» мигает синими огнями, вот суровые ребята из МЧС прогоняют оператора, и картинка гаснет.

Их сюжет мог стать хитом. Мало кто успел подснять панораму взрыва со стороны моря. Да еще на профессиональную камеру.

Андрей включил ноутбук, но интернета по-прежнему не было. Попробовал позвонить Ленке, но ее телефон был отключен.

Денис позвонил сам.

– Здорово, Ромео, – сказал он беззаботно. – Ну, как личная жизнь? Как папа-полковник?

Андрей объяснил ему, насколько он неправ.

– Слушай, Дрон, ты извини, – отвечал он. – Глупо получилось. Я бы тебя подождал, но Машка… и потом, мы поехали к банкомату деньги снять, а там очередь на полквартала…

– Завтра на работе будешь? – спросил Андрей.

Кто-то у него там засмеялся. Он прикрыл трубку рукой. Что-то ответил, поржал тоже.

– Давай-давай, – сказал он затем. – Там встретимся.

Андрей выглянул в окно. В темнеющем небе ползли тучи, тяжелые, будто начиненные свинцом. Над крышами алела полоска заката. Это был не лучший день в истории, решил он.

Улегся на диван и отрубился.

* * *

Программный директор Кнежевич был плотным мужчиной лет сорока, с длинным носом и проницательным взглядом, как у грифа. Редкие волосы цвета воронова крыла он ленился стричь, и они завивались у него над ушами и торчали нелепыми перьями. Но никто не назвал бы его смешным. Никто и не знал о нем ничего, кроме того, что у него нет семьи, а есть только мать, которая давным-давно уехала в Израиль. При этом сам Кнежевич евреев не любил и ходил иногда в католический костел на Чернышевской. Он вообще был довольно странным. Андрей его побаивался.

– Что мы имеем, – говорил он на утренней планерке, в своей безобразной манере, почти не интонируя, будто уже с утра смертельно устал. – Итак, что мы имеем. Почти полный ноль от корпунктов в регионах. Бла-бла-бла по федеральным каналам. Обрезанный интернет. – При этих словах он скривил губы в улыбке. – Впору распускать по домам местную редакцию и транслировать «Лебединое Озеро». Тем более, что такие сигналы уже поступали… свыше.

Кнежевич вздохнул и поглядел в окно. За окном сияло солнце. Отражалось в куполах монастыря. Там взлетали и садились голуби: большие, жирные. Почему-то Андрей вспомнил вчерашний вертолет над трассой. Интересно, чем закончилось совещание в Смольном, – подумал он, но спрашивать вслух не стал.

– Теперь о том, чем кончилось совещание в Смольном, – продолжал Князь, и Андрей вздрогнул. – Конкретно для нас – ничем. Принято решение – не нагнетать. Поскорее отрапортовать об устранении последствий. Встретить с почетом экологическую комиссию стран Балтийского моря, покатать по акватории… ну, и всё. После этого они выставили прессу из зала. Ребята даже синхрон подснять не успели. Видимо, никому это и не нужно…

Дэн пожал плечами. Сорокина из информредакции жалобно шмыгнула носом, будто всхлипнула.

– Теперь о реальной обстановке, – заговорил Кнежевич тише. – На ЛАЭС заглушены реакторы, это уже хорошо. Из плохого: некоторое судно везло по морю компоненты для ракетного топлива. Везло, да не довезло… Имеем разбросанные по берегу ядовитые ошметки. Нефтяное пятно на два километра. Ладно. Это из крупных дел, резонансных… Теперь то, о чем не говорят. Имеем серию экстренно запущенных спутников военного назначения. Из них три на заданную орбиту не вышли и сгорели в атмосфере. Вы об этом, наверно, и не слышали?

Все присутствующие признались, что не слышали.

– В этой связи приходит мысль о том, что взрыв на барже – это что? – Кнежевич обвел их пытливым взором. – Правильно. Дымовая шашка. Отвлекающий маневр для чего-то большего.

– Значит, мы дымовую шашку снимали, – шепнул Дэн. – Понял? Благодарности от него не дождешься.

Андрей кивнул.

– Откуда же такие сведения, Эдмунд Осипович? – ревниво спросила Сорокина. Нихрена она не знала в своей информредакции и ничем не интересовалась. Кнежевич давно выгнал бы ее, если бы она не была какой-то там племянницей вице-губернатора.

– Такие сведения из нерусских интернетов, – сухо отвечал Князь. – Если очень захотеть, можно подключиться через спутник. Что мы и сделали сегодня ночью.

Вася-сисадмин (с пони-тейлом и бородкой) при этих словах горделиво улыбнулся.

– Для чего я вам это говорю, – продолжал Князь устало, и опять было непонятно, то ли он спрашивает, то ли думает вслух. – Я вам это говорю не для того, чтобы вы бросились тут же готовить материал. Все это не для эфира. Вы прекрасно понимаете, что мы теперь работаем исключительно по звонку, – тут он показал пальцем куда-то вверх. – И должен вам сказать, что звоночки звучат все чаще.